С того дня, как Фэн Ци получил приказ срочно отбыть в Пинчжоу для выполнения секретного задания, прошел месяц.

В тот вечер погода была пасмурной, северный ветер срывал с деревьев последние сухие листья. На полы в участке Ванъюэ Юань постелили скрипучие коврики. Фэн Ци принимал участие в расследовании двух случаев, когда жители района не соблюдали правила сортировки мусора и оскорбляли и избивали уборщиков. Он только что приехал на велосипеде обратно в участок, когда его вызвали в кабинет начальника. Фэн Ци думал, что начальник участка Ма Сяочжун хочет расспросить его, как продвигается расследование, но, когда вошел в кабинет, увидел там бывшего заместителя секретаря Городского политико-юридического комитета[40] Ли Саньдо. После выхода на пенсию его привлекали в качестве консультанта к расследованию особо важных дел. Тогда Фэн Ци понял, что случилось нечто серьезное.

Обычно живой и вертлявый, как старая обезьяна, Ли Саньдо сейчас сидел будто приклеенный задницей к стулу. С таким серьезным выражением лица его было прямо не узнать. Он уперся взглядом в Фэн Ци и несколько раз внимательно оглядел его с головы до ног, отчего у Фэн Ци по всему телу даже побежали мурашки. Потом Ли Саньдо вдруг спросил:

– Фэн Ци, скажи мне простыми словами, каким самым важным качеством нужно обладать, чтобы служить в народной полиции?

– Быть верным!

– Верным кому?

– Верным партии, верным отечеству, верным народу!

Ли Саньдо с довольным видом покивал, потом взглянул на сидевшего рядом Ма Сяочжуна. Начальник участка Ванъюэ Юань был невысокого роста, полный, с немного искривленным ртом (возможно, из-за того, что он недавно женился на красавице, он целыми днями ходил с улыбкой от уха до уха, от чего его рот становился еще кривее). Указывая на диван, начальник сказал Фэн Ци:

– Садись, не стой столбом!

Фэн Ци, не понимая, к чему клонят эти двое, осторожно присел на край дивана.

– Дело об убийствах на станции Саошулин. Ты, думаю, в курсе. Нет необходимости долго и подробно объяснять, – сказал Ма Сяочжун.

Разумеется, Фэн Ци слышал об этом деле. Оно прогремело на всю страну. Полиция была в ярости, но не могла во имя торжества закона нарушить закон, иначе, как сказал один опытный полицейский, уже «проехались бы катком по этим подонкам». И никто не мог подумать, что в движение этот «каток» приведет самая на вид хладнокровная и невозмутимая Лю Сымяо, руководящая отделом криминалистики.

Через неделю после завершения этого дела в Городском управлении общественной безопасности провели общее собрание, где выступали все те, кто руководил расследованием и непосредственно в нем участвовал. Анализируя это дело, они выявляли слабые места и слепые пятна в законодательстве, касающемся работы частных благотворительных организаций. Указывали на плюсы и минусы в расследовании и говорили о тех уроках, которые можно извлечь из случившегося. Каждый говорил долго и многословно, распираемый изнутри праведным гневом. Когда очередь дошла до Лю Сымяо, она ограничилась лишь одной лаконичной фразой: «Каждый ребенок – это наше будущее, а потому я предлагаю любое деяние, направленное на причинение вреда детям, рассматривать как угрозу национальной безопасности».

По правилам речи всех выступающих на собраниях, посвященных особо важным делам, должны записываться и прилагаться в напечатанном виде к итоговому рапорту по делу. После этого все документы сшиваются вместе и направляются в Министерство общественной безопасности, а поскольку руководство ЦК уделяет особое внимание охране здоровья и безопасности детей, эти дела затем передают на рассмотрение еще выше. После утверждения оригинал отправляют в архив, а копию резолюции спускают в соответствующее министерство и организацию для исполнения ответственными лицами.

Дело об убийствах на станции Саошулин не стало исключением. Но, в отличие от всех прошлых дел, сразу после получения резолюции руководителя Городского управления общественной безопасности Сюй Жуйлуна вызвали в министерство. Когда начальник из министерства дал ему ознакомиться с документом, тот сразу же изменился в лице. Сюй Жуйлун был сильно удивлен, потому что на самих материалах дела никаких записей, за исключением нескольких отметок «Прочтено» вверху первой страницы, не было. Но в приложении, содержащем речи выступавших на общем собрании, слова Лю Сымяо – «любое деяние, направленное на причинение вреда детям, рассматривать как угрозу национальной безопасности» – были подчеркнуты двойной чертой.

