– Шаолин! Шаолин! – кричала Чжоу Юнь, но экран телефона оставался темным – ответа не было.

Ее больше нет, Шаолин больше нет… Чжоу Юнь закрыла лицо руками, и сквозь пальцы потекли слезы. Пропала без следа. Непонятно почему, но в этот момент ей было еще больнее, чем когда она узнала о гибели коллег. Возможно, по той причине, что их смерть она никак не могла предотвратить, а смерть Шаолин – несчастье, которого могло и не случиться; наверное, потому, что долг врача состоит в спасении умирающих и излечении раненых, жертвовать жизнью во исполнение этого долга – его обязанность. Шаолин сегодня весь вечер не покладая рук ухаживала за больными детьми, и недавно, рискуя жизнью, спасла так много людей, а у нее ведь даже нет статуса медсестры. Чжоу Юнь снова вспомнила о пропавшем Чжан Дашане, о лежащей в «голубой комнате» Сяолин… Это конец не только для Чэнь Шаолин, но и для всех членов той счастливой семьи, что когда-то вместе обедала в садике во внутреннем дворе больницы. Чжоу Юнь вдруг поняла, почему ей так печально: на самом деле она оплакивала не столько Чэнь Шаолин, сколько себя. Крепкая семья и прекрасный дом в одночасье рассыпаются на тысячи осколков; это случается так внезапно, так легко… Это невозможно предугадать и невозможно обратить вспять…

Вдруг из телефона зазвучал запыхавшийся голос Ху Лайшуня:

– Заведующая, с Шаолин все в порядке!

Чжоу Юнь тут же распахнула глаза, блестящие от слез.

– Я смотрю – ее долго нет, спустился вниз к бассейну посмотреть, что случилось. Хорошо, успел вынести ее оттуда, – говорил Ху Лайшунь. – Она сильно отравилась, но опасности для жизни нет. Я положил ее в машину, сейчас собираюсь ехать обратно!

– Отлично! Просто здорово! – Чжоу Юнь, которая всегда была атеисткой, вдруг сложила ладони как для молитвы, подняла их к небу и два раза поклонилась. Потом она кинула на Лао Чжана полный ярости взгляд, который явно означал: «К счастью, Шаолин спаслась, иначе тебе бы не поздоровилось!»

Лао Чжан, казалось, этого не заметил, только велел Ху Лайшуню перед отъездом снять со стены те электрические выключатели, упаковать их по отдельности и взять с собой.

Чжоу Юнь направилась к двери.

– Скоро вернутся Сяо Ху и Шаолин, нужно подготовить места для пострадавших детей.

– Хорошо, я как раз хотел переговорить с Лао Чжаном с глазу на глаз, – откликнулся Лэй Лэй.

Услышав слова начальника, Гиена вышел из офиса вместе с Чжоу Юнь. Лэй Лэй опустился на стул и посмотрел на Лао Чжана. В уголках его рта появилась легкая улыбка:

– Никак не думал, что в детской больнице Пинчжоу тоже есть свой монах-подметальщик[49].

Лао Чжан опять опустил взгляд. Его облик мгновенно переменился: в нем уже не осталось и следа от того проницательного и решительного человека, который только что руководил действиями Чэнь Шаолин при осмотре места происшествия.

– Такая техника, такая осведомленность о расследовании уголовных преступлений – сразу видно опытного полицейского. Даже для Пекина это высший класс; мне все любопытнее, кто же ты такой.

Видя, что Лао Чжан ничего не отвечает, Лэй Лэй поднял руки и откинулся на спинку стула:

– Ладно-ладно, героев не спрашивают о происхождении. Но тебе следовало бы уяснить одну вещь: мне нет никакого дела до твоих прошлых заслуг и наград, сейчас обеспечение безопасности во всем старом Пинчжоу целиком и полностью лежит на мне. В соответствии с уставом отставные полицейские в случае столкновения с угрозой причинения вреда жизни и имуществу населения или в случае нехватки полицейских сил обязаны по приказу органов безопасности немедленно вернуться в строй и присоединиться к проводимым операциям. Поэтому сегодня вечером тебе следует выполнять мои распоряжения и содействовать моей работе. Ты меня понял?

