«Они всегда побеждают…»

Эта фраза вертелась в голове Чжоу Юнь всю дорогу от смотровой до реанимационной палаты.

Она отчетливо помнила тот февральский вечер, когда всегда полный сил и оптимизма, и формой лица, и его цветом напоминавший румяное солнце папа Юань Юань, тот самый «заведующий Сун», которого упомянул Ли Дэян, с угрюмым видом сидел на балконе на раскладном стуле и, нахмурив брови, глядел вниз на безлюдную тихую улицу.

Она тогда только пришла с вечерней смены в амбулаторном отделении и, хотя едва держалась на ногах от усталости, застав мужа в таком состоянии, сильно удивилась и подошла к нему спросить, что произошло.

Дело было так: из-за быстрого распространения неизвестной острой респираторной инфекции все крупные муниципальные больницы были переполнены. Те, у кого появлялись хоть мало-мальски похожие симптомы, немедленно начинали паниковать, боясь, что заразились, и не оставались дома в изоляции, а наоборот, валили валом в больницы на обследования и анализы. То безумие, которое творилось в больницах, напоминало столпотворение в банках во время финансовых кризисов, справиться с этим было невозможно. Коридоры больниц заполнили толпы людей, которые сидели на холодных полах, заходясь криками и плачем. Казалось, этот мир доживает свои последние дни. Будучи заведующим отделением пульмонологии, Лао Сун терпеливо уговаривал всех, у кого не было никаких симптомов, уйти домой, чтобы не заразиться от других, и в то же время открыл специальную палату для наблюдения за теми пациентами, у кого действительно подозревали заболевание. Пациенты, у которых обнаруживались подозрительные симптомы, с ужасом во взглядах хватали его за руки и спрашивали, есть ли еще время, чтобы спасти их. Он спокойным и твердым голосом отвечал им, что нужно верить правительству, верить врачам… Внешне он выглядел хладнокровным и невозмутимым, но сам знал о тяжести эпидемии, поэтому постоянно напоминал работникам отделения о необходимости ношения средств индивидуальной защиты, выдавал всем дефицитные маски и защитные костюмы и следил, чтобы они их обязательно надевали. А сам только посильнее стискивал на носу зажим обычной одноразовой хирургической маски.

И вот в такое время, когда работы непочатый край, ему вдруг позвонили из лечебного отдела, сказали бросить все и немедленно ехать домой к одному городскому начальнику. Лао Сун спросил, что случилось, но в лечебном отделе и сами толком ничего не знали.

Когда он, сгорая от беспокойства, примчался в дом начальника, там его ждала только лишь избалованная красавица-жена этого важного человека, у которой случился аллергический насморк. По обычаю, ему следовало с важным видом тщательно осмотреть больную и выписать лекарство, чтобы никто и подумать не мог, что драгоценная госпожа несколько преувеличивает тяжесть своего состояния. Но в душе он беспокоился о пациентах, оставленных в больнице, поэтому произнес всего одну фразу: «Отдайте кошку на передержку в ветлечебницу, и скоро все само пройдет», – и поспешно откланялся. У входа в амбулаторный корпус его настиг еще один телефонный звонок из городской администрации. Сказали, что проходит конференция, посвященная взаимоотношениям врачей и пациентов, и ему обязательно нужно быть там, пропустить мероприятие никак нельзя. В результате Лао Сун был вынужден снова сесть в машину и отправиться к высотке, где располагалось Городское управление Пинчжоу.

