Завертелось. Но не как шестеренки, а как волчок.

В движении шестеренок есть ритмичность. Их ход сопровождается едва слышными щелчками. Он размерен и нетороплив, и при этом кажется, что механизм будет продолжать так же уверенно и бесперебойно работать даже без дополнительной подзаводки. Другое дело волчок – он то вращается с бешеной скоростью, то норовит покачнуться и упасть. Если вовремя не раскрутить его, в скором времени он совсем перестанет вертеться и остановится. Но еще хуже то, что даже в моменты, когда он двигается с максимальной скоростью, стоит ему натолкнуться на препятствие, даже самое крошечное, – монету, угол стола, обрывок бумаги, – он в один миг собьется с ритма и потеряет равновесие. Такой невротичный характер волчка вынуждает человека, следящего за его движением, пребывать в постоянном напряжении, не сводить с него глаз, преодолевая усталость и головокружение, дабы поддерживать его непрерывное вращение…

Оказание неотложной помощи – это волчок.

И заведующий отделением – как раз тот человек, в руках которого находится хлыстик для этого волчка. Он должен быть очень бдительным и внимательным – видеть шесть дорог и слышать восемь направлений. Когда не смолкающий ни на секунду детский плач, встревоженные и озабоченные лица родителей, беспорядочно снующие туда-сюда медсестры, заваленные работой врачи, тихие разговоры и резкие крики, шелест скользящих занавесок и хлопки дверей сольются в один волчок, вращающийся волчок, опасный волчок… Он должен отслеживать и оценивать все намерения, все мотивы, все результаты, все цели, чтобы точно в нужное время подстегнуть волчок, не дать ему остановиться ни на секунду, проконтролировать скорость его вращения. При этом никак нельзя растратить все свои силы, постоянно подстегивая волчок, а также нельзя допустить ситуации, чтобы он, словно в эпилептическом припадке, то стремительно набирал обороты, то экстренно тормозил. А особенно важно вовремя замечать все препятствия, с которыми волчок может столкнуться, и незамедлительно устранять их с его пути.

Поручив работу по медицинской сортировке больных Да Нань, Чжоу Юнь пошла в смотровую, чтобы помочь Ху Лайшуню и Ли Дэяну. Работа отделения неотложной помощи совсем не похожа на то, что показывают в кино и телесериалах: несущаяся по трассе машина скорой помощи с сиреной и сверкающими красно-синими огнями доставляет в больницу опутанного сотней трубок пациента в критическом состоянии, толпа врачей и медсестер бегут рядом с каталкой, сопровождая больного в реанимационную палату… Все не так. В большинстве случаев врачи отделения неотложной помощи имеют дело с пациентами с высокой температурой, рвотой, диареей и острой болью в животе. В детском отделении к этому добавляются инородные предметы в дыхательных путях, а также травмы в результате падений и других несчастных случаев, поэтому там совсем не увидишь таких драматичных сцен – все очень однообразно и скучно. Но именно это и есть настоящее испытание: огромное количество рутинной работы может легко вывести из себя, особенно во время вечерних и ночных дежурств, когда врач должен одновременно иметь дело с множеством разных пациентов. Он постоянно находится в состоянии предельной усталости и утомления. В таком случае выдержка и терпение оказываются даже важнее медицинских знаний. Ху Лайшунь, как назло, был лишен этих качеств.

