Ночью ей снова приснился Артем. Он звонил ей из телефонной будки и говорил:

– Мама, я заблудился!

Артем умер полгода назад, и с тех пор Аглая Ивановна видела один и тот же сон. Каждую неделю, а может, и чаще.

На стене висел ковер, к которому булавкой было приколото черно-белое фото сына. Аглае Ивановне казалось, что со временем оно потемнело. Она долго смотрела на карточку, потом, кряхтя, уселась, спустив ноги с кровати, и заплакала.

– Так, сказал бедняк, сел на печку и заплакал. Надо вставать. Все!

Она с силой стерла слезы. Надела байковый халат, простые чулки времен СССР, сунула ноги в тапки и пошла на кухню.

На стене висел отрывной календарь. 26 марта 2014 года. Восход солнца, заход. Аглая Ивановна оторвала листок нового дня, смяла в руке и с презрением швырнула в ведро. Загремела кастрюлями: надо кашу сварить. Овсяную, любимую кашу Артема.

Аглая Ивановна стояла с ложкой в руке, ожидая, пока вода закипит и в кастрюльке начнет вздыматься белая пена. Ее отцу тоже всегда снились сны. В конце жизни он заболел раком и лежал в больнице. Из окна их палаты был виден пригорок, а на пригорке – кладбище. Однажды отцу приснился сон, как будто с этого пригорка слетела Смерть. Села к нему на кровать и говорит: «Ну, собирайся, я за тобой». Отец взмолился: «Дай мне еще год! Я хочу сына на прощанье повидать». Смерть обиженно пожала плечами и улетела куда-то. На утро выяснилось, что умер сосед по палате. А отцу стало лучше, вскоре его выписали доживать. Он повидался с сыном и умер через одиннадцать месяцев после того сна.

Аглая Ивановна вдруг поймала себя на мысли, что завидует отцу. Она тоже хотела бы умереть через одиннадцать месяцев. Или через одиннадцать дней.

Сын Аглаи Ивановны по жизни был невезучим. Наверняка и после смерти что-то пошло не так. Все сели в лодку Харона, чтобы переправляться через реку Стикс, а он засмотрелся на какой-нибудь загробный цветок или ящерицу, отстал от группы и заблудился.

Аглая Ивановна родила поздно, в тридцать четыре. Школьная учительница английского – тетрадки, двоечники, которых надо подтянуть, посиделки с подружкой, такой же курицей-одиночкой, как и сама Аглая Ивановна. Вот и все ее свободное время. Так что родила для себя. Рожала двое суток, чуть не умерла. Соседка по палате говорила: «На твою кровать в родовом зале никто ложиться не хотел, боялись». Но помучиться стоило. Мальчишка отличный оказался, светлая голова. В школе учился на пятерки. Особенно к литературе у него душа лежала, в восемь лет «Евгения Онегина» наизусть читал.

После школы Артем поступил на филфак. Пошел учителем в школу, поработал два года. «Нет, – говорит, – мама. Это не мое». Решил заняться бизнесом. Нашел инвестора, и одним из первых устроил доставку еды через интернет. Старшее поколение тогда и не знало толком, что это такое – интернет. «Ты что, – говорила Аглая Ивановна, – сынок, у компьютера все сидишь, небось, и в интернет уж выходил?» А он в интернете целый бизнес организовал. Светлая голова. И, как говорят, попал в жилу. Пошло у него. Потом открыл сеть литературных кафе. Там проходили встречи с писателями, кучковалась молодежь. Правильно. Все лучше, чем по подъездам водку пить. Жить бы ему да радоваться – так ведь нет. Нашел жену. Надю.

В кухню пришел кот Гамлет и строго посмотрел на Аглаю Ивановну. Она положила в его блюдце рыбных консервов, и кот набросился на еду, как тигр на антилопу. Гамлет был размером с хорошую собаку, в уличных боях утратил ухо и имел несносный характер. Однажды к Аглае Ивановне зашла соседка Дуся. Она держалась за сердце и слабым голосом попросила вызвать скорую – у ее сотового села батарейка. Аглая Ивановна проводила гостью в комнату, усадила на диван и отправилась звонить в коридор по стационарному телефону. Вернувшись, она обнаружила Дусю взгромоздившейся на спинку дивана и поджавшей ноги, как воробей. У дивана стоял Гамлет и, выгнув спину, воинственно шипел.

– Я думаю, это камышовый кот, – извинялась Аглая Ивановна за Гамлета перед гостями.

