Когда они с целителем водили Аделиса по саду, поддерживая с обеих сторон, всего через два дня после того, как он в первый раз согласился встать, Никис с радостью заметила, насколько увереннее брат держится на ногах. Было очевидно, что всепоглощающая, сводящая с ума боль от ожога, нанесенного с такой жесткой точностью, заметно ослабла. Аделис исцелялся с удивительной быстротой.

Она не знала, что за таинственные вельдские техники применял наполовину чужестранный целитель, но ее уважение к его умениям все росло. Хотя он и был весьма странным. Например, он говорил сам с собой, когда думал, что его никто не слышит, на языке своего отца, как полагала Никис, а иногда на дартакийском. А потом спорил. Он всегда улыбался ей, но его яркие глаза казались беспокойными и напряженными, словно мыслями он был далеко.

Когда они повернули и зашагали вдоль стены, Аделис отпустил руку мастера Пенрика, но не руку Никис; он поднял ладонь и коснулся своей щеки чуть ниже черной маски. Благодаря хитроумному дизайну брат казался сильным и опасным, а вовсе не искалеченным. На самом деле, он выглядел таким, каким бывал, когда на него находило сардоническое настроение. Однако его голос был необычно робким, когда он спросил:

– Мое лицо похоже на козлиную задницу?

Сердце Никис сжалось, но она беззаботно ответила:

– Я всегда считала, что твое лицо похоже на козлиную задницу, дорогой братец. Лично я никакой разницы не вижу.

Озабоченно вскинув брови, Пенрик повернулся к ней. Но Аделис лишь саркастически фыркнул и, стиснув ей руку, ответил таким же тоном:

– Дорогая сестрица. Мой вечный компас. – И, понизив голос, серьезно добавил: – В самых темных местах. Судя по всему.

Сглотнув, она стиснула его руку в ответ.

– Ваши волдыри сегодня выглядят намного лучше, – вставил Пенрик. – Они почти зажили.

– Вы знаток волдырей, мастер Пенрик? – осведомился Аделис.

– Полагаю, это часть моей работы. Ваши были великолепны.

– В этом весь Аделис, – заметила Никис. – Ему подавай только самое лучшее.

Смешок.

– К счастью, ваша последняя мазь усмирила зуд.

– Это хорошо. Не хочу, чтобы вы чесались.

Они снова повернули, одолели ведущие к беседке ступени, и Никис сказала:

– Еще кружок? Или отдохнешь?

– Еще кружок, – твердо ответил Аделис.

Никис улыбнулась. Но не успели они двинуться дальше, как резкий стук в парадную дверь эхом разнесся по дворикам. Все трое замерли, прислушиваясь. Садовник-привратник открыл дверь и впустил посетителя. Точнее, посетителей: послышались два голоса. Если это был дружеский визит, то он стал первым с тех пор, как они оказались на этом политическом карантине. Если нет…

Мастер Пенрик резко вдохнул, чем привлек внимание Никис.

– Мне знаком этот голос. Один из них. Мне нужно… он не должен меня увидеть!

Голоса приближались, пожилой садовник медленно шаркал ногами, ведя гостей, которые нетерпеливо подстраивались под его шаг. Пенрик лихорадочно огляделся; посетители должны были пройти как раз между ним и домом.

– Нет времени.

К изумлению Никис, он взобрался по угловому столбу часовни, словно кошка, карабкающаяся на дерево, чтобы спастись от собаки. Посмотрев вниз, добавил:

– Он вам не друг. Будьте осторожны.

И быстро пробежал по крыше беседки, заставив виноградные листья дрожать и качаться. Приоткрыв губы в невысказанном вопросе, Аделис поворачивал голову вслед за стуком и шорохом. Добравшись до балкона второго этажа, выходившего на задний сад, Пенрик перепрыгнул перила и лег на пол. Никис видела один синий глаз, смотревший между стоек.

