Учебно-воспитательный центр Чаннин, принадлежащий компании «Веселый урок», был одним из двух самых известных учреждений внешкольного образования в Пинчжоу. В основном его посещали младшие школьники – там им помогали с поступлением в лучшие средние школы. Каждый школьный округ[35] был перенаселен, и в каждом классе парты стояли вплотную друг к другу, а ученики набивались туда, как орехи в традиционный синьцзянский развесной пирог. Кампус Чаннин, находившийся в старом районе, не был исключением. Массовое отравление в таком месте – дело нешуточное. Чжоу Юнь тут же кинулась из смотровой к служебному телефону, стоявшему на стойке регистрации. Из трубки неслась торопливая речь:

– Заведующая Чжоу? Это директор школы Чаннин, филиал центра «Веселый урок», моя фамилия Ли. Четверо учеников одной нашей группы съели школьные обеды, которые нам поставляет одна компания, и у детей появились признаки отравления. У нас тут и учащиеся, и родители в панике, что нам делать?

На фоне были четко слышны ругань и плач. Упавшим голосом Чжоу Юнь спросила:

– У отравившихся детей какие симптомы?

– Тошнота, рвота, головокружение, боль в животе. Некоторые говорят, им трудно дышать… Кстати, у нескольких детей немного посинела кожа, особенно губы, они просто темно-фиолетовые.

Чжоу Юнь мгновенно поняла, что это признаки отравления нитритами. Нитриты – высокотоксичные соединения, которые, попав в организм, очень быстро окисляют гемоглобин до метгемоглобина, отчего он утрачивает способность связывать кислород. Тогда в организме возникает острый дефицит кислорода, что приводит к тяжелой аноксии. Если пострадавшему своевременно не оказать медицинскую помощь, может возникнуть угроза для жизни. Поскольку по виду эти соединения очень похожи на обычные пищевые соль и сахар, то их часто путают.

– Немедленно звоните «120», пусть они присылают машину и привозят детей!

– Мы звонили, но они нам ответили, что для обеспечения проведения праздника в честь завершения строительства нового района основная часть машин скорой помощи отправлена на дежурство на восточный берег Далинхэ. А те несколько машин, что остались, довольно далеко от нас. Лучше вы пришлите к нам машину, я за этим и звоню.

Чжоу Юнь растерялась. Она и так уже из десяти частей своей армии потеряла семь, а оставшиеся несколько человек были при деле – каждая редька в своей ямке, никак нельзя никого выделить, а если бы и можно было, то машины скорой помощи у них все равно нет.

– Директор Ли, у нас сейчас не хватает персонала. По тем признакам, которые вы описали, отравление у детей не тяжелое, угрозы жизни пока нет. А раз так, вы лучше сами привезите их к нам на вашем школьном автобусе! И еще: контейнеры с остатками еды и рвотные массы привезите тоже, это поможет нам поставить точный диагноз.

Повесив трубку, Чжоу Юнь немедленно велела Чэнь Шаолин и Сунь Фэй-Эр приготовить все необходимое для промывания желудка: метиленовый синий[36] и назальные кислородные катетеры. Когда все было готово, она вернулась в смотровую и села за свой стол. Чжоу Юнь знала, что, когда прибудет автобус с отравившимися школьниками, дел у нее будет по горло, поэтому прикрыла глаза, откинулась на спинку стула и хотела немного отдохнуть – пусть минуту-другую, и то ладно. Но стоило ее векам сомкнуться, как в тот же миг за дверью поднялись странный шум и гвалт из многих голосов. Заведующая выпрямилась на стуле и прислушалась: играла похоронная музыка, ее сопровождали многоголосые вопли и рыдания. В полном недоумении она поспешила выйти из смотровой и тут же остолбенела: человек двадцать – мужчины, женщины, молодые, старые – шли от входа в главный корпус в направлении приемного зала отделения неотложной помощи, подняв над головами транспарант из белой ткани, на котором черной краской было написано: «Вам жизнь – что былинка, верните моего ребенка». Несколько человек несли на плечах маленький гроб, а остальные участники процессии били себя в грудь, рвали на себе волосы и выли на разные голоса. Первым шел тот самый здоровяк в шинели. На плече он держал старый кассетный магнитофон, из которого в чуть ускоренном темпе звучал похоронный марш. Он время от времени оборачивался и призывал идущих за ним не отставать. Из-за того, что он все еще держал в зубах колпачок от авторучки, речь его была отрывистой и невнятной. Его растрепанные волосы торчали вверх, как куриное гнездо. На раскрасневшемся лице красовалось расслабленное и самодовольное выражение – видно было, что он уже много раз проделывал такие вещи и сейчас чувствовал себя абсолютно спокойно, как будто в очередной раз обслуживал свадьбу, похороны, церемонию открытия магазина или какое-то другое рядовое мероприятие.

