Проснувшись, Алексий долго лежал и ёжился. Он натянул на себя какое-то тряпьё, пахнущее влажной изнанкой бересты, но от холода это не спасало. В дымовом отверстии светлело серое небо. Глядеть на него не хотелось. Хотелось закрыть глаза и снова видеть сны о пасущихся оленятах, о купании под палящим солнцем, о материнских руках и материнском голосе, похожем на треск ломающихся сучьев.

В полудрёме ему казалось, что большая часть жизни пропала. Не было в ней владыки Иннокентия, Вознесенского монастыря и многолетнего служения при остроге. Он снова – мальчишка-язычник, лишившийся родни, бродящий по долине в поисках неизвестно чего. Да – крест на шее, Бог – в небесах. Но разве это важно, когда в душе сумерки?

Алексий поднялся и в удивлении огляделся. В юрте лежало лишь тряпьё и спящий Ангивче. Жерди стояли, чуть покосившись, камни вокруг очага застлались сизым налётом, они много лет не хранили в себе тепла. Полог – наполовину сдёрнут, в проникающей полосе света видна занесённая ветром хвоя. Рядом с выходом – ружьё и две сумки с вещами и провизией.

Растолкав Ангивче, Алексий спросил:

– Была ли вчера хозяйка, или мне привиделось?

Ангивче осмотрелся. Прижав щеку ладонью, сказал:

– Как засыпал, не помню. Но хозяйка была. Чьё бы вино я тогда пил?

Но в юрте не осталось даже чашек, из которых пили. Алексий прошёлся вокруг очага и заметил в пепле какой-то диск. Им оказалась одна из блях удаган – та самая, с малюсенькой дверкой. Сейчас дверка была распахнута.

– Что тут вчера произошло? – спросил Ангивче.

– Не знаю. Похоже, удаган покинула юрту задолго до нашего прихода. Или мы много лет проспали.

Алексий хотел рассказать, как ему предложили обменять Ангивче, но раздумал. Он выбрался из юрты, прошёл мимо идолов в лес и набрал хвороста. Разведя в очаге огонь, они немного согрелись. Позавтракали сушёным мясом и почти свежими лепешками, которые получили в улусе. Глядя на огонь, Алексий вспоминал вчерашний вечер. Всё-таки кое-что удалось выпытать у удаган – то, что путь абаса пролегает по реке до какого-то Кормящего камня. Что за камень, Алексий не знал, но был уверен, что обязательно его заметит. Главное, выйти на тёмную эндекит, и голос изнутри продолжит давать подсказки.

Когда они вернулись в речке, солнце выглянуло из-за деревьев. Река казалась невероятно красивой – синие заводи, сверкающие на солнце перекаты, частоколы сосен и лиственниц по берегам. Торчащие между валунов коряги напоминали неведомых идолов, с любопытством взирающих на людей. Верховья, куда предстояло подниматься, затопляло туманом. Казалось, этот туман, оседая, наполняет русло водой.

Тропы не нашлось ни на правом, ни на левом берегу. Но и по речным камням шагалось неплохо. Вскоре Алексий начал замечать призрачные выпуклости в речных изгибах – невидимая эндекит или один из её притоков обнаруживалась человеческому глазу. Чем ближе был абас, тем явственнее становились его пути.

Пройдя около двух верст, они снова наткнулись на человеческие останки. Мертвец – при жизни, несомненно, братский охотник, – лежал на берегу наполовину изгнивший, с обглоданным лицом и выклеванными глазами. При нём были лук и колчан со стрелами. На поясе висела сумочка, из ножен выглядывала красивая резная рукоятка. Отчего он скончался, теперь было невозможно определить.

– Могу поклясться, мертвец тут не один, – проговорил Алексий. – Если пройтись, найдёшь и других. Думаю, лежат с весны.

Ангивче прикрыл ладонью дырку в щеке, однако ничего не сказал.

Ещё около версты они шли по реке, и от её непрестанного шума становилось муторно. Когда решили снова передохнуть, нарочно отдалились на десяток шагов в лес, где было невероятно тихо.

Ангивче тяжело дышал, утирая рукавом пот с висков. Сегодняшний путь ему давался тяжелее вчерашнего: приходилось набирать высоту. Неожиданно Алексию открылось, зачем он таскает этого старика за собой. В глубине души жили сомнения: в одиночку он не справится. Ведь невезение преследует с детства, ничего толком не получается. Даже покончить с собой не вышло… Однако сейчас нужно набраться решимости и оставить Ангивче, иначе нечисть не догнать.