Раньше Ху Лайшунь работал врачом-терапевтом в стационаре Городской детской больницы Пинчжоу. Сейчас ему было уже за тридцать. Справедливости ради стоит отметить, что он был неплохим профессионалом, только вот работу свою не любил. Его воротило от пронзительных звуков детского плача, раздражала необходимость общаться с родителями во время приема. Он очень редко смотрел собеседнику в глаза, часто говорил ехидные и двусмысленные фразы, из-за чего постоянно возникали конфликты. Энергии же у этого малого было хоть отбавляй. Все свободное время Ху Лайшунь проводил за тренировками в спортзале, но тренировался он не ради спортивной фигуры и даже не ради крепкого здоровья, а для того, «чтобы не опозориться, если вдруг придется подраться с кем-то из родителей». Все в больнице знали, что фамилия у этого парня говорящая, ведь иероглиф «ху» означает «варвар». И правда, вел он себя частенько по-дикарски. Все врачи, которые пришли на работу одновременно с Ху Лайшунем, уже давно получили повышения, а его «промариновали» дольше всех, и только недавно очередь дошла и до него. По правилам практикующему врачу любой категории, для того чтобы получить повышение, нужно сперва не меньше двух месяцев отработать в отделении неотложной помощи. С учетом того обстоятельства, что отношение Ху Лайшуня к работе вызывало некоторые вопросы, руководство больницы установило для него срок в полгода. Конечно, это его сильно опечалило, но деваться было некуда – пришлось перетерпеть. И он уже перетерпел пять месяцев, только вот характер у него становился все хуже и хуже.

Сегодняшняя смена выдалась сложной, Ху Лайшунь подумал, что лучше всего будет не напрягаться, работать как можно медленнее и тянуть время, насколько получится. В любом случае главная в отделении – Чжоу Юнь, она не сможет просто смотреть, как больные толпятся в очереди, и обязательно придет на помощь. Раз уж ей выдержки не занимать, пусть она сама и тащит все это на себе, а он силы побережет, и отлично.

Но, несмотря на это, ему все-таки пришлось повозиться с несколькими странными случаями.

Первый: трехлетний мальчик, отец которого ворвался в смотровую и сообщил, что заметил кровь в моче у ребенка. Этот рослый и тучный человек трясся, как в лихорадке. Ху Лайшунь выдал ему направление на анализ мочи, и спустя некоторое время пришел ответ, что все показатели в норме. Отец ребенка расшумелся, кричал, что это приборы в лаборатории не работают, а он своими глазами видел, что моча у ребенка красная. Ху Лайшунь тоже не мог понять, в чем дело, расспрашивал родителя обо всем подряд и в итоге выяснил, что дома рядом с писсуаром стояло красное пластиковое ведро для швабры. Когда ребенок писал, цвет ведра отразился в струе мочи, и отцу показалось, что моча ребенка красная.

Второй: ребенок с жалобами на высокую температуру. Во время сортировки Да Нань, прикоснувшись ладонью к его лбу, почувствовала, что у него максимум субфебрильная температура, но мать ребенка утверждала: когда они дома измеряли температуру при помощи бесконтактного термометра, результат превысил 40 °C. Да Нань ничего не оставалось, кроме как направить этого ребенка на консультацию. Ху Лайшунь только раз взглянул на ребенка. Хотя тот выглядел немного вялым, глаза у него блестели, а глазные яблоки активно двигались. На лице не было и следа румянца, какой обычно бывает при лихорадке, и градусник показывал 36,8 °C. По всему было понятно, что история про высокую температуру – вранье. Тогда Ху Лайшунь сказал матери, что, раз температура у ребенка «нестабильная», он подозревает инфекцию центральной нервной системы и что необходимо сделать люмбальную пункцию, а также взять на анализ спинномозговую жидкость. Ребенок с любопытством спросил, как это делается. Тогда Ху Лайшунь выдвинул ящик своего стола и достал из набора инструментов иглу для спинномозговых пункций. Перепуганный ребенок, рыдая во всю глотку, признался, что просто не хотел идти на контрольную, поэтому наврал, что у него температура, а во время измерения дома направлял датчик бесконтактного термометра на грелку, спрятанную за пазухой.

Третий случай был самым необычным. Годовалый ребенок упал с кровати и сильно ударился головой. Ху Лайшунь посветил ему в глаза медицинским фонариком, чтобы оценить зрачковый рефлекс[31], и не обнаружил никаких проблем. Но отец ребенка продолжал переживать. Он приподнял волосы на голове малыша со словами:

– Ну как же – «ничего страшного»? Доктор, вы только посмотрите: аж три шишки набил, даже волосы повыпали.

