Я отпер дверь ключом с головкой в виде короны и оказался в коридоре, по которому проходила ковровая дорожка. Колени задрожали, в глазах потемнело, и я начал оседать на пол.

Очнулся я в больничной палате на шесть мест. Палата явно требовала ремонта, краска хлопьями облетала со стен, угол потолка украшали желтые разводы. Двое анубисов в белых халатах несли носилки с телом, накрытым простыней. Все шесть кроватей были заняты. Неужели они забрали покойника с моей кровати и положили на нее меня?

– Симпатичная майка. Дорогая? – завистливо спросил сосед слева, черноволосый парень моих лет. Обе руки его были забинтованы по локоть.

Я пожал плечами.

– Не помню.

– Амнезия, – сказал он, как мне показалось, злорадно. – Воду номер два – от нее хорошо.

– Где я?

– В клинике желудочных болезней.

Ноги гудели, в левой половине головы разливалась мигрень, но я не мог не заметить, что на третьем этаже Восьмиэтажки условия содержания проклятых стали куда лучше. Не было раскаленной дороги Коридора Вечности, разрывающего душу отчаяния почты и чада лагеря смерти. Тепло, и даже кровать с постельным бельем. Возможно, оставшимся от покойника, но тем не менее. Я огляделся.

Справа от меня на кровати возле большого окна стонала бабулька. Напротив – две совершенно одинаковые женщины в байковых халатах.

– Близнецы, которые завидуют друг другу, – прошептал парень. – Та, что слева, увела парня у той, которая у окна. Или наоборот. Они не помнят. Тут зависть – главное проклятие. Кстати, я Серхио.

– Артем, – представился я.

– Я сжег мясную лавку своего брата. Все думают, что из зависти, но это не так! Меня оговорили. Я здесь по ошибке.

– Конечно, – кивнул я.

– А ты за что? Ах да, у тебя же амнезия. Бывает. Такое проклятие.

В углу находилась странная конструкция из большого зеркала и цепей, как мне показалось сначала, созданная исключительно в медицинских целях. На кровати напротив зеркала возлежала на нескольких подушках дама лет пятидесяти. Черные волосы собраны в высокую прическу, прямой нос с горбинкой, упрямый изгиб рта и бездонные глаза ангела. На ее щиколотке я увидел кольцо наручников, пристегнутых к спинке железной кровати.

– Черная вдова, – сказал мой сосед. – Убила двенадцать крепостных девушек из зависти. Принимала ванны из их крови, чтобы вернуть былую красоту.

Взгляд прекрасных глаз упал на зеркало, и женщина закричала, закрыв лицо руками.

– В этом зеркале она видит свое истинное лицо, – прошептал Серхио.

Окно палаты было открыто. Я уже понял, что в окнах Ада, словно в наказание грешникам, отражались земные пейзажи. Что же на этом уровне? За окном раскинулся заброшенный парк, припорошенный желтыми листьями и потому казавшийся неприбранным. Осенний парк под синим земным небом – как же он мил был моему сердцу! По парку прогуливались люди. Возле осушенного фонтана с треснутой гипсовой фигурой девушка расчесывала длинные светлые волосы. Пробежал трусцой спортсмен, чуть поодаль стояла палатка с мороженым и соками. На скамейке возле фонтана я заметил целующуюся парочку. Сердце кольнуло иголкой зависти, заболел желудок.

– Милый дворик, – заметил я Серхио и добавил ехидно: – Старый фонтан, желтые листья, только влюбленные совсем зеленые.

– Завидуешь? – отозвался Серхио.

– Почему же? – смутился я.

– За этим окном каждый видит то, что внушает зависть именно ему. У каждого свой ролевой персонаж. Бабулю бесит спортсмен, который пышет здоровьем. Вдову – красавица, которая расчесывает прекрасные волосы. Моя история – палатка мороженщика. Неплохой бизнес в парке, гори оно синим пламенем!

Желудок стал болеть совершенно нестерпимо. В палату заглянул анубис в белом халате и пролаял так ясно, словно говорил на моем родном языке:

– Время пить воду.

На Третьем этаже я стал четко понимать демонов без всякого смартфона.