Эту новость в полицейских кругах встретили бурной овацией. Кровь забурлила от радостного возбуждения, как у боксера, услышавшего гонг, возвещающий о начале поединка. Все потирали руки, сгорая от нетерпения, аж пар шел из ноздрей. Мгновенно начали созывать теле- и видеоконференции с участием представителей администрации и сотрудников органов общественной безопасности. По благотворительным организациям всех уровней по всей стране провели проверки с целью окончательно устранить возможность причинения вреда физически или умственно неполноценным детям-сиротам. А в отношении благотворительного фонда «Любящие сердца» из провинции А, с которого началось дело Саошулин, начали всестороннее расследование. Полиция очень скоро обнаружила, что в фонде «Любящие сердца» имело место не только причинение вреда сиротам-инвалидам в принадлежащих к этой организации коммерческих структурах. Красивых детей отбирали для оказания сексуальных услуг некоторым высокопоставленным чиновникам провинции и богатым бизнесменам. В фонде творились и другие страшные и бесчеловечные вещи, которые нельзя описать словами, но он вел свои дела очень осторожно, тщательно прикрывая их. Когда поползли слухи, учредители уничтожили большую часть доказательств и хотели заодно «решить проблему» и с теми несколькими детьми, но, к счастью, благодаря той резолюции Лю Сымяо полиция получила дополнительные полномочия. Очень скоро шесть девочек, которым угрожала наибольшая опасность, были вывезены за пределы провинции и спасены от печальной участи «лишних» свидетелей.

Услышав об этом деле, Фэн Ци оживился:

– Начальник Ма, для меня есть задание?

Ма Сяочжун кивнул:

– Наверное, ты уже слышал, что начальство в провинции А и раньше уже крепко попадалось на коррупции, теперь туда с инспекцией ездить – как бараний позвоночник грызть. Кажется, что все дочиста выскоблено, а всегда можно еще кусочек выковырять. Что это значит? Значит, еще не доварили, не доскребли, не вывели на чистую воду всех негодяев. А что касается «Любящих сердец», если есть зацепки, то можно «по плети добраться до тыквы», а может статься, и изловить большого тигра, который за всем этим прячется. Поэтому эти шестеро детей – особо важные свидетели, ни в коем случае нельзя дать маху. – Ма Сяочжун немного помедлил, а потом добавил: – За последние несколько лет в борьбе с коррупцией достигнуты выдающиеся результаты, и, хотя все это умещается в несколько минут в программе «Синьвэнь Ляньбо»[41], за каждым успехом скрывается смертельная схватка. Особенно на местах, где темные силы пустили глубокие корни. Чтобы избежать законного наказания, эти бессовестные ублюдки пойдут на все что угодно! Поэтому, предварительно все тщательно обдумав, мы приняли решение отправить благонадежного и опытного товарища для охраны этих детей. Конечно, этим человеком должен был быть я. Но я недавно женился и сейчас должен сосредоточиться на том, чтобы внести свой вклад в создание следующего поколения для своей родины, а у тебя даже девушки нет, поэтому я предложил отправить тебя!

– Даже тут не смог обойтись без непристойности! – нахмурился Ли Саньдо, неодобрительно глядя на Ма Сяочжуна, и затем обратился к Фэн Ци: – Это партийное поручение – отличная возможность испытать себя и получить боевую закалку. Лао Ма специально рекомендовал тебя.

На белом лице Фэн Ци от волнения появился румянец. Он рывком поднялся, встал навытяжку и отдал честь:

– Благодарю вас, секретарь Ли, благодарю вас, начальник Ма, я обязательно оправдаю ваше доверие!

На следующий день Фэн Ци поспешил туда, где находились те шестеро детей, – в отделение интенсивной терапии старой Городской детской больницы города Пинчжоу. Решение разместить детей именно там было принято по двум причинам. Первая: это была северная часть города очень далеко от провинции А, и начальству там делать совершенно нечего. Вторая: по удачному стечению обстоятельств это как раз было время, когда подошло к концу строительство нового района. Старый походил на брошенное птичье гнездо, а больница – на оставленное в этом гнезде яйцо, из которого никто никогда не вылупится. Она не привлекала никакого внимания, к тому же, если произойдет нападение и дети будут ранены, можно там же на месте организовать лечение.

После прибытия на место Фэн Ци познакомился со своей напарницей. Еще перед отъездом ему дали просмотреть ее досье. Эта девушка окончила Юго-западный университет политики и права, после вернулась в родные края и служила в уголовной полиции. Ее рекомендовал заместитель руководителя Городского управления общественной безопасности Пекина Линь Фэнчун, возглавлявший отдел уголовного розыска. Раньше они работали вместе над одним делом, и профессиональные качества Тянь Ин произвели на него самое благоприятное впечатление.[42]

Прежде чем взяться за выполнение задания, Фэн Ци выяснил, что эти дети только что прибыли в больницу, и, учитывая то, что сведения о них представляли собой секретную информацию, для их охраны не прислали даже дежурного полицейского – просто поручили заботу о них заведующей отделением неотложной помощи больницы Чжоу Юнь. Однако по неизвестным причинам среди бела дня кто-то убил медсестру, дежурившую на посту перед входом в отделение интенсивной терапии. Как показал осмотр места преступления, мишенью злоумышленника была именно она. Он не пытался проникнуть в отделение, но все-таки это происшествие насторожило ответственных за операцию лиц. Сначала они хотели перевезти детей в другое место, но не смогли за короткое время найти что-то подходящее и к тому же опасались нападения по дороге. Поразмыслив, решили оставить пока все как есть, но прислали Фэн Ци и Тянь Ин охранять девочек. Им обоим выдали оружие и приказали в случае нападения и угрозы для жизни детей стрелять на поражение.