Ху Лайшунь взглянул и холодно ответил:

– Вы непременно хотите услышать от меня, что с ребенком случилось что-то плохое, и только тогда успокоитесь? Вы видели когда-нибудь, чтобы кто-то, падая с кровати, набивал три шишки? Это затылочная алопеция!

В перерыве между приемом больных Ху Лайшунь не удержался и пожаловался Чжоу Юнь:

– Сегодня мне еще не встречалось нормальных пациентов, все сплошь с какими-то странностями!

Из-за незрелости мышления у детей и их не вполне разумных поступков часто возникают сложнейшие загадки со смешными ответами, из-за которых родители нервничают и сбиваются с ног. Не только врачи отделения неотложной помощи, но и все детские врачи других специальностей ежедневно сталкиваются с огромным числом таких загадок «здоровых больных». В таких ситуациях помочь родителям понять, что у их детей на самом деле нет никакой болезни, – очень важное и хорошее дело. Поэтому, услышав слова Ху Лайшуня, Чжоу Юнь улыбнулась, но ничего не сказала в ответ. Ее сейчас больше беспокоило другое, а именно то, что темп работы Ли Дэяна неумолимо снижался, а толпа детей и родителей вокруг его стола становилась все больше и больше. Нарастало и их недовольство. Чжоу Юнь знала, что Ху Лайшунь регулирует скорость приема, руководствуясь своими личными соображениями, но Ли Дэян не стал бы так делать, не такой он был человек. Он определенно столкнулся с какой-то проблемой, и Чжоу Юнь направилась к нему.

Ли Дэян, в отличие от Ху Лайшуня, был не временным сотрудником, а с самого начала работал в отделении неотложной помощи. Чжоу Юнь помнила, как год назад его распределили в эту больницу после окончания медицинского института провинции. Ли Дэян был начитанным и культурным молодым человеком, возлагающим большие надежды на будущее и с энтузиазмом выполняющим свою работу. С детьми он был неизменно ласков и терпелив, с его лица не сходила легкая улыбка. Чжоу Юнь в глубине души причислила его к сотрудникам отделения, обучению которых уделялось особое внимание, и надеялась, что он станет отличным специалистом, как Хо Цин, поэтому обычно во время приемов пользовалась каждым удобным случаем, чтобы чему-то его научить. Ли Дэян учился упорно и старательно, работал добросовестно, его оценки по результатам стажировки были лучшими в институте. Только вот по своей природе он был немного робок и застенчив. На собрании партийного комитета больницы, посвященного учебной деятельности, он высказал пожелание «непременно учиться у заведующей Чжоу, стать таким же хорошим врачом, как она». Чжоу Юнь до сих пор помнила, как его щеки после этих слов слегка порозовели.

Но очень скоро реальность отвесила Ли Дэяну пощечину, от которой его иллюзии рассеялись. Это была самая настоящая пощечина, в прямом смысле этого слова.

Прошлой зимой в одно из вечерних дежурств он стал свидетелем того, как в палате наблюдения младшая медсестра, ставя капельницу ребенку с острым гастроэнтеритом, не попала с первого раза в тонкий сосуд и сказала отцу: «Нужно уколоть еще раз». Не успела она договорить фразу, как раздался звон пощечины: здоровенный мужчина со всей силы ударил ее по лицу. Медсестра упала на пол, изо рта у нее пошла кровь, и она выплюнула два окровавленных зуба. Она с плачем потянулась, чтобы поднять их, но отец ребенка отшвырнул зубы в сторону ногой со словами:

– Уколоть еще раз?! Еще раз кольнешь мимо, твою мать, – я тебя как следует отметелю!

Ли Дэян вырос в интеллигентной семье и очень редко сталкивался с насилием, поэтому был напуган до умопомрачения.