Аглаю Ивановну кот тоже держал на расстоянии, а вот Артема обожал. Вылизывал ему руки, зажмурившись, и мурчал. Когда сын умер, Гамлет пропал на несколько дней. Аглая Ивановна думала, все, сбежал. Но Гамлет вернулся, грязный, тощий и без уха.

Артема все любили. Он мог получить любую девушку, а женился на этой. Посмотреть не на что. Маленькая, толстенькая. Дебелая. И главное, ходит за ней, как привороженный. Как-то Аглая Ивановна осталась у них ночевать, с утра завтрак приготовила и зашла к ним в спальню. А что? Вставать уж пора, девятый час. Артем лежал на постели, а Надя сидела у него в ногах и за пятки его держала.

– Что это вы делаете? – спросила Аглая Ивановна.

А она:

– Ха-ха-ха. У Артема энергии слишком много, а мне не хватает. Хочу, чтобы он со мной поделился.

Говорила Надя тихо, много и только приятное. Елей лила, но после встреч с ней у Аглаи Ивановны всегда болела голова. Надя очень хотела ребеночка. У нее уже была девочка, которая умерла совсем маленькой.

Она говорила:

– Аглая Ивановна, я купила вам ночную рубаху, и себе такую же, но на два размера больше, на беременность.

Свекровь спрашивала ее:

– Надя, тебя можно поздравить?

– Пока нет.

Купила и сглазить не боится. Странная.

Прошло месяца три, и Надя начала жаловаться. Ходила по пятам и причитала:

– Он гуляет, баб меняет, как перчатки. Пьет, возвращается из своего кафе, едва на ногах стоит.

Аглая Ивановна качала головой: «Врет все, мой мальчик так не может». А однажды слушала, слушала, не выдержала и сказала:

– Надя, разводись с ним!

Она осеклась на полуслове, посмотрела зло:

– Не дождетесь!

Но через пару месяцев решили разводиться. Невезучий…

Квартиру ей свою трехкомнатную оставил и улетел с друзьями во Вьетнам. Во Вьетнаме у Артема случился инсульт. В тридцать пять лет. Хорошо хоть, с друзьями был, они все организовали, и Артема перевезли в Москву, в лучшую клинику. Но врачи сказали, что время упущено. При инсульте ведь что главное? Быстро помощь оказать. А там, во Вьетнаме этом, городок маленький, небось, специалистов хороших нет.

Правая сторона тела отнялась, речь нарушилась, слова тянуть стал. И пошло-поехало: клиники, реабилитация. Артем продал свою долю в бизнесе, а деньги в банк вложил, который лопнул. Невезучий… Друзья от него отвернулись. Здорового и богатого любить проще, чем бедного и больного, оно и понятно. Многие еще после развода сторону Нади приняли – она всех против Артема настраивала. Тяжело ему тогда было. Аглая Ивановна проснулась как-то ночью, свет горит. Заглянула к нему, а он лежит на спине, зубы стиснул, в потолок смотрит, а из глаз слезы льются. Она вышла потихоньку: мужчины не любят, когда их слезы видят.

Сын восстановился, только уставал быстро, и колено у него все опухало. Пошел работать водителем в состоятельную семью. Там водителей несколько было, и работы немного.

Начал выпивать. Когда Аглая Ивановна спрашивала, отнекивался, но она чувствовала запах и находила в мусорном ведре пустые бутылки. Однажды пришел домой весь зеленый и спать сразу лег. Она подумала: устал. Тоже спать пошла и дверь в свою комнату плотно закрыла. Утром проснулась, а он не дышит. Повторный инсульт ночью случился. Может, на помощь звал, а Аглая Ивановна спала как убитая и ничего не слышала. Дура старая. И снов в ту ночь никаких не видела.

В брюках Артема Аглая Ивановна нашла серьги. Старинные, с бриллиантами и крупными изумрудами. Впрочем, может, это какие-то другие камни – она не слишком в этом разбиралась. Но понятно было, что дорогие. Серьги были изящными и какими-то законченными, что ли. Как корона. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия, и Аглая Ивановна спрятала серьги в шкатулку, в которой лежали ее янтарные бусы.

После похорон она не могла найти себе места. Подскакивала с утра, ехала на кладбище общественным транспортом с тремя пересадками. Сидела у могилки, тупо смотрела на венки, наваленные бесполезной пестрой кучей. На две даты и тире на кресте. Тридцать восемь лет всего, жить бы еще да жить. Может, он в ту ночь на помощь звал? А она не слышала ничего, дура старая. Аглая Ивановна плакала и возвращалась домой. А дома ей снова хотелось куда-то бежать. А куда? Кто ее ждет?