Соседи по палате, все, кроме прикованной к кровати женщины, зашевелились, стали вылезать из-под одеял, потянулись к фарфоровым чайничкам, стоявшим на больничных тумбочках. На моей был такой же. Сообщение анубиса наполнило мою душу неожиданной радостью, даже боль в желудке утихла. Я взял свой чайник и потянулся вслед за остальными.

Это был советский санаторий. Высокие потолки с лепниной, широкие лестницы, украшенные глиняными вазами, золоченые львы. Роскошный, но пришедший в упадок. Арки покрыты трещинами, выпали стекла из высоких нарядных дверей, в паркете не доставало досок. Под полуразрушенными сводами галереи стояли три фонтанчика, каждый из которых был пронумерован. Заблудшие души потянулись к источникам со своими чайничками.

– Я совершенно обессилена, моя дорогая, выбита из колеи, – с мукой на лице говорила дама в чепце и длинном платье своей наперснице. – Подагра сведет меня в могилу.

Я налил из фонтанчика воды в чайник и сделал несколько глотков. По телу разлилось тепло, как будто я хлебнул коньяка. Левый глаз пронзила игла мигрени, в ногах заломило. Я посмотрел на свои руки: они, разумеется, стали светлее, чем были, когда я только прибыл в порт Ада на дирижабле, но мне показалось, что теперь они еще и более прозрачные. Или виной всему ипохондрия, от которой здесь страдают?

Я взял в левую руку кристалл и обследовал этаж в поисках ключа. Прошелестел мимо пришедшей в упадок балюстрады, за которой виднелась полуразрушенная сцена, прошел среди глиняных ваз и разрушенных скульптур, среди стен, в которых бродило лишь эхо. Я нашел комнату, в которой была печь, выложенная красным кирпичом. Рядом с печью стояла тачка со сваленными заблудшими душами, недвижимыми и отчего-то полупрозрачными. Они лежали в куче, забытые, ненужные, словно каждая из них была не венцом творения, а простым хламом. Я вернулся в свою палату, твердо решив больше не пить из фонтана галереи.

Проходя мимо кровати, к которой была прикована Черная вдова, я услышал тихий шепот:

– Помоги мне.

В бездонных глазах застыла мольба. Как могла эта женщина убить двенадцать человек? Быть может, она заблудилась, как и я, и ее обвинили несправедливо? Мой взгляд скользнул по стене с облупившейся краской, и я вздрогнул. Над кроватью, под потолком, дрожали в воздухе двенадцать девушек в длинных белых платьях и белых венках с волосами, струящимися по плечам. Черная вдова взглянула в зеркало и закричала страшным голосом. Я посмотрел на браслет на ее лодыжке. Внутри замка был ключ – тот самый, с головкой в виде короны.

Я не мог найти себе места. Вертелся в постели и чуть ли не стонал, как соседка слева. Ключ не давал мне покоя. Я понимал, что брать его нельзя. Потом вспоминал полупрозрачные тела, сваленные кучей в тачку… Мне надо выбраться отсюда. Я дождался, пока мои соседи по палате в очередной раз пойдут пить воду, подкрался к кровати и вынул ключ из замка наручников.

Черная вдова подскочила с кровати так быстро, что мне показалось, что это черный вихрь. Ударилась оземь и обернулась птицей с женской головой и голыми грудями между черных перьев. Вместо когтей на ее лапах были наманикюренные ногти красного цвета. Гарпия, ловец заблудших душ! Та самая, которую разыскивали сестры возле кратера пустыни. Гарпия метнулась к окну. Раздался треск, шум бьющегося стекла. Она билась, выламывая оконную раму. Поняв, что натворил, я бросился к ней, уцепившись за наманикюренный ноготь. Гарпия вырвалась и вылетела в окно, оставив в моей руке лишь длинный красный коготь.

Послышался вой сигнализации, забегали анубисы, в коридоре раздались крики. Воспользовавшись суматохой, я бросился к выходу.

Потрясенный, я смотрел на головку ключа в своей руке. Тогда я понял, что не только светлею и умнею, поднимаясь вверх по этажам Ада, проникая в него все дальше. Ад тоже влиял на меня, проникая все глубже в теневую оболочку.

* * *

Я так и вошел на следующий этаж, с красным когтем гарпии в руке. Навстречу выбежал парень, совсем мальчик, с пушком на розовых щеках, в белом фартуке. Он взглянул на коготь.