Еще в большей степени его шокировало то, что полиция, прибывшая по вызову, ограничилась тем, что выписала мужчине штраф в четыре тысячи юаней. Это вызвало негодование и у Чжоу Юнь. Она потребовала, чтобы человек, избивающий других, был задержан, на что получила ответ: «Ну, надо же понимать отцовские чувства». Больничное начальство со своей стороны уговаривало Чжоу Юнь не раздувать конфликт – пусть лучше «большая проблема станет маленькой, а маленькая вовсе сойдет на нет». Оштрафованный сплюнул на пальцы, отсчитал четыре тысячи и швырнул купюры Чжоу Юнь со словами: «Этого хватит ей на вставные зубы». После этих слов мужчина подхватил на руки сына, которому уже сделали инфузию, и, приосанившись, с гордо поднятой головой, как герой, спокойно прошествовал мимо других родителей, покидая палату.

На следующий день газета «Вечерний Пинчжоу» опубликовала репортаж об этом инциденте под заголовком «Недостаточная квалификация медсестры стала причиной конфликта с пациентом». Пострадавшая медсестра уволилась из больницы.

С того дня Ли Дэяна словно подменили. Мягкий, спокойный и ответственный молодой человек исчез, а его место занял замкнутый, осторожный и боязливый жалкий тип, который принимал больных, склонив голову, как будто бы, стоя на коленях, молил о снисхождении. Никто давно уже не видел улыбки на его болезненно бледном лице. Чжоу Юнь пыталась поговорить с Ли Дэяном по душам, но его бессвязная речь и бегающий взгляд выдавали человека, сломленного безнадежностью, будто оказавшегося в плотном кольце врагов: нет выхода – песни чусцев слышны со всех сторон[32].

Сколько молодых врачей точно так же внезапно «очнулись» в этой мрачной реальности и в один момент приняли решение окончательно уйти из профессии, которой принесли клятву верности!

Чжоу Юнь было больно смотреть на то, как у нее на глазах пропадает этот многообещающий молодой талант, но было очевидно, что в таком состоянии Ли Дэян не может продолжать работать на первичном приеме больных, поэтому она перевела его на работу в кабинет визуальной диагностики, где он делал рентгеновские снимки, проводил ультразвуковые исследования и компьютерную томографию. Кто мог подумать, что за утратой боевого духа последуют сокрушительные поражения. Делая рентгеновский снимок ребенку, у которого после падения распух и перестал сгибаться правый локтевой сустав, он ошибочно описал эпифизеолис дистального эпифиза правой плечевой кости как перелом мыщелка. В результате врач-хирург потерпел неудачу, пытаясь выполнить репозицию кости, а правый локоть пациента распух, как свежеиспеченный хлеб. Родители, разумеется, были в ярости и подали жалобу руководству больницы. По итогу ее рассмотрения Ли Дэяну был объявлен выговор.

Однако больше всего Чжоу Юнь огорчило то, что распоряжение о наложении взыскания не произвело на Ли Дэяна никакого впечатления. Он только обронил: «Не избили – и хорошо», – и улыбнулся. Улыбка вышла какая-то сальная и наглая – Чжоу Юнь никогда бы не подумала, что из страха перед грубой силой он сможет опуститься до такого состояния и окончательно утратить достоинство. А ведь только год назад его улыбка была такой чистой и светлой…

Чжоу Юнь подошла к Ли Дэяну. Он как раз обследовал живот маленькой девочки, лежавшей на кушетке. На вид ей было лет пять или шесть. Пальцы Ли Дэяна нажимали на ее живот то слева, то справа, то сверху, то снизу, и по следам, которые оставались после нажатий, было нетрудно понять, что не только нарушен порядок обследования, но и сила нажатий не соответствует необходимой.

По правилам при подобном обследовании могут присутствовать только родители ребенка, но в смотровой отделения неотложной помощи обычно толпится множество людей. Пинчжоу – город третьей линии. Сюда в городскую больницу приезжает много людей из расположенных поблизости уездов, сел и деревень, поэтому тут еще сложнее соблюсти все порядки. В этот момент людей, наблюдающих за приемом, вокруг кушетки было что муравьев. И только Чжоу Юнь собралась разогнать их, как какой-то прохиндей сказал:

– Этот врач слишком уж долго ее наглаживает!

