После известия о том, что Юань Юань благополучно избежала опасности, силы оставили Чжоу Юнь, она впала в какое-то полубессознательное состояние. Опираясь на руку Лао Чжана, она добрела до офиса и, не произнеся ни слова, легла на диван, затуманенным взглядом уставившись в потолок.

Цай Вэньсинь и Сунь Фэй-Эр прибежали взглянуть на нее, позвали Ли Дэяна измерить ей давление, после осмотра не обнаружилось никаких серьезных проблем, и все успокоились. Сунь Фэй-Эр достала из своего шкафчика имбирный чай, заварила его и понемножку с маленькой ложечки поила им Чжоу Юнь. Когда на ее бледные щеки постепенно начал возвращаться румянец, все разом облегченно вздохнули.

Ли Дэян сказал обеим медсестрам:

– Пойдемте, заведующей нужно как следует отдохнуть, и скоро все пройдет.

Когда они направились к выходу, Чжоу Юнь вдруг сказала:

– Дэян, задержись на минутку.

Ли Дэян поспешил подойти к ней:

– Заведующая, я слышал про Юань Юань, большое счастье, что с ней все в порядке, я сейчас пойду подготовлюсь, чтобы, когда дети приедут в больницу, всех тщательно обследовать.

Чжоу Юнь, ухватившись за подлокотник, медленно поднялась и села.

– Я вспомнила. Хотя я еще не знаю, сколько детей приедет и какие у них травмы, но по правилам все прибывшие с места катастрофы должны соблюдать постельный режим не менее суток, а палаты наблюдения у нас заполнены, и даже в реанимации все занято. Тебе нужно что-то придумать, посмотри, кого из тех детей, кто находится у нас под наблюдением, можно выписать домой и освободить кровати – и прошу тебя, будь сдержан при общении с родителями, не нужно демонстрировать свой характер.

И когда Чжоу Юнь звонила Чэнь Шаолин, чтобы поблагодарить ее, Ли Дэян бегал между двумя палатами наблюдения и реанимацией; за исключением палаты номер два, заполненной детьми, которым ставили капельницы или делали ингаляцию, почти все кровати в остальных помещениях были заняты пострадавшими от первых двух преступлений. Ли Дэян остановился в коридоре, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, как вдруг из палаты наблюдения номер один послышался шум и крики:

– Они все отравились хлором! Так с какой стати другие дети лежат в палате наблюдения, а наши трое – в реанимации? Вам что, нужно красный конверт поднести? Сколько вы хотите? Назовите сумму!

Ли Дэян вошел в палату. Оказывается, мама той девочки, у которой была высокая температура и судороги, став свидетельницей спасения Ван Чжу, до полусмерти перепугалась, схватила дочь и убежала с ней из больницы. Одна кровать освободилась, и Цай Вэньсинь перевела на это место одного из детей, находившихся в палате реанимации, чем вызвала недовольство родителей троих оставшихся. Они все вместе в ярости набросились на Цай Вэньсинь, но она только на время осталась в этой больнице, чтобы помочь, и очень боялась конфликтовать с родителями, а потому только беспрерывно бормотала:

– Пожалуйста, поймите… Прошу вас… Войдите в положение…

– Да псу под хвост ваше положение! А нас кто поймет?! Вашу ж мать, вы, чтобы денег заработать, всю больницу в новый район перевезли, а здесь только пару кроватей оставили, дурачите нас, подсовываете нам этот бумажный терем из похоронной лавки! Вы издеваетесь над нами, потому что мы тут в старом районе все бедные? Да?! Так я вам скажу: босые не боятся обутых! Да если с ребенком что-то случится, я тут вам все вдребезги переколочу! Что, не веришь?!

