Ангивче снилось прошлое. Он снова был на каторге, где его заставляли спускаться по бесконечным лестницам в шахту. Там, вместе с другими закованными в кандалы скелетами, Ангивче долбил кайлом «горючий камень» или тянул наверх неподъёмные санки. Иной раз работал по колено в холодной воде, если нории – верёвки с ковшами, приводимые в движение колесом, – не успевали её вычерпывать. Случалась, неделями не показывался на поверхности. Голодал и мёрз, дышал скудным воздухом.

Там, за Морем, Ангивче решил: всё-таки духи уволокли его под землю – завершить испытание, от которого он в детстве уклонился. Теперь будут терзать снова и снова, умерщвляя и воскрешая, заставляя расплачиваться за проявленную трусость. Духи не терпят, если уклоняешься от шаманского предназначения. Невыполненное испытание неизбежно превращается в пытку.

Открыв глаза, он долго не мог сообразить, где находится. Затем вспомнил стоянку у реки, странный камень, похожий на вымя с четырьмя уродливыми сосцами. Уже вторую ночь Ангивче и Алексий провели здесь. Вчера у костра Алексий говорил:

– Подсказок слишком много. В них сложно разобраться. Мне кажется, это место у Кормящего камня – особенное. Будто бы всё необходимое находится неподалёку, но я не могу охватить это разумом.

Ангивче потёр ладонями лицо, встал с уложенной на пихтовый лапник шкуры. Он проспал долго. Солнце уже показывалось из-за крон, волшебно освещая мокрую хвою на елях и соснах, тесьму ниспадающих с берёз лишайников, булыжники, устланные зеленовато-влажным мхом. В просвете между стволов виднелась река – шумная и игривая, разделённая галечными отмелями на несколько протоков. Кормящий камень выпирал из земли с краю поляны, его было хорошо видно и со стороны леса, и с реки. Уродливые отростки торчали в разные стороны, как указатели.

Алексий сидел рядом с костром и вертел в руках охотничий лук. Прищурив левый глаз, он осмотрел, нет ли трещин, потом проверил годность тетивы. Ангивче уселся на соседний камень, укрытый куском шкуры. Костёр только начинал разгораться, в нём с шумом занимался хворост. Огонь облизывал две уложенные поверх дровины.

– Вернулся откуда-то? – спросил Ангивче.

Алексий кивнул. Он ещё раз оглядел лук, сунул его в кожаное налучье и поставил позади себя к дереву, где на корнях уже лежал колчан со стрелами.

– Этой ночью, Ангивче, я понял, как быть. Слова удаган вспомнил. Много что вспомнил. И сложилось в голове.

– Теперь знаешь как загнать абаса в нижний мир?

– Знаю.

Алексий вынул из колчана три оставшиеся стрелы и положил на колени. Затем поднял какой-то деревянный сосуд, до этого стоящий за правой ногой. Сосуд затыкала пробка из мочала.

– Но прежде нечисть нужно догнать… Я тут карту свою исследовал. Выше по реке есть место, куда абас придёт. Думаю, путь его отклоняется, а затем снова приводит к Исчезающей.

– Ясно. – Ангивче протянул ладони к огню, ощутил, как пальцы будто бы оживают. – Теперь, значит, на стрелы рассчитываешь. Лук у того мёртвого охотника взял?

Алексий со скрипом вытащил пробку из горлышка и сунул одну из стрел наконечником в сосуд.

– Мертвый охотник – одно из того, что в округе для меня предназначено.

«Нынче говорит для меня, хотя ещё недавно было для нас», – отметил Ангивче.

Алексий вынул и осмотрел стрелу. Наконечник и часть древка были измазаны чем-то чёрным и блестящим. Отложив стрелу на корни, он взял следующую и тоже окунул в сосуд.

– Что за дрянь у тебя? – спросил Ангивче. – Отрава какая-то?

– То, что убивает покойников, – с хитринкой во взгляде ответил Алексий. – угольная чернь зовётся. И хоронить потом не надо.

– Угольная чернь?! – Ангивче подался вперёд, пытаясь заглянуть в сосуд. – Как ты её раздобыл?

Алексий вынул вторую стрелу – тоже наполовину чёрную – и положил на корни рядом с первой. Запихнул в сосуд последнюю из имеющихся стрел.

– Выменял. Тут неподалёку чичипкан каменный. Он тоже мне предназначен. Сегодня ночью я до всего додумался. А как проснулся, сходил до мёртвого охотника, затем – по другую сторону чичипкана, выменял угольную чернь.

– На что выменял? И у кого?

Алексий не ответил. Он убрал стрелы обратно в колчан и, взглянув на реку, сказал:

– Нужно собираться, Ангивче, времени мало. Я пойду с луком, а ты возьми ружьё.