– Принес? Наконец-то! Луи справлялся о нем уже несколько раз. – Мальчик провел по шее, изображая жестом отсечение головы.

– Кто такой Луи?

– Бог кухни.

Я пошел за ним по нарядному коридору, освещенному светом изящных ламп, похожих на вазы, которые были оснащены часовым механизмом. Внутри ламп горели свечи. На стенах висели портреты: строгие мужчины со шпагами, прекрасные дамы в шелках, с высокими прическами, дети, одетые, как взрослые, с одухотворенными лицами.

Мальчик нырнул за угол, мы поплутали по закоулкам темного лабиринта одинаковых стен и оказались в небольшой комнате без окон. По стенам были развешаны пучки трав и коренья, полки со специями, медные сковородки на гвоздях. Среди всей этой кухонной утвари я заметил небольшой овальный портрет в витой раме, изображавший светловолосую даму в роскошном платье с корсетом, со златокудрым пухлым малюткой на коленях. В центре кухни была выложена печь, похожая на очаг. К металлической балке подвешен большой котел, под которым полыхал огонь, но котел был пуст. Всюду сновали мальчики в белых фартуках – поварята, похожие, как братья-близнецы. Казалось, будто у меня двоится в глазах. Они тащили посуду, переливали, резали, доставали из большой плетеной корзины и разбивали яйца. И это были самые настоящие яйца! В кухне пахло едой, ванилью и праздником. Божественно, совсем не как в Аду.

Мальчиков было настолько много, что я никак не мог их сосчитать, словно осколки разбитого зеркала. Казалось, они должны толкаться, мешаясь друг у друга под ногами, бить посуду, но они действовали слаженно, как музыканты оркестра. Словно по команде невидимой палочки, вместо смычков взмывали вверх ножи. Длинные тонкие пальцы касались мисок, словно струн виолончелей. Желтки извлекались из разбивающихся скорлупок, словно музыка из прекрасных инструментов.

Управлял этим оркестром парень с веселыми черными глазами, одетый в кожаные штаны и белоснежную сорочку с кружевными манжетами. Черные кудрявые волосы струились по плечам.

– Надо еще больше яиц, – прикрикнул он на поварят и в два прыжка оказался возле меня. – Достали?

Я понял, почему поваренок так сказал об этом парне. Было в нем что-то такое, что хотелось упасть на колени, как перед Богом.

Я поклонился, протягивая коготь.

– Но как вам это удалось? – воскликнул парень, разглядывая трофей. – Не видел вас прежде. Вы новенький? Как вас зовут?

– Артем.

– А я Луи. – Он внимательно посмотрел на меня. – Светлоголовый.

От его пристального взгляда ничто не скрылось – ни мои треники с вытянутыми коленками, ни обожженные ладони, ни вытатуированный номер на левой руке. Даже перо за пазухой, кажется, он заметил.

– Единственный способ выжить в Аду, мой мальчик, – найти работу. Я дам вам работу, – решил Луи и протянул длинный коготь гарпии, будто посвящал меня в рыцари. – Измельчить!

Величественным жестом он указал на деревянный стол, на котором стояла ступка. Мне польстило, что Луи уделил внимание моей скромной персоне. Я старался измельчить коготь как можно лучше, чтобы угодить ему. Но было и еще кое-что: я растирал пестиком в ступке коготь гарпии и чувствовал, как в голове светлеет, а руки наполняются силой. Мне дали работу, и теперь я не пропаду. Я поверил Луи.

Кивком он указал на овальный портрет на стене.

– Моя жена. Когда-то я был на самом верху. А теперь варю гоголь-моголь для господ. Впрочем, это не мешает мне развлекаться. Маленькая слабость.

– Что входит в этот гоголь-моголь?

– Как обычно, – отвечал Луи с усталым видом человека, которому досаждают глупостями. – Желтки, молоко, сахар, лимонный сок. Есть и особый ингредиент. Впрочем, у мастеров свои секреты.

Я облизнулся.

– В Аду есть желтки?

– Их доставляют спецрейсом из Прованса, равно как и молоко. Обожаю специи. И, признаться, люблю добавить щепотку-другую к моему напитку.

– На вашей кухне есть и специи?

