Приехала домой, закрыла дверь. Внешний мир, до краев наполненный хаосом звуков, остался снаружи, а ее обступила бескрайняя тишина. После того как не стало мужа, она долгое время боялась этой тишины, как птица со сломанным крылом боится глухой лесной чащи, поэтому предпочитала все дни проводить на работе в больнице, только бы не сидеть дома в одиночестве. Но сейчас, оказавшись в тишине после тридцати шести часов работы без сна и отдыха и всех этих неожиданных событий, она почувствовала себя так, словно бы вошла в бассейн в разгар летнего зноя, после невыносимой жары и палящих солнечных лучей погрузилась в воду. Закроешь глаза – и волна прохлады успокаивает сердце, откроешь – и видишь прозрачную лазурь…

Она почувствовала легкий голод и пошла на кухню приготовить что-нибудь поесть. Открыла совершенно пустой холодильник, разочарованно вздохнула, но вместе с тем подумала, что не так уж она и голодна. Взяла из вазочки парочку неизвестно сколько пролежавших там печений, отдающих запахом прогорклого масла, и, на ходу хрустя ими, принялась расхаживать по дому, приводя в порядок мятые скатерти, перекошенные столы и стулья, собирая разбросанные повсюду книги и журналы и скомканные одеяла.

Проходя мимо зеркала в прихожей, она остановилась и внимательно всмотрелась в свое отражение: бледное лицо, взлохмаченные волосы, вся какая-то зачуханная и помятая. Вспомнила, как ее однокурсники и старые институтские друзья на встречах любили говорить о ней как о «прежде прекрасной женщине». Она понимала, что они не со зла, к тому же знала, что ее внешность еще не утратила привлекательности. Но с того дня, как она стала работать педиатром, те черты, которые обычно считают женственными, понемногу стирались. Даже легкий макияж мог заставить родителей детей сомневаться в профессионализме врача. Если сделаешь маникюр или отрастишь длинные ногти – можешь легко поцарапать нежную кожу ребенка, а любое повреждение на коже – открытые ворота для инфекции. Цепочки, перстни и даже серьги могут случайно задеть и травмировать ребенка. Поскольку в любой момент и из любого места могут срочно вызвать в больницу, пришлось давно распрощаться с обувью на высоком каблуке… Означает ли это, что после того как сегодня вечером ее отстранили от работы, она снова будет следить за собой, проводить больше времени дома с семьей? Семья…

Но ведь ее семья уже никогда больше не будет полной.

Где уж женщине, оставшейся без мужа и в одиночку воспитывающей дочь, стать домохозяйкой!

Чжоу Юнь и ее отражение в зеркале грустно улыбнулись друг другу.

Подумав о дочери, она пошла в ее комнату, увидела на письменном столе несколько брошюр, приглашающих поступать в школу искусств, и невольно нахмурила брови. Именно это было причиной участившихся в последнее время конфликтов между ней и дочерью: она считала, что, окончив начальную школу, Юань Юань должна продолжить обучение в первоклассной средней школе и приложить все старания, следуя по «прямому пути» получения образования. Но дочь надеялась, что ее способности к танцу позволят ей пройти вступительные испытания в городской школе искусств, пользующейся хорошей славой в столице провинции. Желая дочери только добра, Чжоу Юнь много раз проводила с ней разъяснительные беседы в довольно резком тоне, но все было без толку, и в конце концов во время одного из таких разговоров она не сдержалась:

– Ты ведь с самого детства хотела стать врачом?

Она никогда не забудет, с какой презрительной улыбкой Юань Юань ответила:

– Ты и папа стали врачами – вам что, этого мало? Я не собираюсь вслед за вами прыгать в эту огненную яму!

В какой, интересно, момент уважаемая и почетная профессия врача вдруг превратилась в «огненную яму»?

С тех пор между матерью и дочкой выросла стена холодного молчания. Чжоу Юнь несколько раз пыталась вернуть прежнее тепло лаской и нежностью, но лед и иней на лице Юань Юань не думали обнаруживать даже малейших признаков таяния…

Чжоу Юнь выдвинула ящик стола. Она знала, что внутри, в самой глубине, лежит фотография в рамке. Это их семейное фото: ясный весенний день, она и папа Юань Юань сидят на зеленой лужайке, напоминающей ковер, а Юань Юань, нагнувшись, стоит за их спинами, раскинув руки и обнимая родителей за плечи. Ее круглое личико как раз посередине между их головами, улыбки всех троих сияют ярче весеннего солнца.