Ли Дэян несколько раз с усилием сглотнул и шагнул вперед:

– Послушайте, ваши дети с отравлением были доставлены в больницу, мы своевременно оказали им неотложную помощь, это помогло избежать еще бо́льших несчастий, и совершенно не важно, в какой палате они находятся, – они получают необходимое лечение и лекарства, нет совершенно никаких различий. Как врачу, мне абсолютно понятно ваше беспокойство о детях, но все-таки я надеюсь, что вы будете сохранять благоразумие и содействовать нашей работе, обеспечивать детям надлежащий уход.

– Хватит нам зубы заговаривать! Завтра Новый год, а коли в начале года беда – весь год удачи не жди, не хочу я, чтоб мой сын Новый год в реанимации встречал! Вы тут за работу свою деньги берете? Если берете – значит, услуги оказываете; а мы деньги тратим? Если тратим, значит, мы потребители! А если потребитель недоволен, вы должны сделать так, чтобы он стал доволен – так что нечего болтать попусту, замените мне место по-быстрому, мне нужно место в этой палате!

Ли Дэян рассердился так, что аж под ложечкой заболело, но родитель этот был здоровенный, ростом не меньше метра восьмидесяти пяти, – такого и каменная глыба не остановит, деваться некуда, пришлось отвечать максимально мягко:

– В этой палате действительно нет свободных мест. На холодное время года всегда приходится пик детской заболеваемости, но, чтобы разместить детей с отравлением, мы уже попросили многих пациентов поехать домой. Вы сами посмотрите, есть ли в этой палате место, которое можно освободить, – если найдете, то я сразу же переведу на него вашего ребенка.

– Вон там есть! – тут же выдал толстяк и ткнул пальцем.

Посмотрев в указанном направлении, Ли Дэян увидел ширму, отгораживающую «голубую комнату».

– Я в новостях по телевизору слышал, что вы тут этим занимаетесь, мне неважно, правда вы такие гуманисты или только прикидываетесь добрыми, все равно, давай начистоту: когда дело касается лечения, то тут у кого денег больше, тот и главный, до людей из нового района нам далеко, но мы, по крайней мере, сильнее этих бедняков, нас вытесняют из нового района, а мы вытесним их отсюда – скажи им, пусть сейчас же выметаются!

Ли Дэян подумал: сейчас можно только поменять местами пациентов из «голубой комнаты» и детей, находящихся в палате реанимации, все равно в «голубой комнате» сейчас лежат в основном те, кто смертельно болен и им глубоко безразличны все эти суеверия, связанные с везением и невезением; более того, само то, что они здесь находятся, – это милость больницы, если кто-то из их родителей посмеет возразить или начнет шуметь и возмущаться, можно положить этому конец одной фразой: «Будете скандалить – вас сразу выставят отсюда», – посмотрим, осмелится ли кто-то хоть пискнуть!

С такими мыслями Ли Дэян зашел за ширму, намереваясь организовать перемещение больных, но вдруг увидел, что одна из кроватей пуста, под кроватью и в тумбочке тоже ничего не было, все чисто убрано и вымыто – даже не верилось, что недавно тут громоздились горы вещей. В легком недоумении он спросил Цай Вэньсинь:

– А где пациент с этой кровати?

– Он нас покинул.

– Покинул? – Ли Дэян нахмурился: на этой кровати всегда лежал Старожил – тот мальчик, страдавший нейробластомой, у которого от опухолевых метастазов вся голова была покрыта наростами… Совсем недавно его мама, делая селфи, испугала девочку на соседней кровати, и он сам тогда ее сурово отчитал.

– Они же так давно в «голубой комнате», неужели она не выдержала моих слов, забрала ребенка и ушла? – спросил Ли Дэян.

Цай Вэньсинь окинула его взглядом и тихо произнесла:

– Нет… ребенок умер, его мама оставила тело больнице, оформила все необходимые бумаги и уехала в родную деревню.

Ли Дэян вздрогнул:

– Не может быть… Его мама буквально только что с ним фотографировалась, так ведь?