Лао Чжан молчал.

Лэй Лэй повысил голос:

– Я спрашиваю, ты понял?

Лао Чжан сделал широкий шаг вперед, встал перед Лэй Лэем, а потом немного нагнулся и посмотрел ему в глаза.

От его взгляда, острого, как меч, который только что отняли от точильного камня, Лэй Лэй даже вскочил со стула:

– Ты… Что ты делаешь?

– Руководитель Лэй, мне кажется, вы что-то перепутали, – медленно произнес Лао Чжан с откровенной насмешкой в голосе. – Сегодня вечером не мне следует просить тебя об одолжении, а ты должен просить об одолжении меня.

– Что ты сказал?

– Я сказал, сегодня вечером не мне следует просить тебя об одолжении, а ты должен просить об одолжении меня, – четко и ясно повторил свои слова Лао Чжан. – Если полученные мною сведения верны, говорят, ты приехал в Пинчжоу на время, чтобы набраться опыта, а в действительности в Управлении общественной безопасности Пекина в отношении тебя уже начата процедура увольнения. Если бы ты не уехал из Пекина, отдел внутренних расследований не сегодня так завтра что-нибудь на тебя да и нарыл. В любом случае одна только запись в твоем деле, что в отношении тебя велось внутреннее расследование, уже сильно повлияет на перспективы повышения по службе, и над твоим устланным парчой и цветами карьерным путем в полиции повиснет знак «сужение дороги с обеих сторон». Я прав?

Лэй Лэй, ошарашенный его словами, только стоял, выкатив глаза.

– По этой причине у тебя оставалось только два пути. Первый: навсегда попрощаться со службой в полиции и уехать из Пекина – например, усесться на ту теплую табуретку, с которой ты недавно познакомился, и добросовестно и основательно исполнять обязанности руководителя Кабинета общественной безопасности, который на словах запасное колесо, а на деле больше напоминает ночной горшок. Второй: одним махом раскрыть серию сегодняшних преступлений и арестовать преступника, совершить подвиг. Поскольку работа в органах охраны общественного порядка всегда велась по принципу «судить проступок, а не человека», неважно, какие за тобой тянутся прошлые грехи, – нужно только раскрыть важное дело, и ты сможешь заслугами искупить ошибки. Тогда у тебя появится возможность вернуться в Пекин с тем же числом звезд на погонах, – продолжал Лао Чжан. – Но ты долгое время занимался бумажной работой в Центре управления кадровой информацией и мало что знаешь про работу на передовой в уголовном розыске. Грубо говоря, если бы там в бассейне на месте Шаолин был ты, то от тебя вряд ли было бы больше толку. Поэтому, если ты хочешь раскрыть это дело, без советов опытного человека тебе никак не обойтись. Но возникает вопрос: скажи, кто из нас двоих должен слушаться другого? Кто из нас будет вести расследование, а кто – содействовать его работе?

Кровь прилила к лицу Лэй Лэя. Он родился в семье крупного полицейского чиновника, закончил престижную начальную школу и всю дорогу в средней и старшей школе, вплоть до того момента, как его отправили на учебу в Университет полиции, всегда оказывался первым. Его самомнение было чрезвычайно высоким, он мнил себя баловнем судьбы, сверхчеловеком – а как иначе, если, даже когда внутренний отдел начал расследование, дело удалось замять благодаря покровительству семьи. Хотя он сильно расстроился, после того как приехал в Пинчжоу, день за днем только и мечтал о том, чтобы исправить это положение. Сегодня вечером, получив сообщение о случившемся от компании «Сыт и рад», он почуял, что ему представился шанс. На вид это был вполне рядовой случай, но дело касалось здоровья и безопасности детей; нужно только раскрыть его. Учитывая его выдающиеся способности к самопиару – а он всегда мог легко надуть лошадь до размеров верблюда, – Лэй Лэй непременно сможет привлечь внимание Пекина к этому расследованию, а там глядишь – как говорится, соленая рыба оживет, и судьба вновь будет благоволить ему… Эти мысли он тщательно скрывал и никак не ждал, что какой-то старик-уборщик попадет в самую суть. К тому же Лао Чжан в разговоре ясно дал понять, что заранее собрал все сведения о нем. Каждая фраза, как удар ножа, точно попадала в самые уязвимые места. Внутри кипела такая злость, что, казалось, она вот-вот разорвет грудную клетку изнутри.