Если бы папа Юань Юань был сейчас жив, он бы, услышав их бесконечные споры о том, в какую школу Юань Юань будет поступать, абсолютно точно подошел бы и, с хрустом откусывая яблоко, сказал жене:

– Это дочь хорошо придумала, она уже большая, пусть выбирает сама.

Юань Юань бы подскочила сзади, запрыгнула ему на спину и, обхватив руками отцовскую шею, закричала:

– Я так и знала! Только папа понимает меня лучше всех, любит сильнее всех и всегда за меня!

А она бы притворилась, что сердится, и проворчала:

– Точно-точно, и только мама не понимает тебя, не любит и бросает в беде!

Папа Юань Юань тогда бы обнял жену и громко запел старую песню «Тот, в чьем сердце только ты», переделав слова:

И тогда все трое развеселились бы и хохотали до упаду.

Слух уловил эхо радостных голосов из прошлого, в полутемной и тихой комнате они были слышны особенно отчетливо. Она закрыла глаза, и воспоминания хлынули, как воды Янцзы из открытых шлюзов. Хлынули таким широким и мощным потоком, что размыли границу между сном и явью, и все слилось в одно туманное облако…

Как вдруг…

В один миг…

Словно кто-то вонзил ей в ухо бешено вращающееся сверло, и от дикой боли ее фантазии разлетелись на осколки! Она распахнула глаза. Оказалось, это звонил телефон, оставленный на обеденном столе. Обычно тихая и спокойная мелодия звонка сейчас звучала торопливо и напористо, как сирена машины скорой помощи. Она встала, прошла в гостиную и только нажала зеленую клавишу и поднесла телефон к уху, как услышала голос заместителя директора Гао:

– Чжоу Юнь, вы где? Почему так долго не отвечали? – Он явно был чем-то сильно обеспокоен.

Чжоу Юнь подумала, что он хочет узнать, как обстоят дела в отделении интенсивной терапии. Она подумала про себя: «Я ведь написала вам СМС», – и спокойно ответила:

– Я только что пришла домой, жду дальнейших распоряжений.

Заместитель директора Гао совершенно не расслышал иронии в ее словах и тут же сказал:

– Немедленно возвращайтесь в больницу и приступайте к работе в рамках полномочий заведующей отделением!

«То немедленно убирайся, то немедленно возвращайся. За кого они меня принимают?» Чжоу Юнь уже не могла скрывать раздражение:

– Заместитель директора Гао, это что еще за шутки? Час назад меня отстранили от работы и почти мгновенно снова восстанавливают в должности, детский сад какой-то…

– Чжоу Юнь, – произнес заместитель директора Гао с печальным вздохом, от которого сердце в груди внезапно вздрогнуло.

– Директор Гао, что случилось?

– Мне только что сообщили. Когда тот служебный автобус, в котором ехали сотрудники отделения, проезжал по мосту над Далинхэ, его подрезала бетономешалка. Водитель пытался избежать столкновения, и их автобус пробил ограждение моста и упал в реку…

Чжоу Юнь замерла. Она прекрасно слышала слова заместителя директора Гао, но в то же время ей казалось, что она ничего не разобрала. Она не понимала, сон это или явь. Возможно, от усталости и переутомления у нее уже появились проблемы с головой, поэтому она в недоумении переспросила:

– Директор Гао, что вы сказали?

– Я сказал, что тот автобус, который ехал из старой больницы в новый район и в котором находились многие из наших сотрудников, попал в транспортную аварию и упал в реку Далинхэ. По предварительным сведениям, все, кто был на борту, погибли.

Серебристый служебный автобус отечественной марки на двенадцать мест медленно выезжает с парковки и движется к главным воротам. Внутри ей удается разглядеть Чэнь Гуанлэ, Гун Жун, Хо Цин, Юань Шуйжу… И на самом заднем ряду – изо всех сил машущего ей на прощание рукой Яна-Болвана. Наверное, из-за слишком сильного ветра автобус, мелькнувший перед Чжоу Юнь, выглядел так, словно она глядела на него через мутное увеличительное стекло. Когда она потерла глаза и снова всмотрелась вдаль, автобуса не было – наверное, уже уехал, но больше было похоже на то, что он пересек границу этого мира и исчез по ту сторону.

Что это было? Прощание?