– Так. Когда она делала эти фото, она просто хотела сохранить их на память, – с дрожью в голосе произнесла Цай Вэньсинь. – Когда, уходя, она оформляла необходимые документы, она рассказала Чжоу Юнь, что к вечеру ребенку опять стало плохо, но она не хотела продлевать его страдания и не хотела снова создавать нам проблемы, поэтому ничего нам не сказала, а просто дала ему спокойно уйти. Весь вечер мы были так заняты, дел по горло, оглянуться некогда – вот и не заметили… – сказав это, она вынула из кармана телефон и протянула Ли Дэяну: – Она просила отдать вам этот телефон, все фотографии я уже перекинула на свой, я обещала распечатать их и отправить ей. Она просила сказать вам спасибо: когда они только оказались в больнице, вы очень о них обоих заботились, если бы вы не дали ей этот телефон, у нее бы не было возможности искать работу, не было бы возможности зарабатывать деньги на лечение сына, не было бы даже возможности сделать эти несколько последних фотографий…

Ли Дэян взял телефон, опустил его в карман, снова взглянул на пустую кровать: чистое белье, взбитая подушка, аккуратно сложенное вдоль одеяло без единой складки – можно было подумать, что на этой кровати никогда никто и не лежал.

Одеревенело развернувшись, он медленно пошел из палаты, тот здоровяк кинулся было к нему с вопросом: «Ну, когда для нас будет место?», но Ли Дэян, словно не слыша его слов, прошел мимо и вышел за дверь. Видимо, поняв, что с врачом что-то неладно, родитель с досадой отступил.

Ли Дэян просто шел вперед, он прошел мимо снующих туда-сюда родителей, в голове у него было пусто, прошел через приемный зал отделения неотложной помощи, вышел из больницы, спустился с крыльца, задрал голову и уставился вверх – он ведь даже и не заметил, когда небо успела затянуть густая снежная пелена, напоминающая плотные тюлевые занавески. И перед глазами, и в мыслях все смешалось и перепуталось, Ли Дэян стоял на снегу, выпрямившись во весь рост, его худое и хилое тело покачивалось под порывами холодного ветра, напоминая засохший стебель тростника на берегу реки.

Кончики пальцев немного замерзли. Что происходит?

Он почувствовал, что в кармане лежит что-то очень холодное, вытащил посмотреть. Оказывается, это телефон. Подумал и вспомнил, что это его старый смартфон, он пользовался им когда-то давно, телефон не то чтобы сломался, но от долгой эксплуатации у него уже барахлил сигнал, быстро садилась батарейка и фотографии выходили плохого качества, поэтому Ли Дэян его сменил.

– Зачем мне вдруг понадобился этот старый телефон? – подумал он.

В голове клубился туман, он ломал голову битый час: наконец ему удалось вспомнить, что этот телефон передала ему Цай Вэньсинь по просьбе мамы Старожила.

– Она просила сказать вам спасибо: когда они только оказались в больнице, вы очень о них обоих заботились, если бы вы не дали ей этот телефон, у нее бы не было возможности искать работу, не было бы возможности зарабатывать деньги на лечение сына, не было бы даже возможности сделать эти несколько последних фотографий…

Умер Старожил – тот малыш, до неузнаваемости изуродованный демоном болезни, но тем не менее все время так отважно и упорно боровшийся за жизнь. Когда его мама, обняв холодное тело сына, делала последнее фото на этот телефон, а он жестоко отчитал ее, тогда она ничего не объясняла, а только, закрыв лицо руками, беззвучно плакала, и ее плечи время от времени вздрагивали…

Он рванулся вперед и пробежал несколько шагов, как будто хотел отыскать эту женщину, только что потерявшую ребенка, – но разве можно было найти ее следы? – только снег, который становился все глубже, превращая весь мир в бескрайнюю и беспредельную пустошь.

«Я, оказывается, сам дал ей телефон. Этот телефон, оказывается, дал ей я.

Даже не верится, что я, кому уже так надоели, так отвратительны больные дети, их родители и работа врача-педиатра, что я, окончательно решивший оставить эту профессию, мог когда-то так поступить».