Луи поморщился.

– Это лаборатория.

– Простите. Но что же это за специи?

– Разные. Коготь птички из их числа. А недавно, – он окинул широким жестом закопченную кухню, – в мою лабораторию доставили свежую Десницу славы. Руку, отрубленную у вора. Мои мальчики приволокли ее с Пятого этажа, из следственного изолятора. Прямо из чана Правосудия, вообразите! После того гоголя-моголя Маркиза стянула у подруги блохоловку, из чистого золота, подарок ее тетушки. Занятно, не правда ли?

Луи расхохотался.

– Но я, признаться, мечтаю о мандрагоре.

Я навострил уши.

– Мандрагоре?

– О, гоголь-моголь с такой изысканной специей запомнят надолго! Нужен корень. Но, к сожалению, достать его не представляется возможным.

Луи сделал полный изящества пируэт и оказался возле стены. Отодвинул овальный портрет златокудрой женщины с ребенком на коленях, за которым оказалась дырочка, похожая на дверной глазок.

– Взгляните! Видите даму в платье цвета испуганной нимфы? Это Маркиза. Мандрагора – ее слабость.

Я оставил свою ступку и посмотрел в глазок. За стеной оказалась гостиная. Роскошная и причудливо украшенная, как китайская шкатулка. Расписной потолок, гобелены на стенах, в начищенных до блеска полах отражается хрустальная люстра.

Множество серебряных безделушек, среди которых я заметил вазы с часовым механизмом, те же, как были в коридоре, и большие напольные часы, украшенные золотом. Я считал, что время в Аду течет особым образом, тем удивительнее было здесь их увидеть. Еще более странным казалось то, что золоченые стрелки часов бегут в другую сторону.

На диванчике из черного дерева, инкрустированном золотом, сидела дама. Тонкая талия затянута в корсет, по краям декольте аппетитнее, чем гоголь-моголь Луи, спускались белокурые локоны. Вздернутый носик, мушка на розовой щечке. Дама была чудо как хороша. Я понял, что это и есть Маркиза. Она обмахивалась причудливым четырехугольным веером из белых перьев с зеркальцем внутри. У дивана, на котором сидела Маркиза, располагался изящный столик на витой ножке, на нем в золоченом горшке цвел фиолетовый цветок. Подле Маркизы на диванчике была и другая дама – брюнетка в закрытом платье.

– Где же гоголь-моголь?

– Я полагаю, Луи не заставит нас долго ждать.

– А вы слышали, что Луи варит на своей кухне золото? – вращая глазами, прошептала брюнетка. – Говорят, он владеет секретом философского камня.

– Вздор! Если бы он владел секретом золота, он приносил бы нам золото. А раз Луи приносит нам гоголь-моголь, секретом золота он не владеет, – убежденно сказала Маркиза.

Я посмотрел на ее хорошенькое личико и спрятал улыбку.

Возле стены с арочными окнами в ряд беседовали господа в париках, коротких расшитых камзолах, из-под которых были выпущены белые рубашки, и коротких широких штанах, похожих на женские юбки.

В центре гостиной расположился игральный стол, покрытый голубым сукном. За столом сидело около двадцати заблудших душ, как мужчин в пышных париках, так и женщин в нарядных платьях, перед каждым из игроков лежала колода карт. Во главе стола в кургузой курточке поверх белой рубашки, как и у остальных господ в комнате, сидел анубис и метал банк. Карты мелькали в руках в белых перчатках с необычайной ловкостью и ложились по двум сторонам. «Виденья быстрые лукаво скользят налево иль направо», – всплыло в голове, но я никак не мог вспомнить, откуда это. Справа от анубиса лежала стопка бумаг, напоминающих банковские билеты или ассигнации.

– На что они играют? Разве у заблудших душ есть деньги? Да и вообще что-то ценное, – спросил я у Луи, раздумывая, как бы стянуть горшок с мандрагорой из-под носа у Маркизы, ведь на дне его был следующий ключ. Не вечно же она торчит на этом диване.

– Самое ценное, что есть в Аду, – это информация, – улыбнулся Луи.

Я вздрогнул. Мне показалось, он прочитал мои мысли.

– Они играют на время, которое провели при жизни без дела, – продолжал Луи как ни в чем не бывало.