В конференц-зале на втором этаже, пол в котором покрывал плотный ковер, расшитый золотыми пионами, было тепло и тихо. Внутри собрались все крупные и мелкие городские начальники. Перед несколькими телевизионными камерами они, попивая целебный чай из импортных термокружек, обернутых в специально потрепанные чехлы, по очереди высказывались о том, как когда-то в неопределенном будущем в отношениях между врачами и пациентами наконец наступит гармония. Они говорили, что для благотворных перемен в отношениях «врач – пациент» ключевым моментом является создание механизма для их беспрепятственного общения, создание механизмов разрешения конфликтных ситуаций, укрепление профессиональных этических качеств врачей, совершенствование механизмов регламентации врачебной морали и норм поведения врачей, создание для пациентов благоприятных условий при обращении к врачу…

Те люди, которые плачут, сидя на холодном полу в больничном коридоре…

Когда подошла очередь Лао Суна произнести речь, он сказал: «Я полагаю, если мы хотим улучшить отношения между врачами и пациентами, нужно начать с обеспечения справедливого и разумного распределения ресурсов системы здравоохранения».

– Заведующий Сун, прошу вас, объясните вашу мысль подробнее, – сказал тот начальник, жену которого недавно осматривал Лао Сун. В уголках его рта играла насмешливая полуулыбка.

Лао Сун не собирался много говорить, но эта улыбка была ему отвратительна, и он выразил свое мнение без обиняков:

– «Монахов много, каши мало». В этом и есть основная причина конфликтов между врачами и пациентами в нашей стране. В такой ситуации следует максимально сократить процент пациентов, приходящих в больницу без достаточного повода, чтобы медперсонал мог бросить все силы на защиту здоровья широких народных масс.

И затем, будто в издевку, добавил:

– Я прощу прощения, я недавно из больницы, там сейчас действительно очень много пациентов. Я думаю, все уже в курсе: сейчас распространяется какая-то острая респираторная инфекция. Я не принимал достаточных мер, чтобы защитить себя, поэтому, чтобы не заразить всех присутствующих, я лучше пойду.

После этих слов Лао Сун встал и ушел.

Выслушав рассказ мужа, Чжоу Юнь невольно улыбнулась, тоже взяла раскладной стул и села рядом с ним. На балконе с приоткрытым высоким окном в пол было прохладно, и она сначала просунула ладони в мужнины рукава, потом положила голову ему на грудь, а затем уже всем телом уютно расположилась в его в объятьях, совсем как раньше, в студенческие времена, когда они сидели ночами на скамейке в самом глухом уголке университетского сада.

– Не грусти. – Она медленно провела пальцем по трем вертикальным морщинкам между его бровями, будто собиралась стереть их. – Раньше, когда мы вечером приходили домой, всегда только я плакалась тебе, а ты никогда не жаловался, а сегодня почему-то все наоборот.