Мама девочки тут же забеспокоилась и, округлив глаза, спросила Ли Дэяна:

– Скажите, вы закончили наконец? Это уже разврат какой-то!

– Пожалуйста, выбирайте выражения! Врач выполняет полное обследование, – сказала Чжоу Юнь матери девочки, а потом строго приказала всем собравшимся вокруг кушетки зевакам: – Все, кроме родителей девочки, немедленно отойдите отсюда, нечего тут торчать и глазеть!

Толпа нехотя отступила, но кто-то все еще ворчал:

– Этот врач там будет сто лет возиться, когда ж наконец до наших детей очередь дойдет?!

Тут же поблизости раздались вздохи:

– Точно-точно!

Чжоу Юнь посмотрела на Ли Дэяна, и, хотя на нем была маска и выражения его лица было не видно, серая тень на лбу и подергивающиеся уголки глаз говорили о том, что на душе у него неспокойно.

Чжоу Юнь легонько кашлянула, тогда Ли Дэян поднял глаза и промямлил:

– Ребенок жалуется на боль в животе, я обследую кишечник на предмет инвагинации…

Инвагинация кишечника – это довольно распространенная причина острых болей в животе у детей и очень опасное состояние, при котором один участок кишечника внедряется в просвет прилежащего к нему отдела, что приводит к нарушению проходимости и без своевременного лечения может закончиться некрозом и даже смертью больного. Но Чжоу Юнь не любила обсуждать такие вопросы при родителях, поэтому спросила у матери:

– Сколько лет девочке?

– Шесть, – с тревогой в голосе ответила мать. – Поела консервированных персиков, и разболелся живот.

Ли Дэян тут же оживился. Инвагинации кишечника обычно случаются у детей младше двух лет, а в возрасте старше пяти такое встречается крайне редко. Только по возрасту этот вариант можно исключить…

– Иди к другим пациентам, – тихо сказала ему Чжоу Юнь.

Ли Дэян с облегчением выдохнул, будто бы избавился от тяжелой ноши, и вернулся к своему столу.

Чжоу Юнь подошла к кушетке. Девочка подумала, что тот врач не смог ее вылечить, и милое личико побледнело от испуга. Она вот-вот готова была расплакаться. Чжоу Юнь слегка надавила ей на живот, который от нервного напряжения стал твердым, словно камень.

Тогда Чжоу Юнь спросила:

– Ты учишься в школе?

Девочка кивнула.

– В какой?

– В младшей, номер два.

– Ух ты! Моя дочка тоже учится в этой школе, только в шестом классе. На следующий год у нее выпускной.

В этот момент Чжоу Юнь живо представила, как Юань Юань в танцевальном костюме готовится выйти на сцену, и едва заметно покачала головой, словно отгоняя от себя это видение. Она болтала с девочкой, чтобы та расслабилась, но живот все равно оставался напряженным.

– Давай ты сейчас сделаешь, как я скажу: сложи вместе ладошки, а теперь сцепи пальцы и держи крепко, еще крепче, вот умница!

Это был проверенный метод: когда руки согнуты, мышцы живота расслабляются. Чжоу Юнь легко надавила на левый бок девочки, как будто бы писала кистью картину, и, надавливая все сильнее, нарисовала горизонтальную букву S. Перед тем как «оторвать кисть от бумаги», она надавила еще сильней, так, что у девочки невольно вырвался стон. Но Чжоу Юнь внимательно следила за ее бровями – они вновь расслабились сразу же после того, как врач убрала руку. Чжоу Юнь успокоилась. У хирургов есть поговорка: «Боль ушла вместе с рукой – спешки нету никакой, убрал руку, боль сильней – помощь окажи скорей». Только что Чжоу Юнь применила технику, позволяющую выявить еще одну причину болей в животе – аппендицит. «Боль ушла вместе с рукой» означает, что она возникает только в ответ на давление и не вызвана воспалением аппендикса. Значит, аппендицит можно исключить.