Отношения людей, которые едва только познакомились, часто натянутые и неловкие. Тянь Ин была девушкой очень умной, но крайне самолюбивой. Когда она заметила, что Фэн Ци с момента их знакомства избегал смотреть ей в глаза и отводил взгляд, даже беседуя с напарницей лицом к лицу, она решила, что этот столичный полицейский ее презирает, и в душе сильно рассердилась. Она и раньше не была склонна демонстрировать показное дружелюбие, а с этого момента стала общаться с Фэн Ци еще холоднее. Фэн Ци же хранил невозмутимость: дружба дружбой, а служба службой. Хорошо еще, что они оба очень ответственно относились к работе: установили время дежурства и распределили обязанности. Каждый был на своем месте, и они сосуществовали мирно. Тянь Ин очень скоро подружилась с девочками и стала им как старшая сестра: рассказывала сказки, пела песни, участвовала в детских театральных сценках. Фэн Ци же, напротив, не знал, куда себя деть от скуки. Он часто брал табурет, садился, опираясь спиной о дверь, и так с серьезным видом мог просидеть весь день. Никто не знал, чем в это время были заняты его мысли.

Хань Шуанцзян была самой взрослой среди шестерых детей. Она обладала спокойным характером и была человеком положительным и серьезным, помогала Тянь Ин присматривать за девочками. Самой младшей было шесть, ее звали Мяо Сяоцинь. Она была круглой сиротой. Белое личико, пара огромных блестящих глаз. С младенчества она росла в учреждениях соцзащиты, и, хотя на ее долю выпало много невзгод, характер остался веселым и открытым. Девочка была общительна и улыбчива, и, даже если иногда и ссорилась с подружками, в то время, когда другие все еще сидели бы, надув губы, она уже напевала песенку, словно бы в мире не существовало вещей, из-за которых стоило грустить дольше пяти минут. Больше всего Мяо Сяоцинь любила писать и рисовать. Она повсюду носила с собой фломастер и, завидев что-то белое, не могла удержаться, чтобы не добавить пару штрихов, поэтому теперь стены по всему отделению на высоте один метр двадцать сантиметров от пола были словно облизаны маленьким котенком – повсюду были странные каракули. Из всей маленькой компании Мяо Сяоцинь слушалась только Хань Шуанцзян, и не потому, что она была такая крутая, а потому, что у нее единственной был телефон. Если Мяо Сяоцинь вела себя плохо, то Хань Шуанцзян просто не давала ей смотреть «Свинку Пеппу». Когда кто-то делал Мяо Сяоцинь замечание, то оно обычно со свистом пролетало мимо ее ушей, но стоило Хань Шуанцзян нахмурить брови, она тут же кидалась просить прощения: «Сестричка Хань, ну прости меня еще разочек…»

Это «еще разочек» непременно трогало сердце Хань Шуанцзян, и она уже не могла сдержать улыбки. Сначала Тянь Ин думала, что Мяо Сяоцинь слишком мала для того, чтобы помнить и говорить о тех мучениях и издевательствах, которые ей пришлось вынести. Поэтому, в отличие от других, она не будет видеть во сне кошмары, бредить, вздрагивать, биться в судорожных припадках или демонстрировать другие неврологические признаки посттравматического расстройства. На деле оказалось, что таких ярко выраженных симптомов, какие встречаются у других, у нее правда не было. Самым тяжелым временем для этих девочек, подвергшихся сексуальному насилию, была ночь. Засыпали они быстро, но постоянно просыпались от кошмарных сновидений. В самые тяжелые ночи они могли проснуться раза четыре, а то и пять, а проснувшись, садились в кровати и хватали все, до чего могли дотянуться: одежду, одеяло, белье – и закутывались в них. Некоторые страдали недержанием. Те девочки, что не просыпались от кошмаров, все равно во сне непрерывно звали на помощь и просили пощады. Мольбы оставались без ответа, и тогда они кричали от ужаса. Всю ночь в отделении интенсивной терапии их словно бы пропускали через мясорубку. Ужасные воспоминания рвали их на части. У Мяо Сяоцинь такого не было: она спала, укрывшись с головой одеялом, не пошевельнувшись ни разу за всю ночь… Так было до того дня, когда однажды Тянь Ин, дежуря ночью, не заметила, что одеяло на Мяо Сяоцинь дрожит. Тогда она медленно и осторожно откинула его, и увиденное поразило ее до глубины души: эта пухленькая девочка, обычно такая подвижная и веселая днем, сейчас лежала, сжавшись в комок под одеялом, крепко стиснув зубы и распахнув глаза. Она вся дрожала, как ягненок на разделочном столе в ожидании повара.

Тянь Ин спросила у нее, что случилось.

Мяо Сяоцинь долго молчала, а потом прошептала:

– Тетя Тянь, а когда они уже придут?

Той ночью и много ночей после Тянь Ин брала Мяо Сяоцинь на руки и баюкала в объятиях. Объятия – это ночь… Обнимая девочку, Тянь Ин вспоминала о своем прошлом, о тех днях и событиях, на которые ей было страшно даже оглянуться. Сколько ночей она была такой же испуганной девочкой с распахнутыми глазами, с дрожью ожидавшей наступления очередного дня, не сулящего ничего, кроме оскорблений и издевательств? Скорее бы он начался – тогда скорее закончится. Если эти дни так и будут бесконечно повторяться вновь и вновь, тогда лучше бы ей самой поскорее закончиться…

Каждую ночь Фэн Ци, выкатив больничную кровать в коридор, ложился спать головой к железной двустворчатой входной двери. Так он мог не только отдыхать, но и нести дежурство. Однажды вечером он шел в туалет и, проходя мимо двери палаты, случайно заметил, как Тянь Ин сидит у стены с Мяо Сяоцинь на руках и по ее лицу текут слезы.