Толпа остановилась посреди приемного зала. Здоровяк подал знак опустить гроб, затем взмахнул руками, как дирижер, и пришедшие начали хором скандировать: «Вам жизнь – что былинка, верните моего ребенка!» Слова звучали вразнобой – точно так же, как до этого причитания. Особенно нелепо смотрелись несколько детей лет шести-семи, тонкими голосками выкрикивающие: «Верните моего ребенка!» Громче всех голосила пожилая женщина, но на ее полном лице не было ни одной слезинки – как говорят, гром гремит, а дождя ни капли. При этом она исподтишка искоса поглядывала на здоровяка, и по каждому его кивку она принималась вопить еще громче, перемежая плач с бормотаниями. Слов было не разобрать, но звуки, вылетавшие из ее рта, уже до такой степени смахивали на «Тревогу»[37], что молодые люди больше не могли сдерживаться и украдкой хихикали.

Родители и дети, находящиеся в зале неотложной помощи, все как один уставились на это действо. Заметив, что они привлекли внимание, здоровяк разошелся еще больше и громко закричал:

– Лао Фэн, один из наших деревенских, издалека привез сюда свою восьмимесячную дочурку, у нее были кашель и насморк. Врач сначала сказала, что у нее какая-то там кишечная простуда, давали таблетки, делали уколы, лечили неделю, да только ребенку становилось все хуже. Тогда врач сказала, что у нее бронхопневмония, потом говорила, что астма. Ребенка толком еще не вылечили, как начали говорить, что в больнице мест не хватает, и вытолкали домой. Не прошло и нескольких дней, как девочки не стало… Вот скажите мне теперь, что это за больница? Это какая-то душегубка!

Договорив, он подтолкнул вперед стоящего неподалеку худого мужчину в ватнике:

– Лао Фэн, подтверди! Все так и было?

Лао Фэн похлопал глазами, поразевал рот, но так и не произнес ни звука. Стоящая у него за спиной седая женщина с морщинистым лицом, хлопая рукой по крышке гроба, громко заревела:

– Бедная моя, несчастная внученька!

Ее вопль сработал подобно детонатору: стоявшие вокруг гроба люди, которые уже было понемногу затихли, снова разразились потоком воплей и стенаний пуще прежнего.

– А где же все врачи? Нечего, мать вашу, прикидываться мертвыми! А ну выходите, поговорим! – в ярости бушевал здоровяк в шинели.

В этот момент Чжоу Юнь вспомнила, кто этот человек. Это же известный на весь Пинчжоу медицинский экстремист[38] Ли Янь! Медицинский экстремист – это «профессия». Обычно деньги, которые удавалось получить с больницы, родственники и вымогатель делили пополам, но Ли Янь брал себе шестьдесят процентов, потому что это был самый подлый и низкий из негодяев. Он не гнушался ничем, чтобы добиться своего и выбить из больницы денег; если бы пришлось жрать дерьмо – он бы и этим не побрезговал. Ли Янь «работал» весьма успешно, а потому и комиссионные у него были выше. Он следовал принципу «словами ничего не докажешь, нужен документ»: не важно, с родными больного или с персоналом больницы, не важно, высказаны ли намерения или достигнуто ли соглашение – в любом случае он требовал письменных доказательств, поэтому всегда носил с собой ручку. Временами Ли Янь мог еще до обеда подписать такую кучу «бланков», что держал колпачок авторучки в зубах, не возвращая его на место, поэтому в среде жуликов и мошенников он был известен под кличкой Ли-Колпачок. Вероятно, он думал, что колпачок в зубах делает его похожим на гангстера, держащего во рту зубочистку, и позволяет ему подчеркнуть свою индивидуальность, поэтому, где бы он ни появился, во рту у него непременно торчал колпачок.

