Итак, как было сказано, колониальная экспансия привела к тому, что европейцы получили возможность без особого труда находить и грабить древние гробницы, добывать сокровища, обменивать или просто отбирать у местных жителей различные памятники старины – артефакты «экзотических» культур, начавшие заполнять музеи и галереи Европы. Так, например, в результате египетской кампании Наполеона 1798 года возникла мода на египетские памятники и произведения искусства.
В голову людям эпохи Просвещения, отличавшимся любознательностью, естественным образом приходили вопросы: кто и как построил эти храмы? В какие эпохи развивались эти древние культуры? Совместимы ли последние открытия с тем, что написано в Библии? Вскоре некоторые исследователи поняли, что ответ на величайший вопрос «Откуда мы взялись?» придётся искать не только в текстах античных классиков или в библейских книгах. Для этого помимо всего прочего нужно прилежно изучать останки, скрытые в земле по всему миру.
В 1738 и 1748 годах мир потрясли открытия древнеримских городов, Помпей и Геркуланума, погребёнными под слоями пепла и песка и сохранившимися почти нетронутыми за несколько сотен лет, после того как извержение вулкана Везувия похоронило их и тысячи их жителей. Представилась отличная возможность исследовать прекрасно сохранившиеся здания, произведения искусства, предметы быта и даже окаменевшие человеческие останки. В этом процессе отличился один человек, Иоганн Иоахим Винкельман, энтузиаст античности, который считается основателем современной археологии. Решив при исследовании находок руководствоваться систематическими принципами, он стремился не только находить предметы, но и классифицировать и датировать их в соответствии с их общими характеристиками и эволюцией их художественных форм.
Следующая волна интереса к древностям возникла после того, как поход Наполеона в Египет превратился в полноценную археологическую экспедицию, во время которой набранные корсиканским генералом эксперты, учёные и художники спокойно и тщательно изучали новые для них объекты со своеобразным стилем. Материала для изучения древней культуры хватило буквально на десятилетия, а прогресс был огромен. Так, например, некоторое время спустя, в 1822 году, молодому Шампольону с помощью Розеттского камня удалось расшифровать иероглифы, что открыло дальнейший путь к исследованию древней истории.
Другие страны тоже решили проводить собственные «экспедиции», иногда неотличимые от грабежей, порой прибегая к подкупу местных правителей, а порой увозя памятники старины без всякого разрешения. Примерно таким образом в 1803 году лорд Элджин присвоил мраморные скульптуры Парфенона, которые и поныне хранятся в Британском музее. Началась настоящая охота за древностями: Бельцони и Солт прибирали к рукам всё, что могли, в Египте; Ботта раскопал ассирийский дворец Саргона II; Лэйард нашёл руины Вавилона, Нимруда и библиотеку Ашурбанипала; Кольдевей и Лепсиус вели неустанные поиски на Ближнем Востоке. Всё, что они нашли ценного и что смогли сдвинуть с места, теперь находится в музеях на Западе.
Однако говорить об археологии как о науке пока нельзя: в большинстве случаев эти первопроходцы не использовали научных методов, и большинство раскопок они проводили самым грубым образом, разрушая всё, что не представляло для них интереса, сохраняя только самые живописные или ценные предметы, не документируя место находок. Эти первые «археологи» стремились скорее вписать своё имя в историю как первооткрыватели затерянных городов и цивилизаций и мечтали разбогатеть, продавая находки музеям, коллекционерам и западным учреждениям.
Как говорил наш Индиана: «Удача и слава, сынок, удача и слава».