– Ничего страшного, это просто острый гастроэнтерит.

Чжоу Юнь подала девочке кофту, чтобы та оделась, и вернулась к своему рабочему столу. Она принялась одновременно просматривать бланки анализов и беседовать с матерью ребенка.

Мать и дочь, получив рецепт на лекарство, пошли в аптеку. В этот момент Чжоу Юнь подозвала Ли Дэяна и тихонько спросила:

– Что с тобой происходит? Совсем расклеился? Нас и так сегодня мало, а если ты не справишься, то как нам быть?

– Я как вспомню заместителя Чэня и остальных… – Ли Дэян опустил голову, опершись руками о стол. Голос его звучал совсем слабо. – Заведующая, у меня совсем нет сил, я устал, правда, я хочу уйти.

Даже в этих словах звучали робость и слабость, словно он и сейчас стоял на коленях и просил о снисхождении. Чжоу Юнь смотрела на морщины, прорезавшие его еще такой молодой лоб. Жалость, скорбь, гнев, печаль – все эти эмоции разом захлестнули ее сердце, и, смешавшись, превратились в один долгий вздох:

– Пусть ты решил уйти, тебе все равно придется дождаться конца этого вечера. После поговорим.

Ли Дэян нетвердой походкой вернулся на свое рабочее место, рухнул на стул и замер, уставившись в одну точку перед собой. Родители все видят насквозь: они с первого взгляда определяют, кто из врачей, ведущих прием, более опытный и умелый, поэтому мало-помалу толпа у стола Ли Дэяна рассеялась и люди обступили Чжоу Юнь.

Улучивший свободную минутку Ху Лайшунь подошел к Ли Дэяну и в шутку спросил:

– Что такое? Никак заведующая опять утерла тебе нос?

Раньше эти двое недолюбливали друг друга. Ли Дэян презирал Ху Лайшуня за его недобросовестное отношение к работе, а Ху Лайшунь считал, что Ли Дэян ведет себя с пациентами как «полный импотент». Но сейчас, после гибели их коллег, легкая радость, которую свойственно испытывать уцелевшим в таких ситуациях, объединила их. Ли Дэян вздохнул и тихо сказал:

– Лао Ху, тебе не понять. Я сейчас каждый раз, когда осматриваю ребенка, выписываю лекарство, провожу процедуры, постоянно думаю: если я сейчас ошибусь, выбранят меня? Или, может быть, даже изобьют? Объявят мне выговор? Или отдадут под суд? Будто бы над моей шеей постоянно занесен нож резака для соломы, грозящий обрушиться тысячью казней. И это ощущение, оно невыносимо…

– Пациенты – они как пружины. Чем слабее ты, тем сильнее они, – высокомерно ответил Ху Лайшунь. – Я пришел в эту профессию таким же, как ты, и страстно желал «кровью горячей писать главы „Весен и осеней“[33]». Но потом я понял: это просто работа, такая же, как подметать улицы, торговать недвижимостью, делать бизнес, водить такси, – нет никакой разницы. Ты даешь мне деньги – я делаю для тебя то, что прописано в моих должностных обязанностях. А если я делаю все, что должен, то остальное меня не касается. Разве где-то написано, что я должен молча терпеть оскорбления и побои? Нет. Тогда почему вас удивляет моя грубость? Я ж мужик! Есть у меня пара цзиней мяса на загривке?! Не смотри, что стоит сказать в «Вэйсине», что ты врач, как сразу тебе наставят кучу лайков. Когда нас кто-то бьет, то лайки ставят агрессору. Эти люди, которые льстят тебе и называют ангелом в белом халате, на самом деле до смерти тебя ненавидят.

Ли Дэян смотрел на него, вытаращив глаза и раскрыв рот.