Чжоу Юнь вспомнила даже мужчину по фамилии Фэн. Лечащим врачом его дочери была Хо Цин. Гипоксия, которую девочка перенесла еще в утробе матери, привела к тому, что ребенок родился с церебральным параличом. В тот раз они обратились в больницу с кашлем и насморком, и, действительно, первичным диагнозом был вирусный гастроэнтерит. Но у восьмимесячного ребенка, да еще и с церебральным параличом, очень слабый иммунитет, поэтому вирусный гастроэнтерит очень часто развивается в бронхопневмонию. Тем более Хо Цин выяснила, что и сам Фэн в детстве страдал от астмы, а значит, была велика вероятность того, что его дочь тоже может быть астматиком. Девочку собирались перевести в специально оборудованную палату для пациентов с заболеваниями органов дыхания, и никто и предположить не мог, что бабушка девочки – как раз та самая седая женщина, рыдающая возле гроба, – будет упорно настаивать на том, чтобы ее внучку выписали из больницы… Глядя на то, как они выходят из приемного зала отделения неотложной помощи, Хо Цин тогда сердито произнесла:

– Похоже, она хочет, чтобы ребенок умер!

А Ху Лайшунь добавил:

– Я буду на коленях благодарить Небо и Землю, если эта женщина после смерти ребенка не придет к нам требовать деньги!

Как в воду глядел. То, чего он опасался, действительно случилось.

В тот момент, когда Чжоу Юнь вышла из смотровой и увидела нарушителей спокойствия, явившихся в приемный зал отделения неотложной помощи со своим представлением, вслед за ней выглянул Ху Лайшунь и с усмешкой произнес:

– Ах, вот оно что, они все-таки вернулись выразить нам свою благодарность!

Тут Чжоу Юнь пришла в ярость. За долгие годы работы в отделении неотложной помощи она уже привыкла к подобным цирковым номерам и подлым «фокусам со змеями». Но, вспомнив Хо Цин, которая работала дни и ночи напролет, отдавая всю себя больным детям, а в ответ часто получая лишь брань и оскорбления, и о других своих коллегах, которых уже не было в живых, Чжоу Юнь стремительно вышла вперед и со злостью крикнула:

– Ли Янь, что тебе нужно?

Ли Янь оторопел. Будучи профессиональным мошенником, каждый раз перед тем как отправиться на очередное «дело», он непременно выяснял, кто будет его противником на поле боя. Поэтому он знал, что Чжоу Юнь – великолепный профессионал своего дела и женщина с сильным характером. Недавно, сидя на скамье для ожидающих, он имел возможность наблюдать, как быстро она восстановила порядок из хаоса, творящегося в зале неотложной помощи, и еще больше убедился в том, что одолеть эту женщину будет очень непросто. Сейчас в ее взгляде кипела такая ярость, словно она абсолютно не собиралась вести с ним никаких переговоров, а была готова к драке, без всяких шумных споров и скандалов. От этого Ли Янь даже немного струхнул.

Но отступать было уже некуда. Нужно было продолжать, иначе дело грозило обернуться полным крахом, а это нанесло бы ущерб «профессиональной» репутации вымогателя – и можно будет даже не помышлять о том, чтобы продолжать работу в этом бизнесе. Ли Янь вынул колпачок авторучки изо рта и, приосанившись, начал:

– Заведующая Чжоу, по всему нашему городу идет слава о ваших золотых руках и благородном сердце, о великой доброте и великом милосердии. Вы лучше всех печетесь и заботитесь о пациентах, но сейчас, когда ребенок лежит в гробу, а его отец, Лао Фэн, стоит перед вами, как прикажете ему быть?

– Бросай ломать комедию! Твои замашки мне известны, – прямо ответила ему Чжоу Юнь. – Я знаю, что произошло с ребенком. Назначенные в больнице лечение и уход были совершенно правильными и соответствовали всем стандартам, тут придраться не к чему. Ты сейчас говорил, что ребенку не становилось лучше, а мы раньше времени выписали ее из больницы. Это ложь. На самом деле бабушка девочки упорно настаивала на том, чтобы забрать ребенка, лечащий врач пытался остановить ее, но не смог!

– Позовите сюда этого врача, мы поговорим с ним лицом к лицу! – уперев руки в бока, потребовал Ли Янь.