Взглядом, полным ненависти, он уставился на Лао Чжана; тот же сохранял несокрушимое спокойствие. Долгое время спустя Лэй Лэй пробормотал что-то невнятное и сглотнул слюну.

– Здесь нет лишних ушей. Мне тоже не нужно, чтобы ты публично признал свое поражение; я хочу только, чтобы ты понял: если ты рассчитываешь на мою помощь в расследовании, то и ты, и двое твоих подручных должны беспрекословно следовать моим указаниям. Потому что в уголовном розыске как на войне – от любого решения зависит жизнь и смерть людей. Все мои распоряжения должны исполняться точно и беспрекословно, и не вздумай вставлять мне палки в колеса, разводить волокиту и заниматься самодеятельностью, – сказал Лао Чжан. – Это все, что я хотел сказать. Выбор за тобой.

На лице у него появилась улыбка, означавшая: «Выбора у тебя нет».

«Ты ошибаешься! – подумал Лэй Лэй. – Ты ведь не знаешь, что сегодня в больнице у меня есть третий путь».

Но Лэй Лэй приложил все усилия к тому, чтобы та притворная улыбка, которую он выдавил из себя, смотрелась как можно более искренней, и протянул Лао Чжану руку со словами:

– Соглашение достигнуто.

Лао Чжан пожал протянутую руку.

– Прошу вас, поверьте, мои намерения самые искренние, – сказал Лэй Лэй. – Но у меня есть одно условие: сегодня вечером вы ни на шаг не выйдете за пределы этой больницы.

На самом деле это означало: «Ты все время должен быть у меня на глазах».

Лао Чжан кивнул, затем показал пальцем на дверь:

– Что ж, пришло время подтвердить искренность намерений.

Лэй Лэй только сейчас услышал, что из-за двери доносится шум и гвалт. Он приоткрыл дверь и увидел, что Ли Янь и его отряд медицинских экстремистов плотным кольцом окружили Чжоу Юнь и Ли Дэяна, тыча в них пальцами и изрыгая непрерывные потоки брани. Бабка умершей девочки сидела на полу и, хлопая себя по бедрам, выла так, как ни чертям, ни волкам и не снилось. Все вместе они шумели, как потоки ливня при ураганном ветре, и совершенно невозможно было понять, что же там произошло.

На самом деле вся эта свара началась из-за Ли Дэяна.

Посколько Чжоу Юнь все это время находилась в офисе и руководила оказанием первой помощи детям, пострадавшим от отравления хлором, а Ху Лайшунь отправился на подмогу в бассейн «Морской конек», вести прием больных в смотровой остался один Ли Дэян. И, хотя пациентов было уже не так много, как раньше, нагрузка на него все возрастала. В этот момент в смотровую пришла Цай Вэньсинь, загруженная так, что уже и не знала, за что хвататься. Она сказала, что в палате наблюдения что-то произошло и он должен пойти взглянуть.

Ли Дэяну ничего не оставалось, кроме как пойти. Во время недавнего инцидента с Люй Вэем Ли Дэян, спасаясь от преследования, нечаянно опрокинул ширму, отделяющую «голубую комнату» от остальной части палаты. А когда помещение приводили в порядок, выяснилось, что кто-то в суматохе наступил на ширму, и от нее отломился большой кусок. Она уже не могла стоять прямо, и ее просто прислонили к стене. В результате дети из «голубой комнаты» оказались вместе с остальными пациентами.