На следующий день, когда никого из детей не было рядом, он тихо спросил у Тянь Ин, складывающей одеяла:

– Вчера вечером у тебя что-то случилось?

– С чего ты взял?

– Мне показалось, ты плакала.

Тянь Ин сочла, что он лезет не в свое дело, и не стала ничего объяснять, просто ответила:

– Мне так жаль Мяо Сяоцинь. Когда все это закончится, я хочу удочерить ее.

– Но ты еще не замужем, а хочешь взять приемного ребенка. Как потом замуж выходить?

– А в чем проблема? Я все равно не собираюсь замуж, буду жить одна.

И она продолжила складывать одеяла.

Фэн Ци долго стоял молча рядом с ней, а потом вдруг сказал:

– В крайнем случае будем воспитывать ее вместе.

Это «в крайнем случае» сильно озадачило Тянь Ин. Она резко развернулась и уставилась на Фэн Ци:

– Я возьму приемного ребенка, а тебе-то зачем в это ввязываться?

Фэн Ци мгновенно отвел глаза в сторону, как всегда избегая встречаться с ней взглядом. Благодаря врожденной проницательности Тянь Ин тут же догадалась, что означают слова «в крайнем случае», и тут же залилась краской. К счастью, Фэн Ци поспешил выйти из комнаты, чтобы закончить этот неловкий разговор.

Двое молодых полицейских, мужчина и женщина, служащие вместе или выполняющие одно задание, втайне влюбляются друг в друга. Такое случается часто, но обычно, когда задание выполнено и их пути расходятся, вслед за этим угасают и чувства. Тянь Ин была красива, и за ней ухаживали многие мужчины. Но как только они узнавали о ее прошлом, тут же отказывались от своих намерений. Поэтому от одной мысли о любви она впадала в отчаяние. Сейчас, догадавшись, что Фэн Ци влюблен в нее, Тянь Ин осталась спокойна, но все-таки уже не была настроена по отношению к нему так же враждебно, как раньше. Она больше не чувствовала скованности в его присутствии, и они стали даже иногда болтать об общих друзьях и знакомых: Линь Фэнчуне, Чу Тяньине и Хуянь Юне – эти разговоры сближали их.

Возможно, из-за особого рода дружбы, завязавшейся между ними, пока они плечом к плечу охраняли этих несчастных детей, а может, из-за странного желания шокировать Фэн Ци, чтобы он прекратил ухаживать за ней, когда они познакомились получше, Тянь Ин рассказала ему о своем тяжелом прошлом. Она полагала, что после этого Фэн Ци утратит к ней интерес или, как некоторые другие, будет успокаивать ее цветистыми фразами, намереваясь всего лишь позабавиться с ней и выбросить, как игрушку. Но она сильно ошиблась – не произошло ни того, ни другого. Фэн Ци молча выслушал ее историю до конца и словно окаменел. Несколько дней он не произносил ни слова. По его нахмуренным бровям, мрачному виду, понуро склоненной голове и по тому, что он брал на себя все больше и больше ее работы, Тянь Ин поняла, что он и в самом деле искренне жалеет ее. В конце концов она не выдержала и сказала, чтобы успокоить его:

– Все давно в прошлом, я уже могу вспоминать и говорить об этом спокойно, и ты лучше не изводи себя почем зря!

– Теперь я понял, почему ты плакала, когда качала Мяо Сяоцинь, – прошептал Фэн Ци. – Но как тебе удалось пережить этот ужас?

– Во-первых, тот человек, который причинил мне зло, умер. А во-вторых, потому что один странный парень сказал одну странную фразу.

– А что он сказал?

– Он сказал: «На самом деле, томящийся в черном кувшине обретет свободу и новое рождение не через убийство, а посредством размышлений».

Фэн Ци надолго замер от удивления, раскрыв рот, а потом пробормотал:

– Эта фраза… Хотя она звучит так наивно, будто это сказал второклассник, очень похоже на то, что тем парнем был Хуянь Юнь.

– Ты угадал, это был он! – воскликнула Тянь Ин. – Сначала, когда я впервые услышала ее, то была очень растрогана, но потом она стала казаться мне смешной. Какая тут может быть связь? Какими бы глубокими ни были умозаключения, вряд ли они смогут кого-то спасти. Однако время шло, а эта фраза все не выходила у меня из головы, врезалась мне в память, словно была высечена на камне: сколько ни три – не сотрешь. И постепенно я стала понимать, что в ней есть более глубокий смысл.

– И в чем этот смысл?