Родные, друзья, коллеги, с кем рядом мы когда-то проводили дни, с кем мы когда-то ссорились, с кем когда-то сражались плечом к плечу, с кем делились последним…

Чжоу Юнь медленно осела на пол, широко раскрыв глаза, полные слез, как будто хотела еще раз увидеть их силуэты. Но перед глазами плыл только черный туман… Вскоре всхлипывания перешли в стон, напоминающий крик. Ей казалось, она сейчас там, вместе с ними, на дне Далинхэ.

Из динамика телефона доносились громкие оклики заместителя директора Гао:

– Чжоу Юнь! Чжоу Юнь!

Собрав остаток сил, она с трудом произнесла:

– Слушаю.

– Чжоу Юнь, я понимаю, тебе сейчас очень больно и грустно. Я чувствую то же, что и ты, – голос директора Гао звучал тихо и глухо. – Но сейчас мы должны проявить беспримерную твердость, собраться с духом и продолжить работать. Поскольку все начальство сейчас здесь, в новой больнице, думаю, кое-что можно будет легко устроить. В старой больнице из медперсонала осталось только несколько молодых сотрудников. Они узнали о случившемся, и уже начался хаос. Говорят, прием пациентов остановлен, весь зал неотложной помощи забит родителями с детьми, обстановка так накалилась, что ситуация грозит выйти из-под контроля. Ты понимаешь, сегодняшний праздник по поводу завершения строительства нового района важнее всего, ни в коем случае нельзя допустить даже малейшей оплошности. Более того, до начала церемонии вступает в должность новый секретарь горкома. Из администрации поступил строжайший приказ: всеми возможными средствами предотвратить возникновение любых неприятных ситуаций и временно прекратить распространение информации о тех, что уже имели место, всеми силами обеспечить успешное проведение праздничной церемонии по случаю завершения строительства нового района. Поэтому тебе следует немедленно вернуться в отделение неотложной помощи, возглавить работу оставшихся коллег и обеспечить продолжение приема больных до прибытия группы поддержки из новой больницы.

Заместитель директора Гао понимал, что сейчас творится в голове и в душе у Чжоу Юнь, и поэтому еще раз повторил свои слова, потом спросил:

– Тебе ясно?

– Ясно, – тихо ответила Чжоу Юнь. Заместитель директора Гао отсоединился.

Чжоу Юнь продолжала сидеть на том же месте. У нее не было сил, а черный туман вокруг продолжал сгущаться. Это все так нелепо, так по-дурацки, в это невозможно поверить. За последний год ей приходится уже во второй раз столкнуться с непоправимой утратой, и в прошлый было точно так же: получив весть о смерти, она сидела на полу и рыдала. Если бы не Юань Юань, вернувшаяся домой, она, скорее всего, сидела бы так вечно. Как побитый ребенок, прячущийся под кроватью. И никогда бы не встала, ведь если встанешь – придется возвращаться в этот дурацкий мир. Она устала, очень устала, она не хотела возвращаться…

В конце концов чувство ответственности все-таки победило слабость, нашептывающую, что лучше все бросить и никогда к этому не возвращаться. Вцепившись в край стола, она поднялась и села на стул. Затем с трудом встала и, подволакивая онемевшие ноги, побрела в ванную, чтобы умыться. Прикоснувшись ладонями к лицу, Чжоу Юнь почувствовала, как оно отекло и опухло. Тогда она увеличила напор воды и принялась плескать в лицо ледяную воду и лупить себя по щекам. Она не помнила, сколько времени прошло, прежде чем от колючей боли она немного пришла в себя. Затем она оделась и вышла из дома.

В очередной раз вернулась в этот дурацкий мир.

Пока она тряслась на велосипеде в вечерний час пик, из-за того, что в ногах не осталось сил, зрение то и дело подводило и глаза застилал туман, она несколько раз чуть было не упала и едва избежала столкновения с машиной, но в итоге с горем пополам таки добралась до больницы. Ван-Барда издалека узнал ее и бросился ей навстречу из комнаты охраны, как солдат, завидевший пришедшее подкрепление.

– Заведующая Чжоу, наконец-то вы приехали…

Но у Чжоу Юнь не было настроения с ним любезничать, она просто передала ему велосипед и пошла к входу в главный корпус.