Сначала это не доставляло никому неудобств, но потом мама того мальчика с нейробластомой достала телефон, чтобы сделать несколько фотографий сына и положила свою голову на подушку рядом с его головой, покрытой несколькими десятками наростов, сформировавшихся из-за опухолевых метастазов внутри костной ткани. Поскольку она, делая фото, не выключала вспышку на телефоне – и так несколько раз, – яркий свет попадал на соседнюю кровать, где лежала девочка, оставленная под наблюдением в больнице из-за судорог на фоне высокой температуры. От света девочка пару раз дернулась, и ее мать, находившаяся рядом, тут же громко выругалась. Мать мальчика что-то пробормотала в ответ, но несдержанная соседка, похоже, за словом в карман не лезла и принялась браниться еще злее. Ее фраза «Глянь, сынок твой какая страхолюдина, было б что фотографировать» вывела мать мальчика из терпения, и она начала огрызаться в ответ, только была не так остра на язык и явно проигрывала. Поэтому в конце концов она присела на край кровати и молча заплакала.

Этот мальчик с нейробластомой находился в «голубой комнате» дольше всех, и все называли его Старожилом. С тех пор как он заболел, ему уже делали операцию, проводили несколько курсов химиотерапии, но по всем признакам ему становилось только хуже, поэтому руководство стационара приняло решение отправить пациента домой. Мать мальчика слышала, что в отделении неотложной помощи есть «голубая комната». Она разыскала Чжоу Юнь и сказала ей всего одну фразу: «Ребенок все еще хочет жить», – и разрыдалась. Чжоу Юнь оставила Старожила, ему продолжали давать лекарства, но его состояние было слишком тяжелым. Можно было только тянуть время, особенно в последние несколько дней. Он уже не приходил в себя, его сердце билось неровно, дыхание замедлилось, грудная клетка совсем ввалилась…

Ли Дэян, когда пришел в палату, не стал разбираться, что к чему, и сначала сделал замечание матери Старожила:

– Когда ваш сын поступил в больницу, вам разве не говорили, что в палате запрещена фотосъемка? И тем более фотосъемка со вспышкой! Вы и так получаете денежную выгоду от того, что ваш сын может находиться в «голубой комнате», могли бы вести себя поприличнее!

Мать мальчика не пыталась оправдываться, а только плакала, закрыв лицо руками. Ее плечи тихо подрагивали.

Ли Дэян велел Цай Вэньсинь поставить ширму на место, затем сказал еще несколько фраз и в крайнем раздражении вышел из палаты.

За дверью его уже поджидал Ли Янь. Вид у него был совсем не такой, как когда он только появился в зале неотложной помощи. Опустив глаза, он почтительно поклонился, всем своим обликом выражая смирение:

– Доктор, я хотел бы задать вам один вопрос, если вас не затруднит.

– Затруднит! – грубо ответил Ли Дэян.

– Всего один, всего один! – Ли Янь поежился и запахнул шинель, с извиняющейся улыбкой глядя на Ли Дэяна. – Говорят, что врачи нашего отделения неотложной помощи… Как сказать… что все они попали в аварию. У меня, правда, в голове не укладывается… Но я, это… Я не знаю, врач по фамилии Хо тоже… Эх, язык не поворачивается такое спрашивать.

Ли Дэян поверил, что он правда искренне переживает из-за гибели врачей и сказал:

– Доктор Хо тоже была в той машине…

Еще не успев договорить, он уже пожалел о своих словах, потому что на лице Ли Яня тут же проступила торжествующая злобная ухмылка.

Он вытянулся вверх и громко закричал:

– Все сюда! Все идите сюда!

Все вымогатели с шумом устремились на его зов, бабка умершей девочки на коротких ножках с маленькими ступнями шустро семенила впереди всех. Ли Янь, светясь от радости, сообщил:

– Вот этот доктор сказал, что врачиха, которая залечила до смерти нашу девочку, тоже погибла в аварии. Теперь, подай мы наш иск хоть на небеса, мы и тогда выйдем победителями!

Ли Дэян тут же понял, что навлек на себя большое несчастье. А причина была в том, что по закону все судебные органы Китая, рассматривая споры между пациентами и лечебными учреждениями, придерживаются порядка «опровержения выдвинутых претензий».