– Конечно, размышления нельзя сравнить с истиной, но это способ ее поиска. Это как зажечь лампу в кромешной тьме – разумеется, ее свету далеко до солнечного, но, даже если ее свет ничтожен, тьма уже не такая полная и беспросветная, – говорила Тянь Ин. – Мне кажется, Хуянь Юнь хотел, чтобы я поверила: в жизни каждого человека случаются поражения, несчастья, неудачи и страдания, но даже в самые тяжелые и безнадежные моменты нужно зажечь в сердце свет…

– А мне кажется, что Хуянь Юнь иногда, как дурачок, мелет, что в голову взбредет, и не нужно искать в его словах какой-то особый смысл.

Тянь Ин неловко улыбнулась и, слегка помедлив, сказала:

– Возможно, ты и прав… Слова – это просто слова. Они ничего не могут добавить, ничего не могут убавить, ничего не могут изменить, но от этих слов я… Как бы объяснить – я наконец успокоилась. Меня больше не волнует, что скажут другие, я больше не переживаю из-за прошлых травм, удач или неудач, ведь каждый из нас покрыт ранами и шрамами, и не нужно постоянно грызть и мучить себя из-за этого. Я просто начала хорошо работать, старательно жить. Однажды – не могу назвать точной даты, но, похоже, это был тот день, когда я поехала на рыбалку на водохранилище Юйян, – я глядела на синее небо над головой и на белые облака и в душе ощутила такой же голубой простор. Тогда я почувствовала, что все в прошлом. Все прошло, и я ощутила себя такой счастливой! Разумеется, я не улыбалась как дура, но мне хотелось петь, хотелось танцевать, как будто бы ничего этого в моем детстве не случилось… Конечно, я знаю, что до конца жизни буду помнить о том, через что мне пришлось пройти. Но ведь то, что я смогла это пережить, – разве это не повод для гордости?

Фэн Ци кивнул:

– Точно так же говорит наш начальник Ма: если хочешь быть счастлив, то и о сложных вещах надо думать как о простых.

Глядя на него, Тянь Ин ответила:

– Я думаю, ты один из самых простых людей.

Фэн Ци почесал в затылке:

– Я не понял – это плохо или нет?

Тянь Ин с легкой улыбкой ответила:

– Это очень и очень хорошо.

После этих слов оба почувствовали, как к лицу прилил жар, и долго молча сидели рядом. Через окно в палату пробивались лучи зимнего солнца, отчего обоим одновременно стало и радостно, и грустно.

С этого дня в своих отношениях они поменялись местами: Фэн Ци смотрел Тянь Ин в глаза, а она, не понимая почему, отводила взгляд. Целыми днями присматривая за шестью детьми, они были очень заняты, и у них не было ни минуты, чтобы поговорить с глазу на глаз. Но маленькая шалунья Мяо Сяоцинь о чем-то догадалась и однажды за обедом громко спросила:

– Дядя Фэн и тетя Тянь, а вы что, теперь парочка?

– Мяо-Мяо! – грозно одернула ее Хань Шуанцзян. – Опять говоришь глупости!

Не удивительно, что Хань Шуанцзян рассердилась: Мяо Сяоцинь выболтала слишком много. Так она разболтает повсюду секреты других девочек, а поскольку им пришлось вынести столько позора и унижений, они были намного чувствительнее сверстниц. Если кто-то раскрывал их тайны или указывал на изъяны, то им становилось настолько стыдно, что все могло кончиться истерикой или скандалом. Фэн Ци и Тянь Ин приходилось потратить много сил для того, чтобы долгое время спустя девочки наконец успокоились… Кто знал, что сегодня Мяо-Мяо попадет своим вопросом не в бровь, а в глаз; оба растерялись и покраснели до ушей.

Однако была одна вещь, о которой Мяо Сяоцинь что-то знала, но держала рот на замке. Это касалось убийства Ли Хэцин. Хотя поводом для привлечения Фэн Ци и Тянь Ин к выполнению их задания послужило не убийство, как известно, главный принцип охранной работы в том, что не существует случайных мелочей, поэтому им пришлось ознакомиться с этим делом и разузнать все о случившемся. Девочки, собравшись вместе, иногда вспоминали, что перед тем как все случилось, дежурившая на посту у входа в отделение Юань Шуйжу время от времени отлучалась, поэтому они могли выскользнуть в коридор и что-то увидеть.

Тянь Ин осторожно расспрашивала об этом Хань Шуанцзян, но та ничего не помнила: «Медсестра Юань говорила, она дежурит перед входом, но мы все знали, что она часто уходит по каким-то делам, и тогда мы выбирались наружу проветриться. Но мы знали, как важно не уходить далеко, поэтому играли в коридоре. Никто не заходил за угол, ни к стационару, ни к главному корпусу. Видел ли кто-нибудь что-то подозрительное, я не знаю…»

Когда все девочки говорили об этом, обычно самая болтливая Мяо Сяоцинь единственная молчала. Стоило обратиться к ней с вопросом, она сразу отходила в сторону и делала вид, что играет, но держала ушки на макушке и явно очень внимательно прислушивалась к разговору.

Тянь Ин обратила на это внимание и однажды вечером, баюкая Мяо Сяоцинь, тихонько спросила:

– Мяо-Мяо, ты знаешь, что случилось с той тетей-медсестрой, которая сидела у входа?

Мяо Сяоцинь тут же раскрыла огромные глаза и покивала.

– А ты что-нибудь видела?

В этот раз Мяо Сяоцинь сразу же отрицательно помотала головой.