И тогда Аглая Ивановна стала шить лоскутное одеяло. Достала мешок с обрезками ткани. Их было штук сто, а может, даже больше. Она раскладывала обрезки на столе, совмещала, как осколки своей разбитой жизни, и сшивала между собой с утра и до поздней ночи. Засыпала быстро, с гудящими от сидячей работы плечами и видела один и тот же сон.

– Мама, я заблудился!

Аглая Ивановна разложила одеяло на диване, полюбовалась: хорошее одеяло вышло! И с тоской посмотрела в окно. Конец марта, а по ночам минус. На кладбище, небось, снега по колено, не пролезть. И одеяло она дошила…

Она пошла в церковь к вечерней службе. Храм Аглая Ивановна любила. Ее мама когда-то прятала иконы в деревянном чемоданчике под своей кроватью: папа занимал ответственный пост. Прознают – снимут с работы, а то и еще чего хуже. Мама молилась потихоньку и дочь тоже приучила.

Аглая Ивановна стояла в освещенном свечами храме. Слушала певчих, крестилась и кланялась, соблюдая чин богослужения, и плакала. Воск стекал по свечам, словно слезы. С иконы смотрела святая – доброе лицо с морщинками вокруг глаз, белый платок, пестрое одеяние. Смотрела сочувственно, и Аглае Ивановне казалось, что она ее родственница, член семьи. На душе стало светло, пришло облегчение.

– Сорокоуст надо заказать, – советовали женщины в церкви, – в семи церквах. И поминай его почаще. Они там ох как любят, чтобы мы их тут вспоминали! Глядишь, и успокоится.

Аглая Ивановна вспоминала сына почти каждую минуту и все что нужно заказывала. А однажды взяла грех на душу: пошла к гадалке.

Гадалка посмотрела на принесенную Аглаей Ивановной фотографию. С пристрастием изучила ее чашку с допитым кофе, зажгла свечи, раскинула карты.

– Мается он, – сказала гадалка. – Страдает из-за какого-то незавершенного дела. И ты должна ему в этом помочь.

Аглая Ивановна развязала узелок, развернула платочек и показала гадалке серьги. Камни заиграли в свете свечи, и вся эта комната, карты, чашка с кофе, да и сама гадалка показались на их фоне дешевой бутафорией.

Глаза ведьмы так и вспыхнули.

– Все дело в серьгах. Ты должна мне их отдать. Я проведу обряд, и твой сын успокоится, не будет больше сниться. Эти серьги не должны быть в твоем доме.

Аглая Ивановна посмотрела на гадалку, забрала серьги и ушла домой.

То ли молитвы об усопшем к святой помогли, то ли гадалка все-таки провела свой обряд, только сын перестал тревожить по ночам Аглаю Ивановну. Успокоился. Ей даже казалось, что фотография, прицепленная булавкой к ковру, как-то посветлела. Или просто выцвела на солнце?

Спокойно стало на душе у Аглаи Ивановны, и жизнь пошла своим чередом. Из школы она ушла, но все еще принимала учеников на дому, в основном соседских ребятишек. Денег не брала. Кто молока с сыром принесет, кто кусок мяса с рынка, кто кильки для кота.

Недавно Маша Синицына, ее бывшая ученица, попросила подтянуть по английскому сына, подростка четырнадцати лет. Когда мальчик пришел, Аглая Ивановна ахнула. Батюшки святы! Волосы красные. На спине, на куртке, череп. Кольцо в носу, как у быка. А на груди наколка – козлиная голова с рогами! Антихрист как есть.

Сел за стол и басит:

– Баба Агаша, текст читать?

– Какая я тебе баба Агаша? Аглая Ивановна называй. И очки сними! – велела она, кивнув на круглые зеркальные таблетки синего цвета у него на носу. – Зачем напялил такую страсть Господню?

– Это специальные очки для улучшения зрения, – ответил он.

Мальчишка ушел, а очки на столе забыл.

На следующий день Аглая Ивановна пошла в храм и заказала молебен о вразумлении раба Божьего, нового ученика. Вернулась домой, взяла со стола забытые очки и примерила – зрение в последнее время стало падать, вдруг поможет? Обернулась, а в комнате мальчишка стоит: на следующий урок пришел. Видно, она дверь опять запереть забыла.