В обычной практике к абсолютному большинству гражданских исков применяется принцип «утверждающий доказывает». Проще говоря, обычно истец предъявляет доказательства, что ответчик нарушил закон, но в случае принципа «опровержения выдвинутых претензий» все наоборот. После того как истец предъявляет судебный иск, ответчик должен доказать, что в его действиях не было никаких нарушений. Именно этот принцип работает в ходе рассмотрения конфликтных ситуаций, возникающих между пациентами и больницей. Важно понимать, что две стороны в таком судебном процессе оказываются в неравных условиях в том, что касается обладания специальными знаниями и владения информацией. В Китае большинство пациентов не имеют даже элементарных знаний о медицине, и в процессе лечения целиком и полностью полагаются на назначения врача. Хотя они, как и больница, имеют доступ к результатам обследований, анализов, записям в истории болезни, обычный пациент не понимает даже того, что написано на бланке направления на анализ. К тому же лечебное учреждение обладает более систематизированной и всесторонней информацией, поэтому применение принципа «опровержения выдвинутых претензий» в этом случае справедливо и разумно.

Проблема в том, что Хо Цин больше нет.

В процессе диагностики и лечения, хотя и полагаются на различное оборудование, все-таки многое зависит от действий и решений конкретного врача. Поэтому в случае возникновения у пациента претензий к лечебному учреждению ответчиком будет больница, но в процессе представления доказательств устные показания лечащего врача играют ключевую роль. А раз Хо Цин умерла, значит, «мертвые не оспорят доказательства». Каких бы высот ни достигли представители больницы в искусстве ведения споров, они вряд ли сумеют сказать, какие назначения Хо Цин делала в устной форме. Если так, то при рассмотрении дела любые сомнения будут традиционно истолкованы судом в пользу более слабой стороны, которой в этой ситуации является пациент, и больница этот процесс почти точно проиграет. А если бы, как планировала Чжоу Юнь, удалось скрыть новость о несчастье, протянуть время до завтра и уже после переговоров с начальством и руководством медицинской части больницы решить, как действовать, шайка Ли Яня едва ли что-нибудь смогла получить. Однако теперь победа у них в кармане!

В панике Ли Дэян хотел под шумок улизнуть, но было уже слишком поздно. Вымогатели уже окружили и наперебой принялись спрашивать, как им будут компенсировать ущерб. В этот момент как раз вышла из офиса Чжоу Юнь. Она увидела, что происходит, и тотчас подошла, чтобы вызволить Ли Дэяна из окружения вымогателей, но в результате и сама угодила в их лапы. Когда Чжоу Юнь поняла, что случилось, в глубине души ей захотелось кричать, но, сохраняя внешнее спокойствие, она официальным сказала, что этот вопрос будет решаться завтра.

Ли Янь решил, что его водят за нос:

– Ты скажи, сколько нам заплатят, потом дай расписку, тогда будем считать – делу конец. Без расписки ты отсюда никуда не уйдешь!

Ли Дэян не выдержал и вспылил. Тыча пальцем в лицо Ли Яня, он заорал:

– Тебе только деньги, деньги, деньги! Про них только и твердишь! Вы все просто вымогатели!

Ли Янь, слыша это, подтянул к себе бабку умершей девочки:

– Ее внучку залечили до смерти в вашей больнице, это человеческая жизнь, а ты еще смеешь называть ее вымогательницей?!

Старуха что-то запричитала и завыла, но Ли Дэян уже обезумел от гнева и, в упор уставившись на нее, прикрикнул:

– А ты заканчивай тут прибедняться! Мы не разрешали тебе забирать внучку из больницы, это ты кричала и плакала, что хочешь ее забрать! Все равно у ребенка был церебральный паралич, да и жизнь девочки ничего не стоит, как помрет, так семейке вашей только меньше мороки, да и с больницы можно денег поиметь. Ты думала, мы не поняли, какой у тебя был план?

Такое разоблачение было для бабки все равно, как если бы с ее лица прилюдно содрали кожу. Задыхаясь от злости, она, словно буйнопомешанная, разразилась потоком площадной брани:

– Да вы все тут гребаные ублюдки! Волки в белом!

