Пенрик метнулся через дом, пытаясь вспомнить все, о чем нужно было позаботиться. Слишком о многом. Помимо нападавших, которые лежали в беседке, и скулящего старшего секретаря, имелись служанка и привратник, спрятавшиеся в комнате наверху. Поваренок сбежал. Что ж, сначала необходимое, затем что получится, а потом он тоже сбежит.

Он собрал все оружие, не забыв поясной нож секретаря, а также забрав его кошелек. Затем освежил давление на избранные нервы своих пленников, чтобы те лежали и не двигались. Пенрик сомневался, что кто-либо еще оценит, какой тонкой и хитрой была эта работа, и уж конечно этого не оценят его жертвы, но он весьма собой гордился. Отлично сработано.

Намного проще было порвать все эти нервы, проворчала Дез. И нам бы не пришлось тревожиться, что они встанут и погонятся за нами.

Это было верно – но теологически обременительно. Пенрик сбросил свою ношу острой стали в туалет в конце сада и бегом вернулся в беседку. Солдаты лежали хнычущими грудами. Один смелый человек предпринял слабую попытку поймать пробегавшего мимо Пена за лодыжку, но промахнулся. Пен схватил пыхтящего Велку-Тепелена-Как-его-там – он решил остановиться на Велке – за тунику и поволок в дом. Во дворе было слишком много свидетелей. Этот разговор должен был быть личным.

Что-то вроде чулана, выходившего в передний двор, располагалось достаточно далеко, чтобы их не могли услышать. Пенрик положил Велку на пол, взгромоздился ему на живот, задрав колени, и приложил большой палец к губам, привычно молясь об удаче. Он помнил, что его бог повелевал всеми видами случайностей. Потом он наклонился вперед между своими задранными ногами и улыбнулся.

– Говоришь, утонул, – начал он. Дез зарычала вслух при этом воспоминании.

– Стражники доложили, что ты утонул в камере, а твое тело бросили в море, – сквозь зубы процедил Велка. – У тебя был проломлен череп. Ты должен был умереть. Дважды!

– Ну да, а Арисайдья должен был ослепнуть. Сколько загадок.

– Никаких загадок. Ты сбежал, а они доложили обратное, чтобы скрыть свой промах и спастись от наказания.

– Что ж, это одно из объяснений. Но разве не было бы интереснее, если бы они говорили правду?

Велка уставился на него. Увы, он был не из тех, кому страх развязывает язык. И кто вообще много говорит.

– Я столько всего могу с тобой сделать, – задумчиво произнес Пен. – Лишить тебя слуха, как ты оставил меня в тишине в той камере… – Он наклонился вперед и прижал ладони к ушам Велки. Потом закрыл ему руками глаза. – Или зрения, как ты оставил меня в темноте. – Пенрик снова сел, положив ладони на колени. – Кто твой хозяин?

– А твой? – огрызнулся Велка. – Герцог Адрии?

– По большому счету, нет, – рассудительно сказал Пенрик. – Он просто одолжил меня. А когда одалживаешь у друга ценную книгу, не стоит случайно ронять ее в нужник. Но хватит рассуждений.

Ему пришло в голову, что любой, кого в Адрии заинтересует его исчезновение, скорее всего, столкнется с официальной версией и решит, что Пен мертв, по крайней мере, до тех пор, пока ему не удастся вернуться и опровергнуть ее. Слезы Бастарда, что станет с моими книгами?

Пен, он получает больше информации, чем ты, пожаловалась Дез. Сосредоточься!

– Так что выберем? Уши? – Пен закрыл их, но не сделал ничего разрушительного. Он попытался изобразить на лице выражение скучающего недовольства, какое видел у Велки, когда тот поднес нож к лицу Арисайдьи, и одновременно достичь внутренней сосредоточенности, необходимой, чтобы зажать один из самых тонких телесных нервов, не повредив его. Скорее всего, вид в итоге у него получился такой, будто он страдает запором. – Или… – Пен переместил ладонь на левый глаз Велки, удостоверился, что правильно выбрал невидимую мишень, ущипнул… – оставшийся глаз?

На этот раз, по мнению Пена, крик ужаса был вполне искренним. Несмотря на сковывавшую движения боль, Велка забился, дергая головой туда-сюда, и Пен вспомнил сцену с Арисайдьей и кипящим уксусом. Он надеялся, что Велка тоже ее вспомнил.

Пен снова подался вперед и прошипел:

– Кто твой хозяин?

– Министр Метани, – выдохнул Велка.

Метани был видной фигурой в первом кругу приближенных к императору людей и происходил из высокородной, богатой семьи. Пен помнил это по записям и разговорам в Адрии. Он не знал, принадлежал ли этот человек к тем, кто вызвался – или которого вызвали – быть кастрированным, чтобы повысить доверие императора. Пен недоуменно поджал губы.

– Зачем ему уничтожать лучшего императорского генерала? Лично мне это кажется изменой. Не говоря уже об ужасной трате ресурсов.

– Арисайдья представлял опасность для всех нас, – прохрипел Велка. – Слишком независимый. Слишком привлекательный. Вокруг него уже начали сплетаться военные заговоры. Мы не могли проникнуть в интриги, куда его пытались вовлечь, а потому создали свою.