Никис неуверенно подвела Аделиса к стоявшему на улице столу, где он скованно сел. Прибыл привратник и его подопечные, два человека в гражданской одежде, сопровождаемые вымуштрованным местным стражником. Если Пенрик узнал один голос, Никис узнала одного человека: старшего секретаря местного губернатора, мастера Пригоса. Она бы не назвала его ни врагом, ни другом, просто дотошным чиновником, чьи амбиции не выходили за рамки его царства. Чопорный седовласый бюрократ отвесил полупоклон каждому из них, скорее по привычке, чем из уважения, поскольку Аделис все равно ничего не видел. Пригос небрежно представил своего спутника как Тепелена. Он был моложе, с хитрым лицом, и явно занимал свой пост недостаточно долго, чтобы расплыться и побледнеть, как его начальник.

– Сегодня мне выпала обязанность вручить вам ваш экземпляр приказа о лишении гражданских и имущественных прав за измену, – формально сообщил Пригос Аделису.

Потом кивнул Тепелену, который порылся в папке для документов и извлек толстую пачку – очевидно, список всей собственности, которой больше не владел Аделис. Тепелен вручил ее Пригосу, который повернулся, чтобы передать документы Аделису, но помедлил и сказал:

– М-м.

По какой-то причине Пенрик закрыл глазные отверстия маски двойным слоем черного шелка, создав тревожное впечатление блестящих птичьих глаз. Свет заиграл на шелке, когда Аделис кивнул сестре.

– Пожалуйста, отдайте их мадам Катай, – пробормотал он. – Теперь она выполняет обязанности моего писца.

– А. Да.

Никис взяла бумаги, проглядела убористую правительственную каллиграфию и юридические шаблонные фразы и положила на стол, себе под локти.

Аделис отрывисто спросил Пригоса:

– Мне осталось что-то на жизнь – или пора подыскать миску для подаяний, чтобы попрошайничать на рыночной площади?

Пригос откашлялся.

– Мадам Катай сохранили ее пенсию, а также собственность ее матери, которую той оставила ваша мать. Ваши иждивенцы не останутся без крова над головой.

– Спасибо за маленькие милости, – сказал Аделис.

– Этого достаточно, – прошептала Никис.

Им придется вести стесненную жизнь, ютиться в доме ее стареющей матери в маленьком городке вдали от моря. Преданным. Побежденным. Но не мертвым. А значит, не лишившимся надежды. Назовем это, выражаясь языком Аделиса, отступлением с целью перегруппировки.

Рука Пригоса поднялась, затем упала. Он посмотрел на своего клерка, который ответил ему суровым взглядом. Пригос вновь откашлялся и сказал:

– Прошу прощения, но мне также велено доложить о ранах и восстановлении генерала Арисайдьи. – Никис подумала, что армейский титул был оговоркой, необычной для столь щепетильного человека. – Э-э, мадам Катай, могу я попросить вас помочь снять с него маску?

Аделис стиснул челюсти, его руки на столе сжались. Никис ладонью накрыла кулак брата в безмолвном вопросе. Едва заметно Аделис качнул головой.

– Если унижению суждено стать моим хлебом, пора мне привыкать к его вкусу, – пробормотал он.

С отвращением вздохнув, она поднялась, чтобы подойти к нему сзади и развязать завязки, удерживавшие маску и компресс. Протянула руки, чтобы как можно осторожнее снять маску, так, как это делал мастер Пенрик; почувствовала слабое сопротивление мази, но сегодня кожа Аделиса казалась намного менее хрупкой. Он даже не вздрогнул, вернувшись к своей упрямой каменной стойкости.

Потом он ахнул.

Никис мгновенно оказалась перед ним.

– Боги, я сделала тебе больно?

Красный проблеск мелькнул между его съежившимися веками, когда он повернул к ней голову; потом его глаза снова плотно закрылись. Руки стиснули край стола, костяшки побелели. Он сжал зубы и содрогнулся.