Исчезающая поднималась в горы. По обоим берегам уже высились уходящие в туман хребты. Идти приходилось всё труднее. Путь преграждали беспорядочные навалы из упавших дерев да скатившиеся с откосов камни. Ангивче перебирался через препятствия быстрее Алексия – сказывалась врождённая ловкость, но чувствовал, как усталость неумолимо копится в теле, ноги тяжелеют, а шаг делается короче. Временами он забывал, куда и зачем идёт, полностью отстраняясь. Тело в эти минуты двигалось само по себе и будто бы наполнялось сторонней силой. Такому «камланию» Ангивче научила каторга.

В месте, где Исчезающая вступала в высокий каньон, они остановились. Вода в злобе хлестала камни, металась промеж скал, вываливалась кипучими падунами. Эту теснину нужно было огибать по высоте. Левым берегом или правым – тут следовало выбирать, ибо далее перехода с одного берега на другой могло не быть на протяжении нескольких вёрст. Алексий огляделся и по ему одному различимым признакам установил: нечисть подалась налево.

Отойдя к зарослям, где удобнее было взбираться, они полезли по крутизне. Вскоре Исчезающая осталась реветь внизу, а позади открылся вид на долину. Ангивче окончательно выбился из сил. Воздух свистел через дыру в щеке. В голове копились дурные мысли. Может, бросить всё и умереть? Для чего оставаться в среднем мире? Бессмысленный конец – итог бессмысленной жизни. Ангивче не верил в прощение, не верил в искупление грехов. И в помощь духов не верил. Он верил… во что? – и сам не мог понять. В какую-то необъяснимую связь с ведущим его человеком. Это и заставляло переставлять ноги, подниматься выше и выше по склону.

Когда они выбрались на ровное место, подтвердилось то, чего ожидали – каньон был довольно протяжённым. Река проделала в ущелье такой глубокий и длинный разлом, что, казалось, лишившиеся соединения хребты вот-вот разойдутся под собственной тяжестью. Противоположный берег словно отражался в огромном зерцале, всё там было подобным: высокий хребет, ниже – широкая полоса леса, и перед самым обрывом – скалистый участок, лишённый растительности. И по другую сторону реки тоже стояли люди – двое казаков. Они не только смотрели на Ангивче и Алексия, но уже целились из ружей.

Ангивче не успел ничего сообразить, как пуля ударилась в обломок скалы рядом с левым бедром, отрикошетила, взвизгнула возле уха. Тут же громогласный раскат пронёсся по ущелью. И без того кривые ноги Ангивче подогнулись, а зад стал искать место, куда прижаться. Ангивче понял: казаки давно вышли на след – возможно, с улуса, где обменивали лошадей на провизию. Позавчера их, должно быть, привлек выстрел Алексия. Сегодня перед каньоном они почти что настигли, но выбрали для подъёма не левый, а правый берег. Сейчас преследователи там, а преследуемые – здесь.

Эти догадки пронеслись в голове за какое-то мгновенье. И следом – выстрел из второго ружья. Прежде чем Ангивче опомнился, Алексий оказался около него, тяжелые руки опустились на плечи, лицо приблизилось, словно для поцелуя. Рот Алексия исказился от боли, а в глазах – Ангивче готов был в этом поклясться и перед Бугой, и перед Харги, – в глазах блеснула радость. Только сейчас Ангивче догадался, что Алексия подстрелили вместо него. Целились в одного, а попали в другого. Не случайно – Алексий сам бросился под пулю.

Тело, навалившееся на него, тяжелело. Ангивче отступил на шаг, подхватил Алексия под мышки и попятился в лес. Уже под прикрытием деревьев он упал на спину, придавленный тяжестью раненого. Перекинутое через плечо ружьё больно упёрлось в лопатку, лямка натянулась и передавила шею. Он хотел стащить Алексия с себя, но тот сам упёр правый локоть в землю и перевалился на бок. Оба тяжело и хрипло дышали.

– Эй, Раскосый! – раздалось с противоположного берега. – Командир приказал тынгуза убить, а тебя привести и выпороть. Зачем на пулю-то прыгать?

Освободившись от ружья и сумки, Ангивче поднялся, глянул в просвет между еловых ветвей. Казаки находились на том же месте. Один держал ладонь у бровей, прикрываясь от солнца. Другой возился с зарядом. «Хорошо бы сейчас пальнуть в ответ», – подумал Ангивче.

Он осмотрел Алексия. Тот лежал с полуприкрытыми глазами и сипел. Правый бок был прострелен, одежка вокруг пропиталась кровью. По рукаву тянулся чёрный и рваный след – пуля чиркнула возле локтя прежде, чем угодить в тело.

– Не задерживайся, – проговорил Алексий. – Скоро они будут здесь. Отступай лесом назад, в долину. Я поведу их за собой.

Ангивче прижал щеку плечом, потому как руки у него тряслись. С головой накрыла волна какой-то удушливой мути. Он с трудом удержался от подступившей рвоты.

– Ты не сможешь идти, – сказал он.

– Смогу… Выстрел меткий, но далёкий. Пуля неглубоко вошла.