– Что это с вами?

А Аглая Ивановна сидит в его очках, байковом халате своем любимом, а на голове сито. В программе «Здоровье» сказали, что сито на голове во время магнитных бурь помогает от мигреней. По телевизору врать не будут. Вот Аглая Ивановна от магнитных бурь и защищается, а заодно и зрение улучшает.

Мальчишка посмотрел и говорит:

– Баба Агаша, ну ты и чудила!

И начал хохотать, и Аглая Ивановна вместе с ним. После урока они пили чай с пряниками, мальчишка рассказывал о своей девушке. В общем, молебен не зря заказала. Помогло.

По вечерам Аглая Ивановна спускалась на лавочку, посидеть с другими женщинами: Анной Петровной, Дарьей Тихоновной и Дусей. Анна Петровна, старшая из их инициативной группы первого подъезда, недавно отметила восьмидесятилетие. А Дуся, младшая, до сих пор работала бухгалтером.

– Последнюю серию видели? – спрашивала Дарья Тихоновна. – Что Хюррем отмочила? А этот султан, ну как на Петровича моего похож, сил никаких нет!

– Султан – мужик что надо. Его бы в наш отдел, – смеялась Дуся.

– Олесечка, здравствуй! – кивала Аглая Ивановна проходящей мимо девушке. – Какая ты стала большая и красивая! Когда маленькая была, ножки прямо колесом гнулись, а теперь смотри, как выправились! Ровненькие, приятно посмотреть! Родителей приехала навестить? Когда замуж выйдешь?

– Да я уж вышла! – улыбалась Олеся, победно вскидывая руку с блестящим колечком.

– Молодец, – одобряла Дуся. – Теперь ребеночка надо. И не затягивайте, Олесь, сейчас с этим у всех проблемы.

Аглая Ивановна срывала с календаря новые листы, календарь становился все тоньше и потом тоже отправлялся в мусорное ведро.

Прошло восемь лет.

В то утро Аглая Ивановна стояла перед зеркалом и подстригала волосы портняжными ножницами. Ровно до середины шеи. Закончив, она расчесалась гребнем. Какие волосы раньше были! Черные, густые, а какие косы! Ничего почти не осталось. Попадали. Эх, старость! Аглая Ивановна отделила часть волос спереди, скрутила в гульку, лихо завернула на бок и заколола шпилькой. Эту прическу она не меняла с семнадцати лет. Она сметала веником остриженные волосы с пола в совок, когда в прихожей раздался звонок.

На пороге стоял незнакомый мужчина лет сорока. Рыжий, весь в веснушках, словно поцелованный солнцем. В костюме и при галстуке. Костюм внушил Аглае Ивановне доверие, и она пригласила гостя войти.

Парень назвался Семеном. Сказал, что живет в соседнем доме. Аглаю Ивановну ему рекомендовала Дарья Тихоновна. Семен просил Аглаю Ивановну присматривать за его шестилетним сыном Мариком. Они разводились с женой, а Марик не ходил в детский сад, и его было совершенно не с кем оставить. За работу няни Семен предлагал хорошие деньги. Аглая Ивановна засомневалась. Шестилетний ребенок, да еще и мальчик, управится ли она?

– Да что вы, он у меня тихий, я сейчас его приведу, сами убедитесь!

– Сейчас?

Семен виновато пожал плечами.

– Так мне на работу.

Через полчаса он вернулся вместе с мальчиком.

– Вот его рюкзачок. Тут влажные салфетки, Пикачу, его любимая игрушка, запасная майка, штанишки…

Аглая Ивановна не слушала: она во все глаза смотрела на мальчика. Такой же рыжий, как и отец, пухленький, но дело не в этом. Круглое лицо, глаза-щелочки, кончик языка высунут наружу. У мальчика был синдром Дауна.

Семен оставил деньги за первый рабочий день, номер своего телефона и убежал. Аглая Ивановна так растерялась, что не успела его остановить. Больной ребенок. За ним наверняка нужен особый уход. За такими детьми должны присматривать в специальных учреждениях.

Аглая Ивановна налила Марику молока. Тот выпил и, пока она отвернулась, улизнул с кухни. Аглая Ивановна взяла со стола его чашку, брезгливо сощурилась и выбросила чашку в мусорное ведро. Она решила сказать Семену, чтобы завтра он Марика не приводил. Стара уж она для такой работы. И тут Аглая Ивановна ахнула: Гамлет! Он же мальчишку на куски порвет!