Дальше следовала череда еще более грязных ругательств, которые уже не прикроешь словосочетанием «твою мать». Старуха вопила так, что в уголках ее рта скопилась пена, но она и не думала останавливаться. Ругаясь, она подпрыгивала, напряженно мельтеша руками и ногами, отчего все это напоминало какой-то странный танец. Ли Дэян впервые в жизни видел, чтобы человек почтенного возраста вел себя настолько безобразно, и от этого зрелища невольно остолбенел. Бабка продолжала задорно ругаться, но вдруг ни с того ни с сего нагнулась и головой вперед бросилась на Ли Дэяна. Он отскочил в сторону, пожилая женщина пролетела мимо, едва задев его где-то в районе талии, и натолкнулась на стоявшего позади него вымогателя. Отрикошетив, она шлепнулась на пол, мгновенно переключила режим и заголосила уже по-другому:

– Врач ударил человека! Врач ударил человека! Сгубили мою внучку, теперь хотят убить меня! Один труп, но две жизни[50]!

Фраза «один труп, но две жизни» прозвучала крайне неуместно, так что даже некоторые вымогатели тихонько прыснули со смеху.

Ли Янь не хотел раздувать скандал. Он пытался заставить Чжоу Юнь написать расписку, но она отказывалась. Тогда он и другие вымогатели плотно обступили ее со всех сторон и даже начали делать непристойные движения. От негодования Чжоу Юнь покраснела до корней волос.

Как раз в этот момент Лэй Лэй взглядом подал сигнал Гиене. Тот подошел к вымогателям и, не говоря ни слова, ударил Ли Яня ногой в живот.

Удар был таким сильным, что Ли Янь отлетел в сторону метра на три, грохнулся на пол и, схватившись обеими руками за живот, истошно завопил. Другие вымогатели, испугавшись, быстро отскочили в сторонку; даже голосившая сидя на полу бабка в панике ретировалась и больше не смела проронить ни звука.

Лэй Лэй подошел к Ли Яню, присел рядом с ним на корточки и тыльной стороной ладони похлопал его по багровой физиономии:

– Знаешь, кто я такой?

– Знаю… – Боль была такой, что Ли Яню казалось, его брюхо вот-вот лопнет.

– Знаешь, что тебе следует делать?

– Знаю, знаю!

Среди всех видов организованной преступности ремесло медицинского экстремиста самое мелкое и непрестижное. Их статус даже ниже, чем у тех спекулянтов, которые торгуют местами в очереди и номерками к врачам, поэтому полиция часто смотрит на их деятельность сквозь пальцы. Ли Янь был профессиональным медицинским экстремистом, глаз у него был наметан. Он сразу заметил Лэй Лэя и его подручных и заподозрил, что они из полиции, но вскоре понял, что те не обращают никакого внимания на шум, поднятый шайкой вымогателей. Тогда Ли Янь осмелел и окончательно распоясался. Но теперь, когда они вмешались в конфликт, как он мог посметь им дерзить? Он медленно поднялся с пола. Увидел, как другие вымогатели, подхватив гроб, улепетывают из приемного зала. Не в силах смириться со своим поражением, он вжался в угол и продолжил следить оттуда за происходящим. Колпачок авторучки, снова появившийся у него в зубах, ритмично покачивался вверх-вниз.

Лэй Лэй вернулся в офис и не без гордости в голосе сообщил Лао Чжану:

– Готово!

Лао Чжан взглянул на него:

– У тебя домашний компьютер с собой?

«Домашним компьютером» сотрудники полиции называли между собой ноутбуки фирмы «Хуавей», которые выдавали офицерам выше определенного звания. Эти компьютеры были подключены к особой внутренней сети полиции, охватывающей все государство.

– С собой.

– Войди в сеть со своего аккаунта и скачай полицейскую карту Пинчжоу, распечатай, собери и повесь сюда. – Лао Чжан указал на белую магнитную доску на стене.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что может стать следующей целью Чжан Дашаня.

Лэй Лэй удивился: этот человек только что при всех использовал слово «Отравитель», чтобы опровергнуть предположение Лэй Лэя о личности подозреваемого, но сейчас он даже не думает прибегать к такого рода обозначениям, а прямо называет подозреваемого Чжан Дашанем. Это еще почему?

Лэй Лэй наблюдал за Лао Чжаном, и ему становилось немного не по себе. Чем дальше, тем сильнее было ощущение, что помыслы этого человека совершенно непостижимы.