Тянь Ин немного запуталась, но, судя по глазам Мяо Сяоцинь, все обстояло совсем не так просто. Тогда Тянь Ин, немного подумав, задала еще один вопрос:

– Ничего не видела или не можешь рассказать?

Мяо Сяоцинь приложила указательный палец к губам: нельзя рассказывать.

Тянь Ин не знала, как быть дальше, но вдруг заметила фломастер, торчащий из кармана девочки. Она вспомнила, что Мяо Сяоцинь не только умеет рисовать, но и знает уже немало иероглифов, и сказала:

– Тогда тетя даст тебе бумагу, а ты напишешь, хорошо?

Но Мяо Сяоцинь вдруг сильно испугалась и едва слышно прошептала:

– Писать тем более нельзя…

Почему она добавила «тем более»? В душе Тянь Ин поднялось очень странное ощущение, но, видя, что Мяо Сяоцинь испугана не на шутку, она прекратила спрашивать ее об этом.

После того как Мяо Сяоцинь, как говорят, «проделала дыру в оконной бумаге» – выболтала их секрет, привлекла всеобщее внимание к чувству, возникшему между ними, – Фэн Ци и Тянь Ин старались держать дистанцию. Но любовь – самое своевольное чувство на свете, и сопротивляться ей не по силам ни одному человеку. К тому же даже на таком большом пространстве, как отделение интенсивной терапии, какой может быть эта дистанция? Куда бы ты ни ушел, все жесты и улыбки совсем рядом, а сердца, наоборот, все ближе, только внешние проявления чувств становятся не такими явными.

Сегодня вечером после ужина Тянь Ин достала книгу с картинками «Битва овощей» и собралась почитать ее девочкам перед сном, но снизу из зала неотложной помощи вдруг послышался шум. Оттуда доносились плач и похоронная музыка. Шум и неразбериха в отделении неотложной помощи – обычное дело, но вот похоронного марша они еще ни разу не слышали. Фэн Ци и Тянь Ин не могли понять, что там случилось, и просто обменивались недоуменными взглядами. Теряясь в догадках, Фэн Ци позвонил заведующей Чжоу, но и после разговора не понял, что там творится.

– Что сказала заведующая Чжоу? – спросила Тянь Ин.

– Сказала, ничего страшного, она сама справится. Но эти звуки на фоне чем дальше, тем громче.

Тянь Ин видела, что он от беспокойства не находит себе места, и сказала:

– Наша работа здесь, мы просто должны охранять это отделение, обо всем остальном не следует слишком беспокоиться.

Фэн Ци кивнул и ответил:

– Если дать этой волне затопить первый этаж, то потом она доберется и до второго, это всего лишь вопрос времени.

После этого бурление внизу постепенно становилось все сильнее, будто стремилось продавить перекрытия. К плачу, крикам и брани добавился приглушенный шум драки. На самом деле при выполнении задания, связанного с обеспечением безопасности объекта, нужно следовать единственному правилу: «Пусть кругом врагов стена, стой на месте как скала». Но Фэн Ци, уже месяц запертый в отделении неотложной помощи, как в тюрьме, вероятно, горел жаждой деятельности, поэтому встал и сказал Тянь Ин:

– Я спущусь посмотреть.

Тянь Ин хотела остановить его, но Фэн Ци уже открыл засов на железной двери и вышел. Как только дверь за ним закрылась, в душе у Тянь Ин стало пусто, а по телу пробежал холодок, Мяо Сяоцинь, похоже, что-то поняла по ее настроению и, как маленький котенок, сжалась у нее на руках. Хань Шуанцзян и другие девочки тоже окружили ее. Тянь Ин взглянула на них и тут же вспомнила, что она единственная, на кого они могут полагаться, поэтому она не должна проявлять ни малейших признаков слабости. Она с улыбкой сказала детям:

– Ладно, а мы тогда еще разок прочитаем эту книжку! «Из восточных ворот на бой зелень идет»… – начала она.

Когда Фэн Ци вернулся, вид у него был мрачный.

– Как дела? – спросила Тянь Ин.

– Заведующая Чжоу ранена. Хорошо, что я вовремя спустился и скрутил нападавшего, иначе кто знает, чем бы все это могло закончиться!

Тянь Ин от удивления даже встала со стула:

– Но как так могло получиться… Ты не ранен?

– Я в порядке. Заведующая Чжоу потеряла много крови, но ее жизнь вне опасности. Рану перевязали, и она собирается дальше вести прием. Сегодня в зале очень много людей. Есть те, кто пришел с детьми к врачу, а есть те, которые непонятно что там делают. Я помог восстановить порядок, сейчас стало потише.

– А что с тем человеком, который ранил заведующую Чжоу?

– Заперт в помещении пункта полиции, – ответил Фэн Ци.

