Слабо краснели угли в очаге, курился травяной дымокур. Ангивче сидел, приложив ладонь к щеке, и глядел в полумрак перед собою.

– Наш народ помнит и чтит великих предков. Их имена передаются от родителей к детям много-много-много раз. Мы знаем про Бэркэна и Ховоко – сильнейших охотников-воинов; они ловили вражеские стрелы на лету, медведей через голову бросали, взбирались на деревья, подобно белкам, и прошибали стрелой шестерых поставленных вплотную быков. Помним старого-престарого Онгыниля, который, несмотря на свой возраст, сделал живот молодой девице и убил тридцать великанов. Ещё был шаман Муривул. Он сам слепил себе невесту – душу выкрал с древа жизни в верхнем мире, а для тела оживил плоть матери, упокоенной в дупле. Таких героев много. Но были и те, о которых, кроме шаманов, мало кто знает – Идущие Между. О них мне рассказывал дед. Они идут между мирами, между добром и злом, между жизнью и смертью. С тех пор когда земля была мала, мир посещали лишь несколько таких людей. А может, их было и больше, просто мы не знаем.

Дымокур вспыхнул огоньком, и шаман погасил его, постучав палкой. Вэрдэ заметил, что рука у шамана дрожит. Он настолько взволнован? Или напуган?

– Чем же эти люди отличаются от остальных?

– Их действия непонятны нам, да и им самим, наверное, тоже. Идущие Между творят волю высших духов и божеств. Иногда это зло, иногда добро – в нашем людском понимании. Они что-то среднее между шаманами, духами и обычными людьми и в то же время совсем другие, ни на кого не похожи. Вот, скажем, река эндекит и притоки-долбони. Смертные их никогда не видят, шаманы видят закрытыми глазами с помощью духов, а Идущий Между может отыскать эндекит без всякого камлания – тут, в окружающем нас мире. Возможно, ты слышал про Мангы Деромго. Он дошёл на лыжах до края земли, где верхушки деревьев касаются свода небес. Там он своими собственными глазами различил отверстие хангар – то самое, которое могут видеть лишь бог Оксори, злой Харги да птица Догивки. Мангы Деромго взобрался по лестнице-дереву в хангар и отправился в верхний мир. Он ушёл туда с руками, ногами, туловищем и головой, с кровью, костями, волосами и тем, что было в животе.

– Разве такое возможно?

– Нет. Это всё равно что родиться наоборот. Но для Идущего Между – возможно всякое.

– Ты сказал: бывает, они творят зло…

Ангивче вздохнул, и Вэрдэ опять показалось: шаман пытается скрыть свой страх.

– Хе! Я сказал: добро и зло, в нашем людском понимании… Тот же Мангы Деромго, прежде чем идти на лыжах, свернул голову своей сестре – после этого ему и пришлось бежать. Разве это не зло? Но поступок привёл его к отверстию хангар и лестнице-дереву. А сестру он убил, потому как она от зависти превратилась в человекоедку. Вот так – добро и зло подгоняют друг друга, а иногда меняются местами!

Шаман замолчал, и в наступившей тишине Вэрдэ силился осмыслить услышанное.

– Почему ты уверен, что я такой?

– Духи долго не подтверждали и не опровергали твой шаманский признак. И с чичипканом вышло странно. А ещё… – Ангивче убрал от лица ладонь, размял пальцы, затем соединил щёку с плечом. – Мой дед предрёк, что я Идущего Между встречу. Долго я считал это каким-то странным наставлением. Затем понял: дед предостерегал меня.

– Предостерегал? От чего?

– Идущие Между исполняют неведомую волю божеств. А окружающим смертным они приносят несчастья. Мангы Деромго убил свою сестру. Шинтавул оставил жену на съедение волкам, а дети его умерли от заразы. Не знаю, почему так, но сближаться с вами опасно. Тыкульча – опытный охотник, он распознал угрозу. Сам не зная, почему он возжелал избавиться от тебя. – Ангивче утробно хохотнул. – Теперь-то можно сказать правду. Он ведь привёл тебя, чтоб избавиться.

«Как будто я не знал правды! – подумал Вэрдэ под скрип собственных зубов. – Теперь хоть ясно, отчего Тыкульча меня возненавидел. Ненависть его проистекала от страха и непонимания».

– Почему было сразу не сказать?