– А у меня есть такое время?

– Дай взглянуть.

Луи взял меня за подбородок и повернул мое лицо сначала в одну сторону, а потом в другую, словно хотел примерить.

– Сто одна тысяча восемьмот тридцать пять часов, не считая сна. Включая болтовню по телефону, подкидного дурака и Майнкрафт.

– Сто одна тысяча восемьсот тридцать пять часов, – потрясенно прошептал я.

– Что составляет сорок одну тысячу шестьсот двадцать пять дней.

– А если время, которое потратили без дела, проиграть за игорным столом до конца?

– Конец сроку – конец тюрьме. Будет освобождение, – бодро сказал он.

Я снова заглянул в глазок.

Анубис закончил метать. Сидящий рядом с ним господин вскрыл карту и довольно потирал руки, принимая банковский билет. Один из игроков, парень в каштановом парике с тонкими усиками и бородкой, сильно побледнел, пошатнулся и свалился со стула, как мешок с мукой. Официант, огромный детина, взял его подмышки и отволок от игрального стола. Сей факт никого не смутил, и игра продолжилась, как обычно.

– Ингредиенты в котел! – прокричал Луи.

Поварята засуетились, забегали, в котел полилось молоко, а вслед за ним из чана – взбитые желтки. Я всыпал растертый коготь гарпии из своей ступки.

Послышался стук в дверь, похожий на то, как скребется мышь, и в кухню вошел официант, через плечо которого был перекинут парень в каштановом парике.

– А вот и секретный ингредиент. В котел его, да поживее, – велел Луи, вооружаясь серебряной ложкой с длинной ручкой.

Я закрыл глаза. Послышался всплеск.

– Снять с огня!

Я смотрел на кипящее в котле желто-белое варево. Никаких признаков погибшей души. Как он мог так быстро там раствориться?

Поварята подкатили к котлу агрегат на колесах, похожий на детские качели. К металлической балке на двух деревянных столбиках перпендикулярно крепился крюк на длинной ручке. Двое мальчиков подцепили котел, налегли на крюк и сняли котел с огня.

– Белки́ готовы? Погибшую душу всегда следует добавлять перед белка́ми, а не после, мой мальчик, – напутствовал меня Луи.

В котел полились взбитые белки. Луи помешал, зачерпнул серебряной ложкой жуткое варево.

– Снимите пробу, – властно сказал он.

Я помотал головой.

– Отчего нет?

В его черных глазах плясали черти.

Внутри все похолодело. Он выдаст меня анубису.

– Не бойтесь. Ведь вы по ту стороны гостиной Маркизы. На кухне. А на кухне Бог я, как вам, вероятно, уже сообщили.

– Как течет время на планете Ада? – спрашивал я у Луи, взбивая желтки. – Я шел по пустыне с колонной очень долго, но ни разу небо не погружалось в полную темноту.

– Один день в Аду длится почти как год на Земле – двести сорок три земных дня. То есть, Солнце восходит над этой планетой всего дважды за земной год. И идет с запада на восток, задом наперед. Ночная сторона Ада опасна: ночью просыпаются сильные ветры, ядовитые мухи и крылатые драконы, которые рвут на части заблудшие души. Так говорят. – Его глаза лукаво блестели. – Чтобы побороть этих демонов, надо справиться со своими. Заглянуть им в лицо, как в зеркало.

– А Восьмиэтажка? Почему на четвертом этаже время идет задом наперед? – спрашивал я.

– В Восьмиэтажке свое время, тут вообще все похоже на Землю, каждый этаж – симулятор эпохи, ведь это тренажер. Схоже с вашей современной компьютерной игрой. Считай это одной из причуд нашего уровня.

Стрелки напольных часов гостиной Маркизы бежали в обратную сторону. Проходили минуты, часы, дни, а возможно, и месяцы. Я работал на кухне не покладая рук: разбивал яйца, взбивал желтки и белки, скреб закопченный котел, стараясь угодить Луи, и всегда улучал минутку, чтобы заглянуть в дырочку за портретом златокудрой дамы с пухлым младенцем. Я подгадывал момент, чтобы стащить горшок с мандрагорой, но мне это никак не удавалось. А все Маркиза! Такой лентяйки свет не видывал! Она постоянно торчала на диване возле изящного столика на витой ножке. Лакомилась гоголем-моголем, опуская в бокал и облизывая пальчик, любезничала с господами в коротких штанишках, похожих на женские юбки, сплетничала с фрейлиной. Откуда она узнавала новости, если не сходила с места? Зеркало внутри причудливого веера Маркизы оказалось чем-то вроде смартфона. Она все смотрелась в зеркальце. Я ждал, когда Маркиза сядет за игральный стол, чтобы, вооружившись кристаллом, подобраться к мандрагоре, но нет! Карты ее не интересовали.