– А ты просто недалекий дурачок. Ты думаешь, что ты осматриваешь детей, но тебе невдомек, что это родители «осматривают» тебя: не слишком ли много ты выписал лекарств, не направил ли на те же анализы повторно, не сказал ли чего-то неприятного, что из твоих назначений отличается от того, что они вычитали в «Байду»[34]… Они помнят каждое твое движение, каждый шаг! – Ху Лайшунь ухмыльнулся. – У девяти взрослых из десяти, находящихся в этой комнате, в кармане спрятан диктофон. Осмотрел ребенка хорошо – твое счастье, но если он снова заболеет, то вся его родня строем и с транспарантами пойдет в Отдел здравоохранения жаловаться на тебя.

– Понятно, почему ты так распоясался и всем кругом недоволен.

– Работа в больнице ничем не отличается от работы в офисе. Если ты каждый день опаздываешь и начальство не наказывает тебя, то однажды, когда ты придешь вовремя, тебя, может, даже и наградят. А если ты никогда не опаздываешь и вдруг один раз опоздаешь, то тебя накажут по полной. Ты просто пойми, что если ты «плохой парень», то ничего хорошего с тобой не случится, но и не случится ничего плохого. А у нас, врачей, ведь как: если не случилось ничего плохого, то это само по себе уже очень хорошо!

В этот момент раздался грохот, и обе створки двери широко распахнулись. Человек лет сорока с дочерна загорелым лицом, прижимая к себе ребенка, вбежал в смотровую и, не заметив Чжоу Юнь, окруженную толпой пациентов, подскочил прямиком к Ху Лайшуню и Ли Дэяну, рухнул на колени и, стуча головой об пол, принялся кричать:

– Умоляю, спасите мово малыша! Умоляю! Спасите!

Другие родители в ужасе шарахнулись от него, прячась за спины друг друга.

Ху Лайшунь видел такое уже много раз и сразу подумал, что этот отец сгущает краски и устраивает «спектакль» с одной целью – попасть на осмотр к врачу без очереди. С ребенком, скорее всего, не случилось ничего страшного – так он подумал, поэтому по-прежнему стоял у стола Ли Дэяна с кривой усмешкой. Ли Дэян же, напротив, был не на шутку встревожен. Он подошел к отцу и помог ему подняться со словами:

– Не надо так. Скажите наконец, что случилось с ребенком?

Мужчина рассказал:

– Две недели назад сын пошел с одноклассниками в горы, когда шли мимо кладбища, в него злой бес вселился. Он бывает сидит-сидит и вдруг как откинется назад, спиной выгнется, голову задерет, будто его тянет кто-то, а нет никого! Я с ним скока раз уже в уездной больнице был, там то скажут – мозг воспалился, потом скажут – падучая болезнь, никак не могут решить. Лекарства давали, только лучше не становится, сейчас опять выгибался, ни жив ни мертв, ужас какой-то. У нас он один только, наш ребенок, вы уж спасите его!

Ли Дэян посмотрел на мальчика, свернувшегося калачиком на руках у отца: лицо немного бледное, но с нервной системой все в порядке. Он взял стопку бланков с результатами обследований, и чем дальше смотрел, тем больше приходил в замешательство. Электроэнцефалограмма, МРТ – все в норме, при осмотре не выявлено никаких симптомов нервных заболеваний… С ребенком абсолютно все в порядке.

Ху Лайшунь по-прежнему холодно улыбался – мол, таких трюкачей насквозь видит. Он обратился к посетителю:

– Вы номер в регистратуре взяли?

– Это ж не тяжелая болезнь разве? Сразу сюды к врачу прибежал, не брал покуда номер.

– Я так и думал, – фыркнул Ху Лайшунь.

Он уже повернулся, чтобы идти к своему столу, как ребенок вдруг испустил громкий крик и резко выпрямился всем телом, вытянув руки за спиной и растопырив пальцы. Голова у него запрокинулась назад, все тело выгнулось и словно окоченело, как будто бы кто-то невидимый ухватил его за голову и за ноги, растянул, а теперь хочет согнуть и сломать пополам. Лицо свела гримаса страшной боли, глаза округлились, словно норовили выскочить из орбит, изо рта непрерывно вылетали невнятные хныкающие звуки. Отец ребенка воскликнул:

– Вот, опять! – Он обнял сына, бормоча: – Сынок, очнись, возвращайся! Папа тут, папа с тобой! Папа тебя не бросит!