– Да я просто рассердился. Сейчас очень сложная обстановка с распространением этой инфекции. В центре много раз подчеркивали, что нужно уделять этой тенденции особое внимание, а у них еще хватает времени собираться, чтобы выдувать эти абсолютно бестолковые пузыри… – мрачно произнес Лао Сун. – Да, все верно, есть много причин, по которым происходят конфликты между врачами и пациентами, но корень проблемы один, и они все это знают, но все делают вид, что нет. Например, ты часто жалуешься, что пациенты тупые, невежественные, упертые и недалекие, это правда выливается в то, что они зачастую неправильно понимают, как работают врачи. Вплоть до того, что происходит вся эта мерзость, когда врачей оскорбляют или бьют. Но почему они такие тупые и невежественные? Разве не потому, что сейчас повсюду – на радио, телевидении, в газетах и соцсетях – лживой, ошибочной информации, когда постоянно нахваливают универсальные средства от всех болезней, стало так много, что она заслоняет собой небо и землю, повсюду скалит зубы и выпускает когти? И с этим не только не борются, а наоборот, поощряют все это! Для того чтобы получать астрономические доходы от рекламы, они на публике произносят суровые и резкие слова, делая вид, что пылают праведным гневом и терпеть не могут этих подлецов и мошенников, а за кулисами тайком работают с ними заодно, обедают вместе, пьют вино и произносят заздравные тосты; а тем временем врачей оскорбляют и наносят им увечья, и я, как врач, полон решимости бороться с этим, но последние несколько лет назначение дорогих лекарств, получение красных конвертов, направление на повторные обследования – разве не этим занимались те немногие паршивые овцы в наших рядах? Почему врачи носят белые халаты? Для того, чтобы дать понять пациентам: наше дело не терпит грязи, а если мы сами своими действиями позорим святость и чистоту нашей профессии, то что мы сможем противопоставить критике и осуждению? Ты постоянно замечаешь, что когда я встречаюсь с трудными пациентами, то всегда говорю с ними с улыбкой, терпеливо и без спешки. На самом деле это потому, что я часто ставлю себя на их место: врачам приходится трудно и тяжело, они устают – кто не знает об этом? А что насчет больных? Им не трудно? Им не тяжело? Они не устали? Особенно те, кто приехал из бедных районов, взяв с собой немного денег, которые скопил, отказывая себе в самом необходимом. Дотащив до города свое измученное уже нестерпимой болью тело, в такое холодное время они даже не могут позволить себе остановиться в гостинице и спят на улице, укрывшись захваченным из дома ватным одеялом, которое за ночь промерзает так, что становится твердым, как лист железа. Когда они утром стоят в очереди за номерками, у них на волосах блестит иней. Приезжая в больницу, они надеются, что мы сможем вылечить их болезнь, но из-за того, что у возможностей медицины есть предел, иногда исцеление, которого они так жаждут, оказывается недостижимым. Тогда они ворчат, сетуют или даже бранятся. Как можно быть настолько жестоким, чтобы упрекать их? Возможности медицины ограниченны, но сочувствие врача к пациенту должно быть безграничным. Двадцать лет кричат о реформах здравоохранения; некоторые люди возлагают надежды на коммерциализацию, полагая, что попытки коммерциализации постепенно будут способствовать рациональному распределению ресурсов. В предположении, на котором основывается эта реформа, несомненно, есть определенный здравый смысл, но при любых переменах ни в коем случае нельзя утратить завет мудрых предков, заключенный в двух словах: «человеколюбие врачующего», – иначе к чему мы придем? Общественные больницы будут думать, как заработать денег, частные больницы тоже, а кто же тогда будет думать о том, как лечить больных? Тем более даже эти заработанные деньги еще нужно разделять по разным уровням! Возьмем, к примеру, завершение строительства нового района. Все больницы старого перевозят туда. Люди, которые могут позволить себе купить роскошное жилье в этом районе, конечно же, будут в полной мере обеспечены медицинской помощью. Но как быть больным из старого района? Доносятся фразы: «Поезд времени летит вперед, кто ж виноват, что им за ним не угнаться». Получается, их бросают. Вопрос: разве для них выпускали в продажу хотя бы перронные билеты? Есть одна мысль – после окончания университета я никогда не рассуждал об этом, боялся показаться смешным в своей наивности: разве перед лицом жизни не все люди равны? Почему тогда некоторые из них одной ногой в могиле и это никого не заботит, а когда у других начинается аллергический ринит – лечение его становится делом первой срочности? Ведь тогда получается, что самое большое неравенство в этом мире – это неравенство, связанное с возможностью спасения от смерти и облегчения страданий? – По мере того как Лао Сун говорил, в его голосе звучало все больше горечи. – Я слышал, кое-кому из начальства твоя «голубая комната» что гвоздь в глазу, но я считаю, что «голубая комната», пусть даже в ней всего четыре кровати, является воплощением самой сути социалистической медицины. Без разделения на бедных и богатых спасать умирающих и исцелять раненых, всем сердцем и всеми помыслами служить народу! Думаю, если бы дедушка Чжу был еще с нами, то он наверняка бы обрадовался.

Лунный свет заливал балкон и струился по полу, словно хрустальные волны. Чжоу Юнь и Лао Сун сидели, обнявшись, и их тени покачивались на волнах, словно бы они были путешественниками, плывущими в лодке.