– Может, немного, – наконец выдавил он из себя.

Никис рухнула на свое место, положив маску на стол. Пригос сглотнул и отвернулся. Тепелен, напротив, выпрямился с приглушенным проклятием. Наклонился вперед и, прищурившись, вгляделся в наполовину разрушенное лицо Аделиса.

– Прошу на минуту извинить нас.

Он поднялся, положил руку на плечо Пригоса и сжал, заставляя пожилого человека тоже встать и последовать за собой. Пригос изумленно поднял глаза, но, как ни странно, подчинился. Тепелен махнул бесстрастному стражнику, который стоял, опершись о столб беседки.

– Останься. Не дай им уйти.

Посетители прошли через дом и вышли на улицу. Никис навострила уши, но оба молчали, пока закрывшаяся дверь не отрезала все звуки.

– Никис, – напряженным голосом произнес Аделис, – я немного устал. Быть может, ты проводишь меня обратно в спальню?

– Конечно.

Она вновь начала вставать, но стражник сурово сказал:

– Пожалуйста, сидите, генерал.

Руки Аделиса нашарили ее руки, на ощупь добрались до головы. Он повернул ее лицо к своему. Его глаза снова приоткрылись. Белки были кровавыми, почти полностью красными, радужки приобрели странный гранатовый оттенок, но узкие черные кружки зрачков смотрели на нее.

– Дорогая Никис, – сказал он, – в таком случае, быть может, ты принесешь напитки для наших гостей и для меня. Пусть мой санитар тебе поможет.

Веки снова сомкнулись, скрывая… ужасное чудо. И не менее ужасную опасность.

От шока ее голова казалась такой легкой, что Никис боялась упасть в обморок, но она ответила: «Разумеется», – и встала. Стражник нахмурился, но, очевидно, счел ее мышиную персону, простую сиделку при важном человеке, слишком ничтожной угрозой.

Уверенным шагом, не оглядываясь, она направилась к дому. Не стала сворачивать к кухне, хотя мысленно провела ревизию остатков вина в кладовой, пригодного только для слуг, а потому слишком хорошего для этих гостей, и готовых ядов, прискорбно отсутствовавших. Поднялась, не бегом – не бегом, – по лестнице на галерею. Мастер Пенрик больше не лежал, распростершись, на заднем балконе, но она услышала слабые звуки из комнаты Аделиса.

Никис вошла и закрыла за собой дверь. Пенрик быстро укладывал последние предметы в свою аптечку. Под тунику он надел штаны. Подняв глаза, он одарил ее притворнейшей из улыбок.

Из всех тревог, кипевших у нее на языке, одна вырвалась первой:

– Он может видеть!

– Да.

– Давно?

– Со вчерашнего дня. Или, если вас интересует, когда я понял, что смогу восстановить его зрение, – почти сразу, иначе меня бы здесь не было.

Никис уставилась на него.

– Вы уходите?

– Нет… Не знаю. Я не закончил. – Поморщившись, он захлопнул саквояж. – Хуже того, это видел Велка. Клянусь, он выбрал самое плохое время из всех возможных.

– Кто?

– Тепелен. Клерк, который не клерк. Не знаю, какое имя настоящее. Быть может, никакое. Он высокопоставленный агент столичных заговорщиков, которые подставили вашего брата. Не знаю, насколько высокопоставленный, но он неглуп и не теряет времени даром. – Пенрик огляделся. – И нам тоже не следует. В этой комнате есть деньги? Что-то, что вы или Аделис заходите использовать для бегства из города?

Ей хотелось крикнуть: «Какое бегство?» – но его намерения и причина были слишком очевидны, чтобы спорить.

– У нас не хватит денег, чтобы завтра заплатить прачке. Я надеялась, что она согласится взять какую-нибудь вещь за свои услуги.

– Вы умеете ездить верхом?

– Да, но у меня нет лошади.