– Кровью истечёшь! Лучше я за абасом пойду. – Ангивче указал головой на противоположный берег: – Эти тебя вытащат – свои как-никак. Слышал, что кричали? Выпороть тебя велено – всего-то!

Алексий начал со стоном подниматься. Сперва встал на колени, затем поочерёдно на ноги. Держась руками за ель, распрямился.

– Нет, Ангивче. Брехня это, я знаю. Там Вишня и Бахарь. Если приказчик их послал – значит, послал убивать.

– Эй, Раскосый! – снова донеслось с другой стороны каньона. – Жив ты или как?

Ангивче соображал, что делать. Как неожиданно всё переменилось! Только что они сами охотились, выслеживали добычу, а оказывается, давно выслеживают их.

– Отдай лук и стрелы, – сказал он Алексию.

Тот нахмурился и покачал головою.

– Нет, Ангивче. Я за угольную чернь именем расплатился. Вторым именем, последним. Знал, что после этого… Не думал, что так скоро…

Алексий оторвал правую ладонь от дерева и прижал ею кровоточащий бок. Он задыхался, но во взгляде всё ещё угадывался проблеск радости. Возражения не имели смысла. Обоим стало очевидно, что нужно расставаться – так будет правильно.

– Хочешь, задержу их? – спросил Ангивче. – Хоть одного уложу из засады.

Он ещё не успел договорить, как Алексий замотал головой.

– Ты должен выжить, Ангивче. Это важно… придаст мне сил… Никого убивать не надо… Я здесь, чтоб остановить череду смертей… А ты… ты теперь знаешь как победить абаса, если он вернётся. Пусть и другие шаманы узнают.

Ангивче снова вгляделся сквозь ветви. Казаков на другом берегу уже не было. Интересно, как они решили обходить каньон – выше по реке или ниже? Наверняка сначала ушли в лес, чтоб преследуемые остались при недоумении. Ангивче высунулся из зарослей и оглядел ущелье. Промытая потоком трещина уходила вверх, насколько хватало видимости и дальше, кажется, делалась ещё глубже. «Если бы гнался я, то перешёл бы в низовьях, – подумал Ангивче, – Впрочем, казаки могли и разделиться. Они меткие стрелки и опытные охотники. Отыскали нас в бескрайней глуши, разве что каменистый каньон чуть сбил их со следа».

Ангивче вернулся к раненому. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем горячо обнялись.

– Удачи тебе! – проговорил Ангивче. Он сказал это, не затыкая дырявую щеку, потому получилось что-то вроде «утати-тее». Хотел произнести и имя, но не знал, какое – старое, новое… Тот, кого он обнимает, выменял имя на угольную чернь. Он и не человек как будто – безымянное существо.

– И тебе, Ангивче. Спасайся… Только не возвращайся в юрту к удаган. Она выедает из шаманов мусун, а оболочки заставляет служить себе.

«Какой же из меня шаман», – хотел возразить Ангивче, но промолчал. Он поднял свою сумку, накинул ружьё. Прежде чем попрощаться и скрыться в лесу, сказал:

– У тебя осталось что-то вроде имени – Идущий между. Заверши охоту и получи ответы, которые тебе нужны.

Чтоб выйти из ущелья иным путём, пришлось проделать дугу через редколесье и идти вдоль основания хребта. Там везде торчали скалы, покрытые с северной стороны лишайником. Прилипшие к камням кедры в рабском поклоне застыли перед взъёмом горы. Ангивче отыскал ложбину – неровную, из покрытых толстым слоем мха валунов, пухнущую выгребной ямой. Весь извозившись и окончательно промокнув, он спустился по ложбине в хороший лес и перевёл дух. Ушибленные бесчисленными падениями бедра и колени болели. Но вместе с усталостью и болью Ангивче чувствовал радость. Казаки наверняка остались в стороне. Он выбрался, обошёл их. А ещё исполнил волю Идущего между. Не в этом ли был смысл существования – стать единственным, кого Идущий между спасёт? Он – его облегчение, предсмертная награда. Именно такая странность уготована судьбой.

Ангивче осмотрел лес, и ему открылось ещё кое-что… Всё вокруг насыщалось невидимой жизнью. Едва уловимый звон заполнял тайгу, и Ангивче ясно различал, из чего этот звон состоит – из шума трущихся друг об друга хвоинок, тихого испарения росы, звуков разгибающейся после ночи травы, шуршания готовящихся к зимовке муравьёв, перепрыгивания птицы с ветки на ветку – всего не перечислить… Восприятие настолько обострилось, что Ангивче ощутил и духов. Невидимые и неслышимые, они столпились около. Духи не были предками и вообще никакого отношения к человеку не имели. Чувствовалось, что они знают его и настроены дружелюбно. Более того – готовы слушать, помогать.

Изумленный, Ангивче присел на повалившуюся сосну. С него будто бы давнее проклятие снялось. Или испытание закончилось.

– Хе! – произнёс Ангивче, не прикрывая щёку. – Кажется, я стал шаманом!