– Кстати, сегодня я написал заявление, попросил отправить меня на передний край. На юг, помогать бороться с распространением инфекции. Завтра надо ехать. Скорее всего, вернусь месяца через два или три. Вы с Юань Юань заботьтесь друг о друге, – тихо сказал Лао Сун. – Мне кажется, скоро они под предлогом переезда в новую больницу ликвидируют твою «голубую комнату», ты должна морально быть к этому готова.

– Если ты должен ехать на юг, то поезжай, о нас не беспокойся! – ответила Чжоу Юнь. – А в новую больницу я не поеду, я останусь в старом районе. Здесь много детей, и здесь я нужнее, я не брошу «голубую комнату».

– Не стоит их недооценивать… Они всегда побеждают, а мы…

– Что – мы?

Лао Сун ничего не ответил, словно окаменел. Черты его лица стали твердыми, будто отлитыми из чугуна, и их накрыла тревожная черная тень.

Этот момент навечно остался в памяти Чжоу Юнь.

Три месяца, которые Лао Сун проработал на юге, Чжоу Юнь занималась противоэпидемической работой в Пинчжоу. Они оба так уставали, что за это время всего несколько раз созвонились по видеосвязи в «Вэйсинь». Всякий раз их разговор начинался со слов: «А ты еще больше похудел» – и заканчивался фразой: «Береги себя…» Врачи, привыкшие видеть жизнь и смерть, легко переносят расставания. Пусть за тысячью гор и рек – но «еще жив», и этого достаточно. В конце апреля пришло сообщение, что отряд медиков из Пинчжоу скоро возвращается назад. Чжоу Юнь выкроила время, чтобы вместе с Юань Юань, у которой были каникулы, сделать уборку в квартире. Хотя они и знали, что Лао Сун никогда не любил торжеств, мать и дочь купили на рынке свежие цветы и украсили ими комнаты. Они приготовились как раньше тихо жить втроем в своей квартире в старом доме, радоваться и наслаждаться жизнью… Но Лао Сун не вернулся домой. Вместо него они получили назад лишь урну с его холодным прахом.

Уже после Чжоу Юнь узнала, что Лао Сун получил известие о тяжелой болезни матери, жившей в пригороде Пинчжоу. Беспокоясь, что жена станет волноваться, он, не известив ее, попросил отпуск и на неделю раньше всех на попутной машине поспешил домой. На полпути на дороге случилась авария, Лао Сун попросил водителя остановиться на аварийной стоянке, а сам побежал спасать людей. В тот момент, когда он вытаскивал раненого из автомобиля через разбитое окно, по скользкой после дождя скоростной автотрассе, как бешеный слон, несся кустарно переделанный пятидесятитонный самосвал…

Те дни, когда она умывалась слезами, те дни, когда все кругом словно ссохлось и поблекло, те дни, когда все внутри разрывалось на части, те дни, когда жизнь была хуже смерти… Помнить их у Чжоу Юнь не было ни желания, ни смелости, и она правда ничего не помнила. Настоящее горе оставляет в душе вовсе не рану, которую вовек не залечить, а пустоту, которую вовек не восполнить. Это все равно что потерять руку или ногу. Часть тебя вдруг просто бесследно исчезает – невозможно передать, что в это время происходит в жизни человека. Плач, стон, вой, крик, судорожно скрюченные пальцы, растрепанные волосы, ком в горле и кровь из глаз… Затем наступает день, наступает час, когда эта пора беспросветной тьмы, словно попав в соломорезку, быстро и аккуратно крошится в труху и исчезает, словно бы ее никогда не было. Жизнь идет, как и раньше, – только «вчера» больше нет. И лишь изредка, как, например, тогда, когда Чжоу Юнь подумала, что Чэнь Шаолин погибла, откуда-то из самых потаенных глубин сердца вновь поднимается боль: прекрасная семья в один миг разбивается на тысячи осколков. Это случается так внезапно, так легко, это невозможно предугадать и невозможно исправить…