– Хм. – Он встал и постучал большим пальцем по губам. – Как бы я хотел не привлекать к этому внимания. Но, вероятно, не получится. – Оба замерли, услышав, как вдалеке хлопнула входная дверь, и во внутреннем дворике загрохотали тяжелые шаги множества ног. – Преисподняя Бастарда, это плохо. Возвращайтесь и оставайтесь с братом. Я буду поблизости. Не паникуйте.

Если бы она умела испепелять на месте взглядом, он бы уже превратился в хлопья сажи. Никис развернулась и побежала к лестнице.

Она едва успела вернуться к столу до нового вторжения. За Пригосом и его неклерком следовали четверо стражников: двое стоявших у дверей и двое новых. Тот, которого оставили у беседки, выпрямился и вопросительно посмотрел не на старшего секретаря, а на Тепелена. Или Велку. Или как там звали этого негодяя.

Тепелен показал на Аделиса.

– Схватите и свяжите его.

Опрокинув стул, Аделис вскочил. На этот раз ни о какой покорности не было и речи. Никис слишком поздно сообразила, что ей следовало заглянуть на кухню и захватить пару ножей, но она подняла свой стул и бросилась на одного из нападавших. Она застала его врасплох и едва не повалила на землю, однако он схватил стул за ножки, дернул и едва не свалил ее вместе с собой. Когда она попыталась ударить его ногой, он вцепился ей в лодыжку и опрокинул ее. Она больно ударилась, все вокруг завращалось, а потом он вцепился ей в волосы.

Аделис был более ловким и профессионально свирепым, но ему противостояли четверо стражников и Тепелен. И хотя теперь было ясно, что он может что-то видеть, также было ясно, что взгляд его затуманен и размыт, а когда один из стражников с силой ударил его по чувствительной верхней половине лица, он ахнул и пошатнулся, после чего все они навалились на него.

Никис и Аделис боролись и сопротивлялись до последнего, но конец наступил быстро, когда сверкнула обнаженная сталь. Их крепко привязали к двум противоположным столбам беседки, задыхающихся и покрытых синяками, в отчаянии глядящих друг на друга. И куда подевался мастер Пенрик со своими обещаниями? Едва ли от тощего целителя в драке было бы больше пользы, чем от Никис, но он хотя бы мог снизить расклад против Аделиса с пяти до четырех.

Запыхавшийся Тепелен выпрямился и поправил одежду. К нему приблизился Пригос, который во время схватки с понимаемым ужасом отошел подальше, и оба направились к связанному Аделису. Тот отдернул голову назад, когда Пригос поднял руку, чтобы коснуться ожогов.

– Как вы и сказали, – заметил он, очевидно, обращаясь к Тепелену. – Видимо, ливший уксус человек подошел к делу безответственно. Позже надо будет его допросить.

– Мне он показался весьма прилежным, – сквозь зубы процедил Аделис. У него изо рта шла кровь – и у Никис тоже. Она слизнула металлический привкус с распухающих губ. – Но не стесняйтесь, допрашивайте. С пристрастием.

– Хватит, – сказал Тепелен. – Давайте исправим промах и уйдем. Нет смысла с этим тянуть. Изящное судебное шоу состоялось более недели назад. – Он махнул стражнику. – Ты… нет, вы двое, держите ему голову.

Стражники встали по бокам от Аделиса и стиснули его голову. Аделис напрягся в их руках, на его шее выступили сухожилия, дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы. Пригос отошел подальше, согласно кивнув, хотя вид у него был больной. Тепелен недовольно поморщился, достал поясной нож и поднес его к глазам Аделиса.

Никис закричала.

– О, нет, – раздался сверху мягкий голос. – Этого я допустить никак не могу.

По непонятной Никис причине Тепелен зашипел и отшвырнул нож, словно обжегшись. Сжимая руку, развернулся и отступил назад, чтобы посмотреть вверх.