Игроки за столом проигрывали последние часы, минуты и секунды, и их бросали в котел. Погибшие души погружались в кипящее варево и действительно растворялись там довольно быстро, что неудивительно, ведь, проиграв время, они становились прозрачными, словно невесомыми. Я больше не закрывал глаза, когда это случалось, занимался своими делами и даже иногда насвистывал. Я привык, как человек привыкает к войне, тюрьме и боли. Душа моя словно покрылась коростой, и по цвету я стал темнее. Белое перо за пазухой больше меня не освещало. Я думал иногда, что оно затемнилось, растворилось или даже что потерял его. Хотел проверить, но все забывал об этом. А еще я увлекся игрой, которая называлась «Фараон». Игра эта была простой до безобразия, и поначалу я удивлялся, как все эти разодетые господа могут убивать на нее столько времени. Во всех смыслах.

Итак, «Фараон». Игроки – они назывались понтерами – выбирали карту из своих колод. Анубис прометывал колоду налево и направо. Если карта понтера легла налево, выигрывал понтер, если направо – анубис. Мозгов тут не требовалось, все решала слепая удача, но тем интереснее!

Игроки пили из хрустальных бокалов и делали новые ставки. Луи варил свой гоголь-моголь, добавляя новые специи. От этого гости салона Маркизы то начинали кричать и ссориться, то становились жеманными, любезничали и целовались друг с другом, то не отходили от игрального стола, проигрывая целые состояния. Но Луи был недоволен. «Все не то, все банально, бездарно, тут нужно другое», – ворчал он.

– Я знаю, почему ты околачиваешься возле моей жены, – ревниво сказал он однажды, кивнув на овальный портрет. – То, что тебе нужно, лежит на дне золоченого горшка с мандрагорой. Мне нужно то же самое. Я назначу тебе карту.

Душа моя затрепетала, словно перышко на ветру.

– Какую карту?

– Верную карту. Ты поставишь на нее все, что у тебя есть. Свой срок в Аду, но с одним условием.

– Что же это за карта? – дрожащим голосом спросил я.

– Какая разница, – отмахнулся он. – Спросил бы лучше, какое условие.

– А все-таки?

– Первая, что придет тебе в голову.

– Моей погибшей душе крышка, – пробормотал я.

– Не погибшей, а заблудшей.

– Разве есть разница?

– Душа идет по кругу, мой мальчик. Тебе кажется, ты дошел до конца, а это, возможно, самое начало.

Я слушал всю эту философскую чушь и понимал: это конец. Следующим, из кого сварят гоголь-моголь, буду я. Представил, как эта напудренная дура Маркиза пьет его, обмакивая палец в бокал, а потом облизывает, и меня затошнило. Я разработал план побега, и черт с ним с ключом, душа хоть и заблудшая, но дороже! На кухню постоянно что-то приносили с других этажей, так что я стащил передник у поваренка, улизнул с кухни, прокрался к лестнице, поднялся на следующий этаж и замер у двери. Восьмиэтажка неслась по желтому небу. Под моими босыми ногами плыли огни Демонополиса. Не знаю, сколько минут и часов проиграли за это время господа за столом, но вот дверь на следующий этаж отворилась. На пороге стоял Луи.

– Ах, вот вы где, – рассеянно сказал он. – Пойдемте, у меня для вас подарок. Камзол, расшитый золотом, штаны, даже чулки и ботинки. Будете одеты по-королевски.

– Их сняли с трупа? – язвительно поинтересовался я.

Луи обладал надо мной неведомой властью, я не мог его ослушаться. Впрочем, что бы это изменило?

– Ничего не получится, понимаете? – ныл я, пока он тащил меня по коридору, увешанному картинами. – И на кой черт им сдалась моя мелкая душа, почерневшая от копоти вашего котла?