Однако еще больше страданий Чжоу Юнь причинило то, что во время всеобщего собрания, посвященного помощи, оказанной медиками Пинчжоу южным регионам в борьбе с распространением респираторной инфекции, ни в списке представленных к награде, ни в списке тех, кому объявили благодарность, не было имени Лао Суна. Соответствующие ведомства формально объяснили это тем, что Лао Сун досрочно покинул отряд, «не полностью» выполнил задачу и, кроме того, погиб не на переднем краю, сражаясь с эпидемией, поэтому они могут только лишь выразить свое глубокое сожаление… Но, пожалуй, истинной причиной случившегося была та, о которой шептались в кулуарах: оба списка утверждал тот начальник, которому Лао Сун однажды сдерзил и у супруги которого был аллергический насморк.

Они всегда побеждают.

На следующий день, Чжоу Юнь, никому не сказав ни слова, купила билет на поезд до Пекина и поехала в столичную детскую больницу на поиски дедушки Чжу…

Когда Лао Сун был жив, он обычно сопровождал жену на командных мероприятиях отделения неотложной помощи. И, хотя он был крупным специалистом Городской народной больницы, он никогда не важничал: в защитном снаряжении, обтягивающем складки на животе, пробирался по веревочному мосту в лесной чаще, громко подквакивая и рыча; подхватив мангал из нержавейки, так увлеченно жарил шашлыки на горе Далиншань, что все лицо у него оказывалось в черных разводах; во время сражений в пейнтбол он всегда закрывал собой «соратников по оружию» и придумывал кучу отговорок, чтобы они не выбывали из игры… Этот прекрасный профессионал и простой, открытый человек неизменно пользовался огромным уважением у всех сотрудников отделения. Ли Дэян, после того как у него на глазах избили медсестру, стал робким и подавленным. Особенно его волновал вопрос: почему в обществе существует такое попустительское отношение к проблеме насилия над врачами и при каждом удобном случае, не особо разбираясь, кто прав, всю вину перекладывают на них? Он часто изливал свою душу Лао Суну, говоря о своих переживаниях и обидах. Большую часть времени Лао Сун оставался внимательным слушателем, только иногда произносил несколько утешительных фраз, поощрял его мыслить шире, не сводить все к выбору «слава или позор» и почаще в свободное время вспоминать клятву Гиппократа.

Однажды Ли Дэян заговорил о том, что Городское управление труда якобы ради справедливости собирается не только отменить надбавки за ночные смены для врачей, но еще и конфисковать все ранее выплаченные по этой статье деньги как «выделенные в нарушение постановления». В народе это решение было встречено на ура, и больнице ничего не оставалось, кроме как подчиниться. А на тех врачей, которые выразили свое несогласие, были наложены дисциплинарные взыскания.

«Они всегда побеждают…» – сорвалось с губ Лао Суна.

Чжоу Юнь, стоявшая рядом, услышав его слова, тут же вмешалась:

– Не вгоняй моих сотрудников в пессимизм! А то наберутся у тебя негативной энергии!

– Придется пить куриный бульон, а еще суп от похмелья, – с громким смехом ответил Лао Сун. – Говорят, настоящее золото не боится огня. Это не про отвагу, а про принятие неизбежного.

Когда Лао Сун покинул этот мир, у Ли Дэяна не осталось никого, с кем он мог бы поговорить по душам, и сейчас в смотровой он, похоже, излил в словах всю ту горечь, которая скопилась у него в душе за последние полгода. Но Чжоу Юнь не стала его ни в чем убеждать, потому что прекрасно понимала: нет горя хуже отчаяния. Слова Ли Дэяна свидетельствовали о том, что он окончательно утратил надежду, и обратной дороги нет. Пусть идет, если хочет. Стоит отпустить его, как и многих людей и многие проблемы…