– Разве такое говорят детям? Да никто и не был уверен. Что, если бы ты и вправду стал шаманом?

Вэрдэ заметил какое-то движение позади Ангивче. Это прирученная белка как ни в чем не бывало пробежала по чуму.

– Но ведь я никогда не видел реку-эндекит и её притоки.

– И Мангы Деромго не сразу отверстие хангар увидел, – Ангивче кряхтя поднялся. – Пойдём, покажу что-то.

Они вышли из чума. Багряный бубен солнца уже коснулся верхушек пихт. По небу рассыпались полупрозрачные, похожие на ракушки облака. Рядом с оленьей изгородью, поскуливая, крутились голодные псы – им было запрещено приближаться к жилищу, где можно испортить нюх лишними запахами.

Шаман повёл Вэрдэ через берёзовую рощу, мимо обнесённого гулаканом ритуального чума, через нагромождение валежника в пересохшем русле. Остановившись на полянке между четырёх истуканов, он указал Вэрдэ на одну из вырезанных рож.

– Как думаешь, кто он?

Вэрдэ пожал плечами. Когда-то он считал, что эти истуканы – стороны света. Тот, на которого сейчас указывает шаман – тыктэн, падение солнца.

– Так мой дед изобразил тебя, – хмуро пояснил Ангивче. – Это – Идущий Между, от которого, как бы ни было любопытно, нужно держаться подальше. Даже такому шаману, как я, с мусун Дябдара.

Вэрдэ осмотрел лицо истукана и не обнаружил ничего схожего с собой. Лицо и человеческое-то не напоминало – злобная пасть, клюв торчком, глаза точно яйца – овальные и выпяченные. За многие годы идол выбелился, и было не разобрать, из какой древесной плоти он состоит. Если б не трещины, можно подумать, что и каменный.

– Его никогда не кормили, он стоит здесь предупреждением, – продолжил шаман. – Но можешь покормить его. Точнее – себя. Возможно, получишь какие-то подсказки. Ну а мне сказать больше нечего. Делай как знаешь, только около меня не живи.

Он побрёл обратно к чуму, и вдалеке, завидев его приближение, радостно взвизгнули псы. Оставшись один, Вэрдэ сел на землю и задумался. Удивительно, насколько длинным оказался день. И как много всего произошло. Он даже успел ненадолго умереть. Может, и лучше б было? К чему жизнь, в которой ничего не остаётся? Даже имени он лишился – детского, отпугивающего, ненавистного, но всё-таки своего имени, единственного имени. Теперь он сам, как истукан, которого нужно обходить стороною. Идущий Между!.. К чему ему быть каким-то особенным? Он, не раздумывая, сменил бы эту жизнь на любую другую, как охотник меняет лесную одежду на домашнюю перед входом в чум.

Вэрдэ присел к другому истукану, прислонился к нему спиной. Он решил заночевать на этой полянке. Если станет слишком холодно – пойдёт в ритуальный чум и укроется шкурой, на которой шаман камлает.

Начало смеркаться. Идол, якобы изображающий Идущего Между, слепо таращился перед собой. Несмотря на гневный вид, он был не страшен. Вэрдэ подумал: «Отчего вообще верить во всё это? Может, Ангивче обманывает? Сначала врал, что, пролезая под чичипканом, умирают. Затем придумал этого Идущего Между…» Шаман ведь тоже хочет от него избавиться. Нельзя ему верить, нельзя.

Он вынул из-под одежды фигурку медведя, задумчиво её повертел. Даже если не верить Ангивче, что это меняет? Всё равно он никому не нужен. Пустой кедровый орешек, к которому белка даже не притронется. Пока надвигалась темнота, мрачные думы сменялись одна на другую. А когда думы развеялись, в голове остался единственный вопрос: что делать дальше? С этим вопросом Вэрдэ и уснул, а его деревянное отображение всю ночь пялилось на него выпученными глазами.

Утром, проснувшись с восходом, Вэрдэ уже знал ответ. За миг до пробуждения он ухватил ответ, как рыбу, и вытащил в реальный мир. Что делать дальше? Нужно дождаться, когда Ангивче поведёт оленей на выпас или ещё куда удалится. Нужно взять в чуме заплечный мешок, собрать вещи и продуты из лабаза. Нужно вооружиться шаманской пальмой[6]… и отправиться убивать Тыкульчу.