Мастер Пенрик стоял на крыше беседки над головой Аделиса, положив руку на бедро. Вид у него был весьма сердитый.

У Тепелена отвисла челюсть.

– Ты! Ты ведь утонул!

– Неужели? – Пенрик задумчиво наклонил голову. – Может, и так.

На лице Тепелена мелькнул ужас, быстро сменившийся нарастающим гневом. Он захлопнул рот, потом снова открыл и крикнул ошеломленным стражникам:

– Схватить его!

Этот приказ звучал более разумно, и стражники двинулись вперед. Лицо Пенрика приобрело сосредоточенное выражение, он взмахнул бледной рукой, барабаня пальцами, словно дирижер, управляющий оркестром. Один за другим пятеро стражников рухнули на пол, крича от боли, путаясь в подгибающихся ногах, словно новорожденные жеребята. Тепелен дернулся и тоже упал.

Пригос выпучил глаза, взвизгнул и попытался убежать.

Наклонившись, Пенрик посмотрел ему вслед.

– О. Про тебя я забыл.

Он снова махнул рукой, и секретарь споткнулся, упал, да так и не смог подняться, хотя попытался ползти на руках, с ужасом оглядываясь через плечо.

Пенрик вздохнул и спустился с беседки. Его лицо изменилось, и он издал странный, беззвучный смешок.

– Вот тебе и не привлекать внимания, Пенрик.

Он направился к стражникам, которые вяло трепыхались, будто умирающие рыбы, и ногой отшвырнул подальше их мечи. Наклонился, чтобы коснуться горла каждого, и их крики превратились в писк. Тепелена, который единственный из всех не кричал, Пенрик трогать не стал.

– Ты пока подождешь.

Шум стих. Тишина звенела в ушах Никис. Пенрик выпрямился. Поморщился, вновь махнул рукой, и веревки, удерживавшие Никис и Аделиса, ослабли и упали к их ногам.

Никис рухнула на колени. Аделис, пошатываясь, шагнул вперед, схватил Пенрика за рубашку и прижал к другому столбу беседки. Его лицо казалось бешеным – и не только по причине прищуренных ярко-красных глаз. Он толкнул Пенрика и крикнул – почти провыл:

– Что ты такое?

– Ну, ну. – Пенрик одарил его блистательнейшей из своих улыбок. – Дареному коню в зубы не смотрят.

– Это не ответ!

Аделис встряхнул целителя, который болтался в его руках, не сопротивляясь. Хотя Никис подозревала, что при желании он мог оказать очень даже эффективное сопротивление.

Дрожа, она схватилась за столб, чтобы подняться на ноги, и вытерла кровоточащий рот и онемевшую челюсть.

– Почему ты не освободил нас раньше? – И вообще ничего не сделал раньше?

– Я думал об этом, но это добавило бы еще один элемент случайности в весьма сложную ситуацию. У нашего внимания есть границы. Было безопаснее на время оставить вас там, где вы находились.

Выругавшись, Аделис отпустил его. Пенрик отряхнул и без того почти безупречную зеленую куртку и потянулся, будто кошка. Его губы продолжали улыбаться, но улыбка не достигала глаз, которые постоянно оглядывали сцену несостоявшейся резни.

Судя по всему, Аделис собирался это исправить: он наклонился и поднял меч.

Ладонь Пенрика легла на его руку.

– Нет, вы не можете их убить. Они, знаете ли, беззащитны.

– Я тоже был беззащитен.

Пенрик согласно кивнул, но ответил:

– Сейчас у вас есть более важная задача. Вы должны доставить сестру в безопасное место.

Никис, лихорадочно размышлявшую, как ей доставить Аделиса в безопасное место, оскорбила эта наглая тактика, но она сработала: брат повернул голову к ней. Вспомнил о моем существовании, да? Хотя Пенрик умел привлекать внимание к своей персоне. По-прежнему сжимая меч, Аделис поспешил к ней, чтобы обнять.