На самом деле ему пришлось потратить на это много времени и сил. Когда он искал место, где можно было бы запереть напавшего на Чжоу Юнь мужчину, то узнал, что ключи от пункта полиции находятся у Вана-Барды. Когда Фэн Ци нашел его, Ван-Барда поначалу не очень хотел сотрудничать, но, когда Фэн Ци предъявил ему удостоверение офицера полиции, тот перепугался и из кожи вон лез, демонстрируя крайнюю почтительность. Ван-Барда тут же отвел Фэн Ци, сопровождавшего арестованного, в бывший пункт полиции. По мере того как больница постепенно перемещалась в новый район, надобность в присутствии здесь сотрудников полиции отпала. Помещения, в которых располагался пункт полиции, опустели, и дверь туда обычно уже не запиралась. Когда Фэн Ци оказался на месте, то тут же понял, почему Ван-Барда сначала отказался ему помогать: бывший пункт полиции состоял из двух помещений – внешнего и внутреннего. Внутренняя комната служила камерой для содержания арестованных. Она была оборудована железной дверью с мощным засовом и большим навесным замком, а во внешней части располагались офис и место отдыха сотрудников. Сейчас она пустовала, только в углу были кучей свалены несколько картонных коробок, накрытые черным рубероидом. Оказывается, после начала переезда, когда пункт полиции перестал работать, Ван-Барда превратил эти комнаты в свой личный секретный склад. Всевозможные миски, кастрюли и другая кухонная утварь, рабочая одежда, старые газеты, запчасти от велосипедов и даже кое-какое медицинское оборудование и материалы, которые Ван-Барда под шумок «подобрал», пользуясь неразберихой, царящей во время переезда, лежали спрятанные в этих коробках в ожидании часа, когда Ван-Барда их выгодно реализует. И, разумеется, он не желал, чтобы его секрет стал известен кому-то из посторонних.

Фэн Ци было наплевать на этот хлам. Он втолкнул арестованного внутрь, запер дверь и поспешил вернуться в приемный зал отделения неотложной помощи. Ван-Барда, все это время следовавший за ним по пятам, подкараулил момент, когда Фэн Ци подошел к заведующей Чжоу, чтобы ввести ее в курс дела, и, не дав ему и рта раскрыть, вылез вперед. Он начал говорить, что все эти вещи, которые сложены в пункте полиции, нужны для прочистки засоров в трубах, ремонта велосипедов, и вовсе не все они принадлежат ему, а кое-что принадлежит и другим работникам больницы. Он даже притащил Лао Чжана, который в этот момент подметал пол, чтобы тот подтвердил его слова. Чжоу Юнь, выслушивая его оправдания, напоминающие старую историю про то, что «здесь не зарыты триста лянов серебра»[43], не знала, смеяться ей или плакать. Но раз уж он сам пришел повиниться, не стала его наказывать, только с каменным лицом строго отчитала и велела отправляться обратно на свой пост в комнату охраны.

– Получается, ты конфисковал ключи от пункта полиции? – спросила Тянь Ин. Фэн Ци кивнул и достал их из кармана.

– Один открывает входную дверь, другой – замок на внутренней камере, вот и все. Ты бы видела физиономию этого Вана-Барды, когда я положил их в карман. Он как будто в один миг потерял весь свой капитал. – Фэн Ци немного помедлил и продолжил: – Вроде все худо-бедно успокоилось, но мне все равно тревожно. За весь последний месяц со мной такого не случалось. Какое-то нехорошее предчувствие…

Окна отделения интенсивной терапии выходили на восток, внизу за окном был сад; поскольку отделение располагалось на втором этаже, окна были оборудованы надежной защитой от грабителей. С началом переезда за садом уже никто не ухаживал, он постепенно приходил в запустение, и там редко кто-то появлялся. Из соображений безопасности на окна повесили плотные шторы, чтобы никто не мог увидеть происходящее внутри. Вечером, даже если нужно было почитать детям книгу, зажигали только один тусклый ночник, прилагая все усилия, чтобы скрыть присутствие людей в отделении. И сейчас в больничной палате царил полумрак. На сердце у Тянь Ин и без того было неспокойно, а после слов напарника непроизвольно вырвалось:

– Фэн Ци, не пугай меня.

В пространстве искреннего чувства была еще одна фраза: «Не оставляй меня одну», – но она осталась невысказанной.

Фэн Ци улыбнулся:

– Не бойся, возможно, это я слишком мнительный. Я просто видел одного человека, это из-за него я занервничал…

– О ком ты?

– Его зовут Лэй Лэй, он меня не знает, но я знаю его, – медленно начал Фэн Ци. – Этот человек был звездой в Городском управлении и лучшим выпускником Университета полиции. Он прославился, еще когда делал первые шаги в профессии. Ему давалось все – и профессиональные навыки, и отношения с людьми. Он постоянно занимал первые места во всех соревнованиях и конкурсах, проводимых в управлении, успешно расследовал самые сложные и важные дела и очень быстро сделал головокружительную карьеру – получил высокий пост в Центре управления кадровой информацией. Он может просмотреть и отредактировать личное дело любого сотрудника полиции в государстве… Но я слышал от многих сослуживцев, что на самом деле у него нет никаких талантов – он просто ловко присваивает чужие заслуги и использует их, чтобы выставить себя в выгодном свете. Все мы, кто решил служить в полиции, соперничаем в уме и хитрости с преступниками, и каждый из нас очень крут, но в общении друг с другом мы до предела просты, изо дня в день делаем свою работу, рискуя жизнью и не думая о славе и почестях. А Лэй Лэй не такой, он всегда специально выбирает задачи, в которых вероятность отличиться велика, а опасность минимальна. На задании он до смерти боится выйти вперед, зато совершенно точно будет в первых рядах, когда придет время рапортовать начальству об успешном его завершении. И вот со временем, выхватывая самые лучшие куски, за которые другие стеснялись бороться, он взлетел наверх со скоростью ракеты. Не смотри, что мы с ним одного возраста, – по чину и положению я ему и в подметки не гожусь.