– Разве вы никогда не были в церкви? Помните, что там говорили? Борьба идет за каждую душу.

В назначенный час я вошел в гостиную и встал возле игрального стола. Анубис метал банк. Только теперь я увидел, что у него туфли на красных каблуках, – вид из глазка на кухне этого заметить не позволял. Возле него на голубом сукне лежала пачка банковских билетов.

– Позвольте поставить карту, – сказал я, вскрывая свою колоду.

Анубис улыбнулся мне любезной улыбкой добермана.

– Какую ставку вы желаете сделать, сударь?

Гостиная наполнилась боем часов, который показался мне роковым.

– Сто одна тысяча восемьсот тридцать пять часов. Все свое время.

По гостиной прокатился тревожный шепот, растворившийся в звенящей тишине. Даже Маркиза перестала хихикать.

– Вам, юноша, жить надоело? – холодно проговорил анубис, но глаза его вспыхнули. – Впрочем, как угодно.

– Но у меня есть условие. Мне не нужны банковские билеты, мне нужна мандрагора.

Анубис переглянулся с Маркизой.

– Какая дерзость! – прошептала Маркиза и стала обмахиваться веером, посылая мне гневные взгляды.

– Я принимаю вашу ставку, – решил анубис.

Я взял мелок со стола и написал им на сукне сумму, потом вынул из колоды карту – червонный валет – и положил на стол рубашкой вверх. Гости Маркизы бросили свои дела и обступили стол. Анубис стал метать. Я не сводил воспаленного взгляда с колоды карт, которые ложились налево и направо, зная, что из-за стены следит и так же не сводит со стола своих черных глаз Луи.

Налево лег червонный король, а направо – валет. Гостиная маркизы поплыла перед глазами. Кончено. «А чего я, собственно, ждал?» – тоскливо подумал я. Единственное, о чем я жалел, – что не было пистолета, чтобы покончить со всей этой дурацкой историей немедленно, а не вариться в идиотском котле, как овощ. Я вскрыл свою карту, показывая анубису. За столом зашумели, и стало заметно, что собачья морда анубиса вытянулась. Я перевернул карту. Это был… червонный король!

Я смотрел на карту, на одетого в золото короля с черными волосами, спадающими на плечи, и хватал ртом воздух. Маркиза упала в обморок, и ее приводили в чувства.

Собачья морда анубиса приобрела черты прекрасного златокудрого юноши с зелеными глазами, того самого, что сбил меня на электросамокате в Демонополисе, а потом вышел на балкон Колизея навстречу ревущей толпе. Это был Вельзевул.

– Осторожнее, а то как бы не попасть в котел анубисов, – сказал он. – Мы следим за тобой. Удачи в игре.

Я торжественно внес горшок с мандрагорой на кухню и водрузил на деревянный стол перед Луи. Он стоял, скрестив руки на груди, сохраняя полную невозмутимость, и только черные глаза вспыхнули.

– Говорят, когда вытаскиваешь корень мандрагоры, раздается визг, который не издает человеческое существо.

Луи потер пальцы, взялся за стебель и потащил. Я вздрогнул. В гостиной визжала Маркиза.

Корень мандрагоры был величиной с небольшую картофелину и по форме напоминал ребенка в утробе матери – голова, ручки и ножки, прижатые к телу.

– Удивительно, – прошептал Луи.

Пока он любовался мандрагорой, держа цветок, как репку за ботву, я схватил горшок и вилкой стал ворошить землю. Ключа не было видно. Я отчаянно потрошил горшок – пусто. Надменный блондин обманул меня!

Тогда я схватил со стола бокал с гоголем-моголем и осушил до дна. Жар потек по венам, ноги налились свинцовой тяжестью.

– Разговелся, значит, сын мой, – усмехнулся Луи.

Перед глазами поплыло, в тумане что-то блеснуло. В руке Луи был ключ с головкой в виде короны.

– Услуга за услугу, – сказал Луи и добавил с гордостью: – Из чистого золота.

– Но откуда? – прошептал я, не веря своему счастью.

– Сварил, – пожал плечами он, наслаждаясь эффектом. – Я же говорю, что это лаборатория. Почему никто не верит?