Когда она вошла в приемный зал отделения неотложной помощи, то встала на пороге как вкопанная, остолбенев от потрясения. За двадцать лет работы врачом она впервые видела такое ужасное зрелище: все пространство занимала огромная толпа родителей с детьми. Как муравьи в развороченном гнезде, люди жались друг к другу, теснили друг друга, толкались, наступали друг другу на ноги. Кругом неразбериха и давка, покрасневшие глаза, распахнутые рты, сведенные брови… Все стремились попасть в смотровую. Их крики, брань, пронзительные визги сливались с детским плачем и поднимались вверх гигантскими волнами ярости, накатывающими одна за другой, одна выше другой. Еще чуть-чуть, и непременно разразится драка с членовредительством и смертоубийствами! Да Нань громко кричала, пытаясь призвать всех к порядку, но совершенно безрезультатно – только ее саму оттолкнули так, что она упала на пол. Хорошо еще, что Ван Си и Лао Чжан стояли насмерть и двери в смотровую были слишком узкими – лишь это не давало всей этой невиданной копошащейся и непрерывно меняющей форму биомассе из человеческой плоти прорваться внутрь.

Нужно было срочно что-то с этим делать, иначе прорыв заграждения стал бы делом нескольких мгновений.

В обстановке полного хаоса и беспорядка вовне хаос в голове Чжоу Юнь вдруг неожиданно успокоился, и в мыслях появилась кристальная ясность.

Прием был полностью остановлен, поэтому дети и родители заполнили весь зал неотложной помощи. Все раздражены, ситуация накалилась до предела.

Нет, не так, проблема не в приеме!

Она подбежала к стойке регистрации, вытащила из шкафчика небольшой микрофон, потом, подставив стул, забралась на стойку. С высоты было видно, что происходит в смотровой: Ху Лайшунь, Ли Дэян и Сунь Фэй-Эр в страхе жмутся в углы комнаты. И смешно, и злость берет. Она включила микрофон и громко сказала:

– Внимание! Внимание всем! Я заведующая отделением неотложной помощи Чжоу Юнь, пожалуйста, посмотрите сюда, пожалуйста, все посмотрите сюда!

Чжоу Юнь все-таки была врачом, знаменитым на весь Пинчжоу, – все, кто хоть раз приводил ребенка на осмотр в отделение неотложной помощи, не могли не знать ее. Поэтому толпа мгновенно притихла, все взгляды устремились к стойке регистрации, и, хотя ее невысокая фигура на столе выглядела немного забавно, все-таки необходимость смотреть на нее снизу вверх внушала людям уважение.

– Прошу внимания! – голос Чжоу Юнь звучал спокойно и отчетливо. – У меня были дела, и я отсутствовала в больнице, только что приехала, и прием задержался. Примите за это мои искренние извинения. Сейчас я хотела бы вам всем кое-что объяснить, попрошу слушать меня внимательно. Во-первых, сейчас зима, пик простуд, кашля и других респираторных заболеваний. Для многих из них характерно саморазрешение, то есть, даже если не лечить их, они пройдут самостоятельно. Но в таких плотных скоплениях людей, как здесь сегодня, возможна перекрестная инфекция. Вы же не знаете, чем больны дети, находящиеся вокруг вас? Поэтому прошу вас взглянуть на эту ситуацию с точки зрения заботы о здоровье ваших детей и разойтись как можно дальше друг от друга.

«Биомасса» медленно растеклась по залу.

– Прекрасно, благодарю тех, кто прислушался к моим словам.

Чжоу Юнь улыбнулась. За много лет непрерывной работы у нее накопился богатый опыт. Если во время осмотра маленьких пациентов обращаться с их родителями как с детьми, то результат может приятно удивить

– Следующее. Сейчас я на этом месте буду лично распределять всех по группам. Объясню: в соответствии с тяжестью заболевания я буду разделять детей на четыре группы. Первая группа – состояния, угрожающие жизни; эти пациенты немедленно направляются в отделение реанимации. Вторая группа – тяжелые состояния, но без опасности для жизни; необходимо оказать помощь как можно скорее. Третья группа – не тяжелые болезни; следует завтра утром взять номер на амбулаторный прием в новой больнице, здесь задерживаться совершенно незачем. И четвертая группа – поздравляю вас, вашему ребенку совершенно не нужно лечиться в больнице, поскорее забирайте его и отправляйтесь домой. Отдохнуть дома будет намного полезнее для его здоровья, чем оставаться в отделении, где повсюду микробы.