– Терпеть не могу таких людей, – презрительно скривилась Тянь Ин. – А как он оказался в Пинчжоу?

– В последние два года начальство решительно взялось за дисциплину и боролось с теми, кто только создавал красивую видимость работы. На все ответственные посты назначили добросовестных сотрудников, поэтому для Лэй Лэя настали не самые хорошие дни, и…

Фэн Ци посмотрел на девочек. Они сидели кружком вокруг ночника и слушали, как Хань Шуанцзян читает книгу. Затем Фэн Ци шепотом продолжил:

– После дела об убийствах на станции Саошулин в столичном офисе благотворительного фонда «Любящие сердца» была проведена тщательная проверка. Всем тем, кто оказывал им покровительство и помогал скрывать черные дела, тоже не удалось уйти. Все они были привлечены к ответственности в соответствии с законом. Поговаривали, что Лэй Лэй тоже получал взятки от «Любящих сердец», но отдел внутренних расследований не нашел этому достаточно доказательств, и Лэй Лэй, понимая, что, хотя в этот раз ему повезло выйти сухим из воды, его карьерные перспективы в полиции стали очень туманными, сам выразил желание поработать в другом регионе по программе ротации кадров. Он уехал из Пекина, и я не подозревал, что встречу его в Пинчжоу.

Тянь Ин поежилась:

– Не слишком ли странное совпадение?

– Согласен, я бы не стал относиться к этому легкомысленно, – сказал Фэн Ци и добавил: – С ним еще пара человек, по виду тоже не с улицы.

– Стоит ли нам сообщить наверх и попросить прислать подкрепление?

– Даже если мы сейчас это сделаем, боюсь, вода вдалеке жажду не утолит, нашу проблему это не решит… Я краем уха слышал, что сегодня большая часть сил полиции Пинчжоу отправлена в новый район, а их полномочия временно переданы Кабинету общественной безопасности. Его начальник – как раз Лэй Лэй.

– Иначе говоря, сегодня нам придется надеяться только на себя?

– Верно. Сегодня мы можем надеяться только на себя. – Фэн Ци подошел к окну, отодвинул край шторы и посмотрел во двор: все небо застилали черные тучи, внизу под ними свирепый западный ветер рвал редкие снежные хлопья, напоминающие взбитую вату. Те распадались на тонкие нити, мерцающие необычными оттенками белого цвета. – Скоро пойдет сильный снег.

Тянь Ин подошла, встала рядом с ним и тоже устремила взгляд на небо, но увидела только отражения двух встревоженных молодых лиц в оконном стекле.

– Сидеть здесь и не находить себе места от тоски – тоже не вариант. Лучше я спущусь вниз в приемный зал, – отпустив штору, сказал Фэн Ци. – Пусть все те, кто строил на сегодня коварные планы, задрожат – будет хоть какая-то польза.

Тянь Ин помотала головой:

– Чем хуже хаос вокруг, тем более осмотрительно мы должны действовать. Нам нельзя так рисковать.

– Я уже привлек к себе внимание, и Лэй Лэй наверняка понял, что я полицейский. Если я сейчас еще раз спущусь, то все могут подумать, что отделение неотложной помощи битком набито полицией, и одним больше, одним меньше – не имеет никакого значения.

– Даже если ты собираешься исполнить маневр пустого города, нужно, чтобы противник не представлял, сколько у тебя войска на самом деле. Предположим, они по каким-то своим каналам уже выяснили, что нас тут всего двое, а ты хочешь разделиться. Не станет ли это для них, наоборот, отличной возможностью расправиться с нами поодиночке? – все еще отговаривала его Тянь Ин. – Кроме того, у нас нет ни малейшего понятия о том, с какой целью Лэй Лэй явился сегодня в больницу и хочет ли он навредить детям. Поэтому я считаю, мы должны оставаться здесь, ждать и наблюдать, что будет дальше.

Они спорили очень долго, и никто не хотел уступать. Фэн Ци упорно настаивал на том, что он должен спуститься, и Тянь Ин оставалось только горько улыбнуться:

– Тогда тебе следует быть крайне осторожным.

Фэн Ци кивнул и вышел из палаты. В коридоре он вынул из кобуры на поясе пистолет, проверил магазин и канал ствола, затем убрал оружие обратно в кобуру. Стоявшая рядом Тянь Ин молча наблюдала за его действиями. В один момент в ее глазах блеснули слезы.

Фэн Ци сжал ее ледяную руку:

– Не волнуйся, все обязательно будет хорошо, и я вернусь.

Он развернулся и снова вышел из отделения.

Железная створка входной двери закрылась за ним.

Тянь Ин задвинула засов, тоже вынула и осмотрела свой пистолет, предчувствуя, что сегодня оружие может понадобиться. Ее руки слегка дрожали – кончики пальцев еще ощущали тепло ладоней Фэн Ци.