Она бросилась в комнату и застыла на пороге.

Марик сидел на полу, скрестив ноги. Рядом притулился кот. Он вылизывал пухлую ладошку мальчика и мурчал. Марик тихонько смеялся.

– Киса!

В свои шесть лет мальчик говорил только отдельные слова. К туалету был приучен, ходил без подгузника. Он и вправду оказался очень спокойным, мог часами сидеть на полу со своим желтым Пикачу, свернув ноги калачом. Аглая Ивановна заметила, что и на стуле он сидел так же. И он очень любил покушать. Откусывал кусочек сдобной булочки, закрывал глаза и мурчал, как котенок. Аглая Ивановна смотрела с одобрением. Не то что Артем в детстве, ни булок, ни сосисок, ни супа – ничего не запихнешь!

– После обеда напеку тебе оладушков, – пообещала она.

Когда она отвлеклась, Марик стянул ее булочку и теперь уминал ее, довольно зажмурившись. Аглая Ивановна погрозила ему пальцем, пряча улыбку.

– Пойдем гулять, – сказала она.

– Гули-гули, – обрадовался Марик и засмеялся.

Он вообще часто смеялся.

– Молодец, надо всегда быть на позитиве, – одобрила Аглая Ивановна. – А то у нас в школе была учительница химии, никогда не расцветала. Ее в коллективе не любили, да и дети не жаловали. Не будь таким, не имей такой привычки.

Марик слушал, не перебивал. Это Аглае Ивановне тоже пришлось по душе.

Солнце выползло из-за тяжелых осенних туч. На детской площадке царило оживление. Казалось, все мамочки района вывели на прогулку своих пупсов, спеша показать их личики солнцу.

Марик со своим Пикачу уселся на скамейке, свернув ноги калачом, рядом с двумя девочками его возраста, которые играли в Барби. Аглая Ивановна прохаживалась рядом.

К скамейке подошла мама одной из девочек и потянула ее за руку.

– Пойдем!

– Мы только пришли, хочу еще поиграть, – захныкала дочка.

Мать бросила быстрый взгляд на Марика и увела ее с площадки.

Вторая мамочка тут же стащила со скамейки ее подружку, и они тоже ушли.

Даша Иванова, двоечница, которую дружно тянули всем педагогическим коллективом до девятого класса, тоже взялась за свою синюю коляску. Аглая Ивановна схватила ее за рукав.

– Иванова, куда это ты? Такая погода хорошая, самое время твоему ребенку получать бесценный витамин Д, куда ты его увозишь?

– Аглая Ивановна, пустите, у нас прививок нету, – шмыгнула носом Иванова, покосившись на Марика.

– Надо было оставить тебя на второй год, – прошипела Аглая Ивановна. – Так бы и сидела до сих пор в седьмом классе на пару со своим тупым мужем.

Еще несколько мамочек последовали примеру Ивановой. Оставшиеся поглядывали на Марика и Аглаю Ивановну. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством и брезгливостью. Аглае Ивановне вдруг показалось, что между ними с Мариком и всем миром образовалась стеклянная стена, которую невозможно преодолеть. К горлу подступил комок. Она потрепала Марика по голове в цветной шапке и прижала его к себе.

Жизнь – это череда встреч с разными людьми. Каждый человек на жизненном пути хоть немного, но меняет тебя. Это была мудрость, которая пришла к Аглае Ивановне с жизненным опытом. Она бы с удовольствием поделилась этой мудростью с мальчишкой в очках для улучшения зрения или с Дашей Ивановой и ее мужем, но ее, как и любую другую бабушку, мало кто воспринимал всерьез и почти никто не слушал.

Аглая Ивановна решила, что Марик повстречался на ее жизненном пути неслучайно, и решила продолжить за ним присматривать.

После обеда Аглая Ивановна замешивала тесто на оладьи.

– Соседка по кладбищу покрасила памятник в желтый цвет. Ничего получился, веселенький. Хочу и наш памятник так покрасить.

Марик прижимал к груди ярко-желтого Пикачу, смотрел на плошку с тестом в руках Аглаи Ивановны и улыбался. Она тоже улыбалась и поглядывала в окно, в которое заглянуло ленивое осеннее солнце. Ее дом словно наполнился светом. Стало спокойно и весело, как когда-то.

Ночью Аглае Ивановне приснился сон. Марик стоял в телефонной будке и смеялся.