Он опустил голову, внимательно посмотрел на телефон, лежащий в руке, усмехнулся сам над собой, но неизвестно почему внезапно по щекам скатились две горячие слезы, оставляя за собой влажные дорожки, он смахнул их рукой, но от этого слезы потекли только сильнее. Чтобы скрыть их от входящих в больницу людей (на самом деле никто не проходил близко от него), он улыбнулся и, вскинув брови, издал пару негромких смешков. Но мало-помалу все звуки прекратились, Ли Дэян стоял на прежнем месте, закрыв лицо рукавом белого халата, не в силах сдержать льющиеся слезы, его рука, сжимающая телефон, подрагивала от сотрясавших его тело рыданий…

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он отнял руку от глаз. От слез глаза покраснели и опухли, но и стали чуть яснее от такой промывки. Глядя на обшарпанный город, припорошенный снегом, он вдруг отчетливо вспомнил давно забытые события из прошлого: как во время стажировки он неделями не возвращался домой, дни и ночи проводил в приемном зале, старательно учась у врачей; как однажды на УЗИ обнаружил тяжелый геморрагический асцит и, схватив ребенка на руки, побежал в отделение реанимации, ударился плечом о дверной косяк, а потом два месяца проходил с пластырем, а отек от ушиба все никак не спадал; как в другой раз, в детском саду, оказывая помощь детям, у которых от пищевого отравления была сильная рвота, он за один вечер вынужден был четыре раза сменить халат; как во время вечерних и ночных дежурств вертелся как белка в колесе и не мог даже отлучиться в туалет, все время терпел и в результате заработал цистит; как много раз сменялся с дежурства голодным и смертельно уставшим и не знал, что сделать сначала – поесть или поехать домой поспать, в результате чаще всего засыпал в офисе, скрючившись на стуле с булочкой в зубах, но, услышав за дверью истошный детский плач, тут же вскакивал и, на ходу глотая булочку, мчался в приемный зал… а еще как в студенческие годы вместе с одногруппниками бесчисленное количество раз с трепетом в душе читал клятву Гиппократа: «Приступая к осуществлению профессиональной врачебной деятельности, я торжественно клянусь: посвятить свою жизнь служению людям, прежде всего думать о здоровье и счастье больных, уважать личные права и достоинство пациентов, почитать человеческую жизнь как наипервейшую ценность, независимо от возраста, природы болезни, национальности, пола, гражданства, убеждений, социального статуса больного, а также любых других обстоятельств направлять все свои силы и умения для обеспечения его благополучия».

Ли Дэян стоял на холодном ветру, снова и снова повторяя про себя эти слова, и с каждым разом ледяная корка, сковывающая его сердце, становилась все тоньше.

Спустя долгое время, когда он уже совсем закоченел на морозе, былые мечты и энтузиазм пробудились в нем снова, и он всей душой ощутил их жар и бурление.

Как раз в этот момент во двор, рокоча, въехал крытый тентом грузовик и остановился прямо перед ним, в щель между брезентовыми полотнищами выглянула круглолицая девчонка и, проворно спрыгнув на землю, кинулась к нему с криком: «Дядя Ли!»

Присмотревшись, Ли Дэян узнал Юань Юань и сделал широкий шаг ей навстречу:

– Юань Юань! С тобой все в порядке?

– Со мной все отлично!

Сидевший в кузове вместе с детьми Ху Лайшунь отвернул в сторону брезент и откинул борт кузова:

– Дэян, у нас есть девочка с сильным растяжением лодыжки, помоги ей спуститься, сейчас я тебе ее передам, поможешь ей дойти до зала?

– При растяжении нужно поменьше ходить. – Ли Дэян повернулся спиной к кузову и нагнулся – Пусть она сядет мне на спину, я ее отнесу!

Глядя, как Ли Дэян с Ван Юйсинь на закорках медленно и осторожно идет к залу неотложной помощи, Ху Лайшунь потеребил кончик носа и пробормотал:

– Что это с ним такое?