– Чувствую, абас и дэриэтинньик где-то рядом, – сказал Алексий.

– Предлагаешь идти быстрее?

– Нет. Нам лучше разделиться. Я пойду быстрее, а затем уж тебя дождусь. Не дело, если ты абаса увидишь. На меня ещё кинешься. Или я на тебя – кто знает! Ты отдохни немного и поднимайся дальше. Я остановлюсь, если путь отойдёт в сторону.

– Ну как знаешь. Может, и лучше.

Алексий прихватил ружьё, набросил на плечо сумку и снова пошёл вверх по реке. Иногда перепрыгивал с камня на камень. Когда путь преграждал порог, выбирался на берег и обходил лесом.

Глядя под ноги, он размышлял: откуда такая уверенность, что абас спасается? Может, он идёт своей дорогой – и только? Но абаса привлекают даже разговоры о нём – так уверял Писон. И по делам выходило так. Потому для знающих эта тема была запретна. Они же с Ангивче постоянно болтают о нечисти. Если абас после такого не показывается – значит, избегает встречи.

Из-за тумана не было видно гор, но Алексий понимал, что они приближаются. Пороги становились более высокими и шумными. Угловатыми громадами возвышались камни. Вскоре на правом берегу за лесом показалась часть высокого хребта. От хребта к реке тянулся каменистый отрог, край у которого словно был откушен – там разинулись три полукруглые выемки. Алексий наконец сообразил, по какой реке поднимается. Кумкагиры называли её Исчезающей – видимо, когда-то она ныряла под камни или пересыхала. Русского или хонгодорского названия Алексий не знал.

Туяна рассказывала, что изначально эти места принадлежали шаманам. Причём шаманам-тынгузам. Где-то в лесу находится их кладбище, а неподалёку стоит каменная лазейка-чичипкан из упершихся друг в дружку обломков скалы. Даже Писон не считал себя в праве появляться тут – духи не дозволяли.

Увидев на камне мокрый след человеческой ноги, Алексий остановился. Сложно было определить, что за обувка – может, русский сапог, может, мунгальский гутал. Но след был направлен в обратную сторону, как и те отметины в приозёрной грязи. Неужели мертвец и вправду ходит спиной вперёд? Алексий представил, что, нагнав преследуемого, увидит не затылок, а лицо, и ему сделалось жутко.

Прежде чем идти далее, он присел на камень и по-новой перезарядил ружьё. Нужно было быть уверенным, что выстрел произойдёт. А в мысли опять закрадывалось беспокойство. Если получится застрелить дэриэтинньика, то где и как его захоронить? Кругом лес и камни. Чем копать могилу? Подумав, Алексий решил, что завалит тело камнями. Главное, ноги мертвецу переломать. Булыжники и для такого отлично сгодятся.

С ружьём в руках Алексий поспешил вперёд. Хорошо бы догнать нечисть до Кормящего камня – дальше точный путь неизвестен, снова потеряешь время на поисках. Он улыбнулся: всё-таки неспроста духи удаган нарекли его Торопливым.

Исчезающая, огибая лесистый холм, круто поворачивала вправо. Впереди показался высокий, поросший кустарником склон. Деревья наверху стояли в тумане, и среди них Алексий заметил движение. Два едва различимых человеческих силуэта удалялись во мглу. «Они задержались на подъёме, – пронеслось в голове, – если взобраться быстро, можно нагнать». Он сбросил на землю сумку, поправил лямку ружья и побежал к склону. Наверх вела извивающаяся длинными зигзагами тропа. Алексий попытался миновать её изгибы, чтоб сократить расстояние, но подъём был крутым и отнимал силы. На середине склона Алексий поскользнулся и едва не сорвался – вовремя ухватился за кустарник, оцарапал обе ладони.

Он решил продолжать восхождение уже по тропе. Нужно было сохранить силы, иначе прицелиться толком не выйдет. Но и по тропе подниматься уже было тяжко. Вдыхаемый воздух обжигал рот и горло. Казалось, внутрь тела ведёт какая-то пересохшая нора и в её глубине судорожно толкается сердце.