Вид ребенка, чье сведенное судорогой тело выгибалось, как лук с до предела натянутой тетивой, вызвал панику в смотровой. Родители хватали своих детей, крепко прижимали их к себе, некоторые просто выбегали за дверь.

– Опистотонус, – сказала подошедшая Чжоу Юнь, глядя на мальчика. – Симптом столбняка.

– Но две недели – это слишком долго, и нет сардонической улыбки… – пробормотал Ли Дэян.

– Латентный период в случае столбняка может длиться от нескольких часов до нескольких месяцев после ранения. – Чжоу Юнь пристально взглянула на него. – К тому же из-за особенностей детского тела при постановке диагноза следует больше внимания уделять специфичности. Если есть хоть один симптом, стоит с высокой вероятностью подозревать заболевание и нет необходимости дожидаться, пока появятся другие, чтобы принять окончательное решение…

Тут Чжоу Юнь и Ли Дэян в один миг поняли, что одна все еще обучает и наставляет другого, но тот, другой, сердцем уже не здесь. Оба одновременно отвели взгляды друг от друга.

Ли Дэян спросил отца ребенка:

– Около двух недель назад у ребенка не было никаких ран или порезов?

– Не было, – помотал головой отец.

В это время мальчик уже пришел в себя; его напряженное тело снова обмякло, но взгляд все еще был слегка рассеянным. Чжоу Юнь взяла его на руки и отнесла к кушетке, сняла с него рубашку, штаны и начала внимательно осматривать.

На теле у ребенка действительно не было никаких ран. Чжоу Юнь хотела снять с него ботинки, и в этот момент отец, словно выступая с самокритикой, склонив голову, пробормотал себе под нос:

– Доктор, малой две недели ног не мыл, могет попахивать.

Чжоу Юнь не обратила на его слова никакого внимания, сняла с мальчика ботинки, и тут же кругом распространился отвратительный запах, который проникал даже через медицинскую маску. Все находившиеся в помещении люди скривились так, словно еще чуть-чуть, и их вырвет, Чжоу Юнь же как ни в чем не бывало сняла с ребенка носки, уже ставшие липкими от грязи, оглядела ступни и пальцы и в конце концов обнаружила уже затянувшуюся крошечную ранку на левой пятке.

– Вы же сказали, что не было никаких ран? А это откуда? – спросила Чжоу Юнь отца мальчика.

Тот взглянул и ответил:

– А, это когда они в горы ходили, малой наступил на гвоздь. Потом, когда уже вернулся, в медпунхте помыли, помазали меркурохромом, оно и зажило. Мы и думать об этом забыли.

– Отведи их в процедурную, пусть Сунь Фэй-Эр сделает кожную пробу. Если она будет отрицательной, немедленно ввести столбнячный антитоксин, – обращаясь к Ли Дэяну и надевая на ребенка носки, сказала Чжоу Юнь.

Отец с сыном на руках вслед за Ли Дэяном вышел из смотровой. Чжоу Юнь подошла к раковине и начала тщательно намыливать руки антибактериальным мылом. Ху Лайшунь вразвалочку подошел к ней и, привычно ухмыльнувшись, сказал:

– Заведующая, а вы молодец. Я б на вашем месте руки бы не мыл, а сразу бы сел за стол есть пампушки. Этот аромат вонючего тофу будет еще покруче, чем у фирмы «Ванчжихэ»!

Чжоу Юнь подняла на него глаза. В этот момент дверь смотровой распахнулась, и все увидели Да Нань. Чжоу Юнь нахмурилась, подумав: «Ты что, закончила работу по сортировке, раз прибежала сюда?». Но Да Нань торопливо заговорила:

– Заведующая, беда! Звонит директор кампуса Чаннин школы «Веселый урок», говорит, у них массовое отравление!