Что… соответствовало словам Арисайдьи. Похоже, несмотря на весь свой драматизм, Пенрик никуда не продвинулся. Хотя задумался, переводилось ли «слишком независимый» как «не желающий лечь под каблук нужным людям».

– А вам не приходило в голову, что вы не смогли отыскать заговор, потому что его не существовало? Что вы не избавлялись от изменника, а создавали его?

– Если он и не успел изменить, то был к этому готов, – огрызнулся Велка. – И тогда остановить его было бы намного сложнее.

Что ж, нельзя было сказать, что Велка не верил в свою миссию. По крайней мере, он не был абсолютно циничным инструментом в руках абсолютно циничного мастера.

Цинизма ему хватает, заметила Дез. Шпионам без этого никак.

Кому знать, как не вам, Ручия.

Туше. Дез скорчила гримаску и утихла.

– А кроме того, – с большей язвительностью продолжил Пен, – если бы вы с самого начала не обращались со своими армиями так плохо, им бы не пришлось искать какого-нибудь несчастного придурка, чтобы взгромоздить на штандарт перед собой и сражаться с вами. На мой взгляд, причина всего этого – отнюдь не в Арисайдье. А в… в… просто в плохом руководстве твоих хозяев. Которое им и аукнулось. Если бы вы потратили вполовину меньше сил на решение реальных проблем, то смогли бы предотвратить появление недовольных генералов, вместо того чтобы ослеплять их по одному. Вы не злые. Вы некомпетентные.

Велка уставился на него здоровым глазом. От изумления он даже перестал скулить.

– Зачем тебя на самом деле отправили в Седонию?

– Мне самому это интересно, – скорбно признался Пенрик.

Если ему предназначено было стать духовным наставником Велки, это была Чья-то в высшей степени несмешная шутка. Что не снижало такой вероятности.

Он также вспомнил нежданное богатство, обнаруженное в храмовом ларце для подношений Отцу зимы. Быть может, меня одолжил не только герцог Адрии? Эта мысль одновременно воодушевляла и пугала.

Отец не был богом Пенрика – но мог быть богом Велки.

– У тебя есть дети? – спросил Пен, а когда Велка вздрогнул, поспешно добавил: – Нет, не говори. Я не хочу знать.

Месть была заманчивой, но не в его компетенции.

А почему нет? – спросила Дез. Арисайдья был готов убить их всех и не оставить свидетелей. Чувство неохотного восхищения. Нет… не неохотного.

Ты знаешь, что мы не можем так поступать.

Я не могу, при помощи нашей магии. А ты мог бы, при помощи своей правой руки, если бы не сбросил все мечи в нужник.

Пенрик решил проигнорировать этот комментарий. Он выпрямился, размышляя о своей немногочисленной пастве.

– У меня мало времени, – наконец сказал он, – а потому моя проповедь будет короткой. Когда человек становится свидетелем божественного чуда, самая благоразумная реакция – не пытаться его разрушить. – Длинный палец постучал Велку между глаз; тот отпрянул. На самом деле, это была кропотливая, хитроумная, тяжелая, упорядочивающая восходящая магия, но Велке не нужно было об этом знать. Хотя с учетом происхождения Дездемоны в некотором смысле Пенрик сказал правду. – А потому считай меня посланником силы, что превыше герцога, и позволь помочь тебе запомнить это. Использовать механизмы правосудия, чтобы творить несправедливость – величайшее оскорбление Отцу зимы.

Он прижал большой палец к центру лба Велки. Как Пен прекрасно знал со времен своего горного детства, холод может обжигать так же свирепо, как и огонь. Работа была намного более изощренной, чем создание ледяной глыбы, но отнюдь не столь тонкой, как то, чем Пенрик занимался последнюю неделю. Когда он поднял палец, на коже остались тонкие замерзшие белые линии, формировавшие стилизованную снежинку, окруженную красным раздражением. В конечном итоге ожог заживет, оставив на коже Велки клеймо – сперва красное, а потом белое.

Это и близко не походило на шрамы, которые останутся у Арисайдьи. Но Пен полагал, что эта зимняя метка сгодится в качестве демонстративного напоминания.

Он слез с Велки, забрал у него кошелек в пару к кошельку местного секретаря и поднялся на ноги, внезапно ощутив колоссальную усталость. Пора уходить.

Давно пора, согласилась Дез.

Когда он направился к двери, Велка завозился на полу и крикнул:

– Дикий чародей! Ты безумен!

Похоже, твоя изящная проповедь пропала даром, Просвещенный Пенрик, заметила Дез. Ей явно было чересчур весело.

Пен сделал два шага, собираясь забрать медицинский саквояж и лошадь, которую планировал украсть, потом развернулся. Просунул голову в чулан и крикнул:

– Я не дикий чародей! А ваша правительственная политика глупа!

Он по-прежнему кипел от гнева, когда добрался до конца улицы. Краем глаза заметил поваренка: тот возвращался, ведя штурмовой отряд стражников. Что было ответом на вопрос о шпионе среди слуг мадам Катай, но уже не имело практической ценности. Пен пустил лошадь рысью и свернул за угол, чтобы скрыться из вида.