Чжоу Юнь понадобилось десять секунд после того, как она вошла в приемный зал, чтобы определить, в чем корень проблемы: не в том, что никто не принимает больных, а в том, что никто не занимается их сортировкой[19].

Приемный зал в отделении неотложной помощи – это то место в больнице, где наблюдается наибольшая скученность пациентов: множество детей, высокая проходимость, долгое время ожидания в очереди, теснота. Обычно из-за того, что дети в тяжелом состоянии идут вперемешку с детьми с легкими заболеваниями, врачи и медсестры тратят впустую много времени на незначительные недомогания, а пациентам, нуждающимся в срочной помощи, напротив, приходится ждать слишком долго. По этой причине медицинская сортировка имеет такое же важное значение, как система водоотведения в сезон паводка. Обычно эту работу выполняли медсестры, но сейчас ее отважно собиралась взять на себя лично Чжоу Юнь, потому что без ее вмешательства сложившуюся ситуацию уже никак было не исправить.

– Теперь я хочу сказать еще одну очень важную вещь. – Чжоу Юнь кашлянула, чтобы прочистить горло, и строгим тоном продолжила: – Все вы видите, что сегодня рук в отделении неотложной помощи не хватает. Вы все раздражены, я вас понимаю, очень хорошо понимаю. Но если вы будете продолжать шуметь или случатся какие-то беспорядки, или вы будете мешать медперсоналу работать и из-за этого они не смогут надлежащим образом оказывать медицинскую помощь, то в таком случае нам не удастся сохранить даже это единственное оставшееся в старом районе отделение больницы. Поэтому я сейчас буду принимать решения, и те решения, которые я приму, пересмотру не подлежат! – последнюю фразу она произнесла так громко, что микрофон издал режущий слух скрип. Немного подождав, пока звук стихнет, она вытянула вверх указательный палец левой руки. – Это означает, что родители тех детей, которых я распределю в третью и четвертую группу, должны все без исключения немедленно вместе с детьми покинуть больницу, задерживаться нельзя! Возможно, некоторые захотят узнать: что, если моего ребенка распределят в третью группу, а на самом деле он должен был быть во второй, и из-за ошибки мы потеряем время – что тогда? Теперь все могут вынуть смартфоны и начать видеосъемку и сохранить запись как доказательство. – Она медленно обвела взглядом весь зал неотложной помощи. – Если сегодня случится так, что в результате моей ошибки при сортировке необходимая медицинская помощь будет оказана несвоевременно, что приведет к возникновению тяжелых необратимых последствий для здоровья ребенка или даже к его гибели, я готова отвечать за это по всей строгости в соответствии с законом! Прошу довериться моему профессиональному опыту, полученному за десять с лишним лет работы врачом неотложной помощи!

В зале повисла звенящая тишина.

– Если никто не возражает, тогда будем действовать, как я сказала. Пожалуйста, проходите к стойке регистрации в порядке очереди. После осмотра родители пациентов, распределенных в третью и четвертую группу, вместе с детьми немедленно покидают зал неотложной помощи. Остальные, ожидая своей очереди, сохраняют тишину. Если кто-то нарушает очередность, провоцирует перебранки и скандалы… Ван Си! – громко окликнула она охранника, тот сразу же отозвался: «Здесь!» Чжоу Юнь кивнула, – …немедленно выведи скандалиста из зала и сообщи в полицию!

– Есть! – громко крикнул Ван Си.

Чжоу Юнь продолжила:

– Но перед тем как я начну осмотр и распределение, прошу вас всех подождать десять минут. Для того чтобы повысить эффективность нашей работы, я должна провести срочное собрание медперсонала.

Затем распорядилась:

– Прошу всех сотрудников немедленно собраться в смотровой!

В этот момент она случайно заметила в толпе одетого в военную шинель крепкого коренастого мужчину. В вальяжной позе, раскинув в стороны руки и ноги, он сидел на последнем ряду стульев для посетителей. В зубах он держал колпачок авторучки, и, когда она остановилась на нем взглядом, на лице у того отразилось лишь равнодушие и пренебрежение. Его внешность показалась Чжоу Юнь очень знакомой, но она никак не могла вспомнить, кто он, отчего в душе шевельнулось беспокойство. Но размышлять об этом было некогда, она спрыгнула со стола и широкими шагами пошла в смотровую.

Столпившиеся перед дверью кабинета люди молча расступились, освободив ей дорогу.