Подъём начал сглаживаться. Тропа перестала петлять и тянулась поперёк, минуя вершину. Алексий снова заметил удаляющиеся силуэты. До них было не более пятидесяти шагов – вполне подходящее расстояние для выстрела. Но преследуемые тут же пропали из виду. Он немного отдышался, затем снял с плеча ружьё и поспешил дальше.

Стало заметно прохладнее. Вырывающийся изо рта пар смешивался с мелькающей перед глазами моросью. С трудом переставляя ноги, Алексий вышел на открытое место и сквозь марево увидел бредущих абаса и дэриэтинньика.

Абас двигался первым. Он лишь отчасти походил на человека – высокое, около трёх аршинов существо, укутанное в чёрную трепещущуюся материю. Голова у него или отсутствовала, или была сильно вдавлена в плечи. Ноги лишь угадывались под стелющимся по земле одеянием. Он, казалось, и не шёл, а скользил над землёю.

Мужан ступал следом за абасом. С виду вполне человек – тоже высокий, одетый в серый суконный кафтан, многократно, как принято у мунгальцев, обмотанный шёлковым поясом. Голова непокрыта. Стянутые в пучок чёрные волосы ниспадают на спину. В его походке угадывалось нечто благородное, царственное.

Несколько мгновений Алексий смотрел на удаляющиеся фигуры, не ощущая ни злобы, ни радости. Только от усталости гудели ноги и стучало в висках. Теперь, когда преследуемые близко, ему недоставало твёрдости и ясности мыслей. И совершенно ни к месту вспомнилась улыбочка Тыкульчи, с жёлтым, выпирающим из-под губы клыком.

Алексий поднял ружьё, прицелился к спине, которая, слегка покачиваясь, удалялась во мглу. Он должен выстрелить, пока она не исчезла из виду. Нет, главное – он должен попасть. Времени на следующий заряд не будет. Алексий замер с прищуренным глазом, с пальцем на спусковом крючке. Один выстрел, а затем эти сомнения – что он такой же, как в детстве, неумеха, дулбун с кружащим разумом, – все эти сомнения уйдут.

Он надавил на крючок, и грянул выстрел – так близко и громко, что руки едва не выронили ружьё. Пороховое облако совсем испортило видимость. Алексий не стал дожидаться, пока оно развеется, – сделал несколько шагов вперёд. Снова показался исчезающий во мраке силуэт. Дэриэтинньик остановился, будто бы в раздумьях… и медленно, как срубленное дерево, повалился.

У Алексия перехватило дыхание: неужели попал? Попал! Широко ступая, он двинулся вперёд. Ружьё держал обеими руками, размахивал им влево-вправо, точно веслом, разгребая туман. Пройдя шагов двадцать, он увидел лежащего лицом вниз Мужана. На спине – чуть ближе к левой лопатке – в одёжке виднелась дыра от пули. «Прямо в сердце! – поразился Алексей. – Пуля будто сама притянулась». Кровавого пятна видно не было, но ведь и не человека застрелили, а ходячего покойника.

И тут покойник зашевелился. Сначала он, будто потягиваясь спросонок, выпрямил руки. Затем поджал их, оперся на ладони, начал приподниматься. Алексий застыл. Прикрыл и снова открыл глаза, чтоб прогнать наваждение… Мужан вновь стоял перед ним – на этот раз совсем близко. И с дыркой в спине. Сейчас он повернётся, ненавистно глянет на преследователя, возможно, бросится, чтобы отомстить… Но ничего этого не произошло. Дэриэтинньик снова пошёл по тропе, нагоняя своего спутника. Довольно скоро он пропал из виду.

Алексий, не отрываясь, глядел перед собой. Руки всё ещё ощущали отдачу ружья, а ноздри щекотал кисловатый запах, оставшийся после выстрела. Неужели это всё? Так заканчивается охота на нечисть? Для этого он столько дней шёл по невидимому следу?

Если бы промахнулся – другое дело. Можно опять зарядить ружьё и продолжить преследование. Но ведь не промахнулся – попал. Попал в сердце. Или нужно было в голову?

Не зная, что делать, Алексий несколько минут стоял без движения. Солнце разгоняло хмарь. Сквозь рваные дыры в тумане выглядывало синее небо. Где-то совсем недалеко прострекотала кедровка, и Алексий вышел из оцепенения. Теперь в преследовании абаса нет смысла. Нужно возвращаться к реке и ждать Ангивче.