– Ты в порядке, Никис?

– Просто немного потрепана.

Аделис покосился на стражников, словно выбирая жертву, но Пенрик поспешно вывел брата и сестру во двор, переступая через тела, – Аделис мимоходом отвесил пару пинков.

– Снаружи привязаны две лошади. Мадам Катай, если у вас есть брюки для верховой езды, наденьте их. Возьмите все деньги, какие есть, немного одежды и драгоценности, что влезут в заплечный мешок, и возвращайтесь сюда так, как будто в доме пожар.

– В доме нет пожара. – Хотя ей казалось, что огнем охвачена вся ее жизнь.

– И все же.

Его безумие было заразным, и она побежала. На бегу заметила стопку одежды и медицинский саквояж Пенрика у подножия лестницы.

Вернувшись, она увидела, что Пенрик подвязывает одно из ее длинных платьев вокруг яростно протестовавшего Аделиса. Затем целитель снял с колышка вдовий зеленый плащ, накинул Аделису на плечи и надвинул ему на лоб капюшон.

– Ну вот. Ваш волшебный плащ-невидимка. Держите голову опущенной.

Пенрик выглянул за парадную дверь, потом вывел их на тихую улицу, дремавшую в ярких лучах полуденного солнца. Помог Никис сесть на более крупную из двух лошадей с правительственными клеймами и армейскими седлами. Последовала краткая заминка – он резким шепотом спорил с Аделисом, что вдовам не полагается цепляться за меч. Этот спор разрешился, когда меч спрятали в притороченные к седлу ножны, но возник новый спор насчет того, чтобы усадить Аделиса за спину Никис.

– Здесь две лошади, – возразил Аделис. – По одной каждому из нас.

– Вы не готовы ехать верхом – и быстро в этом убедитесь, когда возбуждение выветрится. А кроме того, нас трое. Другая лошадь нужна мне, чтобы последовать за вами.

– Вы едете с нами? – спросила Никис. Она не могла понять, что чувствует. Но точно не сожаление.

Светловолосый целитель кивнул.

– Понимаете, я не закончил. Шагом выезжайте из города – не привлекайте к себе внимания и берегите бедную лошадь – и сворачивайте на южную дорогу. Мне нужно тут прибраться, а потом я вас догоню.

– Как вы нас найдете?

– У меня есть способы.

– У вас – и кого еще? – раздраженно начал Аделис.

Пенрик пресек дальнейшие споры, отступив назад и шлепнув лошадь по крупу. Никис взяла поводья, и они… двинулись вперед.

Некоторое время оба молчали. Отголоски пережитого ужаса в сердце Никис постепенно затихли. Она не могла представить, что испытывал Аделис, которого предали дважды. Но ощущала его чувства, когда возбуждение схватки начало угасать, и он тяжело привалился к ней.

Они проехали по трем улицам и выбрались на главную дорогу, прежде чем Никис произнесла:

– Интересно, он действительно собирается сжечь виллу?

Немного подумав, Аделис ответил:

– Она съемная.

– Мне все равно будет жаль. – И добавила: – Что, во имя богов, он сделал у нас на глазах?

– Что-то сверхъестественное, – мрачно ответил Аделис.

– Дикий чародей? Ты думаешь? Ты видел его ближе, чем я.

– Это многое бы объяснило. В ретроспективе.

Но почему такой человек пришел к ним? Она с новыми подозрениями вспомнила небрежную историю Пенрика об армейских доброжелателях – однако лучшего объяснения у нее не было. Его странная краткая беседа с Тепеленом тоже осталась загадкой.

– Как ты думаешь, он правда нас догонит?

– Нет. Если он не дурак. Намного умнее воспользоваться шансом и сбежать в безопасное место.

Никис задумалась о том, что слово безопасность могло значить для человека, способного творить вещи, свидетелями которых они только что стали.

И что могло значить слово дурак.