К глазам Чжоу Юнь подступили слезы, но в этот раз ей удалось справиться с эмоциями. Она не хотела, чтобы скопище хамов и наглецов чернило имя ее погибшей коллеги.

– Этого врача нет. Когда ребенка забирали из больницы, было оформлено письменное согласие родителей.

– Тогда давайте сюда это согласие! – на физиономии Ли Яня появилась хитрая ухмылка.

Чжоу Юнь знала эту уловку. Бессовестный план созрел, еще когда ребенка выписывали из больницы, и поэтому, стоило врачу на минуту отвлечься, как подписанное согласие было украдено. Но она как ни в чем ни бывало сказала:

– Хорошо, этот документ хранится в запертом ящике моего личного стола. Сейчас я схожу принесу его, – и повернулась, собравшись уйти.

– Стой! – тут же окликнул ее Ли Янь. – Что принесешь? Ты хочешь его подделать!

– Странное дело! С чего ты решил, что я собираюсь его подделать? Или тебе было известно заранее, что этой бумаги не существует, потому что вы ее выкрали, разорвали на клочки и выбросили, так? – Чжоу Юнь холодно улыбнулась. Ли Янь, попавшийся на ее хитрость, теперь был просто вне себя от ярости.

– Ли-Колпачок и вы все, я расскажу вам, как действовать законным путем. – Чжоу Юнь презрительно улыбнулась, глядя на вымогателя. – Процедура вам известна: в установленные сроки вы подаете заявление с просьбой провести проверку на предмет допущения медицинской халатности. После будет проведено вскрытие тела ребенка, и, если установят, что нами в ходе лечения действительно была допущена ошибка, суд примет решение о размере денежной компенсации, тогда больница ее выплатит. А поднимать шум и скандалить абсолютно бесполезно, особенно сегодня, когда из медперсонала здесь всего несколько человек. Я сейчас самая старшая из начальства, в администрации не осталось даже дежурного. Если хочешь – можешь продолжать, посмотрим, удастся ли тебе выручить за это представление хотя бы один фэнь.

– Ты хочешь разрезать моей внучке живот и вынуть кишки? Что же ты за женщина! У тебя вообще есть сердце?

Старуха уже собиралась броситься на Чжоу Юнь с кулаками, но Ли Янь оттащил ее в сторону. «Профессиональные» медицинские экстремисты потому и носят с гордостью звание «профессиональные», что смотрят на все свои дела исключительно с точки зрения выгоды. Они не станут лишний раз сопротивляться и настаивать… Ли Янь выбрал этот день, потому что знал, что врачей на отделении будет мало, а больных много. В такой неразберихе легче легкого поднять шум, а больничное начальство, как обычно, предпочтет «свести большую проблему к маленькой» и охотно согласится расстаться с некоторой суммой денег, чтобы уладить инцидент. А теперь мало того, что как только вымогатели пришли, так сразу Чжоу Юнь охладила весь их пыл, так она еще и сказала, что нет никого из начальства хотя бы чуть постарше нее. Похоже, это место после строительства новой больницы окончательно забросили, а если шахматную доску выбросили, то какой смысл пересчитывать фигуры? Правда, Ли Янь еще медлил, не зная, как закончить спектакль.

Во время этой паузы Чжоу Юнь почувствовала, как у нее в кармане завибрировал телефон. Взглянув на экран, она увидела, что это звонит офицер Фэн Ци из отделения интенсивной терапии на втором этаже. Она поспешно отошла в сторону и ответила на звонок. После того как Фэн Ци и Тянь Ин обосновались в отделении, Чжоу Юнь видела их два раза, но знала, что те выполняют секретное задание. Поэтому она только договорилась о помощи с Юань Шуйжу и Лао Чжаном и не задавала полицейским никаких вопросов, а они до сих пор ни разу с ней не связывались. И сейчас, когда внезапно позвонил Фэн Ци, Чжоу Юнь внутренне сжалась, и по ее и без того напряженным нервам пробежал тревожный холодок.

Она никак не ожидала, что Фэн Ци скажет:

– Заведующая Чжоу, я слышу, у вас там внизу что-то происходит – слышны плач, крики, траурная музыка. Что случилось? Какой-то беспорядок? Вам нужна моя помощь?

На душе у Чжоу Юнь потеплело:

– Ничего страшного, офицер Фэн, я справлюсь.