Раздался тошнотворный хруст. Пенрик упал со своей крошечной койки на пол такой же тесной каюты, очнувшись от глубокого сна и лихорадочно пытаясь понять, что происходит в реальности. Его окружала непроглядная темнота, и он инстинктивно призвал на помощь ночное зрение своего демона Дездемоны, хотя смотреть в этой тесноте было не на что. Все, что могло двигаться, было привязано еще вчера, когда корабль боролся с внезапной бурей, которая унесла их… Пенрик надеялся, что команда знает, куда именно, потому что сам он не имел никакого представления.

Ужасные рывки и стоны корабельных балок утихли, и это объясняло, как ему удалось уснуть, несмотря на тошноту и тревогу. Но не объясняло доносившиеся снаружи крики и вопли, испуганные, а не деловитые, каких следовало бы ожидать от команды, пытавшейся провести корабль сквозь бурю. Неужели они наскочили на скалы?

Дез, что там происходит?

Ее ответ был коротким: Пираты.

Посреди ночи?.. Как два корабля смогли встретиться в такой темноте?

Уже утро, ответила она. А кроме того, думаю, нам просто не повезло.

Пираты были известной угрозой вдоль всех побережий и островов, но чаще орудовали на севере, чем на юге, где следовало находиться кораблю Пенрика, всего в паре дней пути от Вилнока и дома. Проклятье, он хотел оказаться там. А не разбираться с этим.

Он был храмовым чародеем, обладателем самого могущественного демона хаоса из всех, что были ему известны. Задолго до того как ступить на борт этого скромного грузового судна в Тригони, Пенрик придумал множество хитрых магических способов защититься от подобных нападений, достаточно ловких, чтобы не раскрыть род своих занятий и свое призвание экипажам обоих судов. Теперь он понял, что всегда воображал, будто пираты нападут среди бела дня, в спокойном море, и у него будет возможность заранее узнать о приближении мерзавцев.

Чародеи и демоны хаоса, дававшие им силу, считались на корабле дурным знаком, и многие капитаны отказывались брать их на борт. Хотя Пенрик по сути был тихим храмовым ученым, когда его путь лежал через море, он обычно путешествовал инкогнито. Он полагал, что пираты вообще не станут с ним церемониться, а отправят прямо в бурные волны.

О да, мрачно согласилась Дез. Которая благодаря своему двухсотлетнему опыту была знакома с рисками не понаслышке. Пен постарался подавить хлынувшие в его разум панические воспоминания одной из ее прежних седоков. Сейчас ему хватало собственной паники.

Причина заключалась в том, что среди криков на адриакском и седонийском он различил рокнарийский. Пен потер онемевшее после сна лицо и поднялся на ноги, прислушиваясь. Моряки не любили чародеев, однако рокнарийские еретики, отрекшиеся от пятого бога, которому служил Пенрик – святой, прошедший обучение в семинарии, – считали всех поклонявшихся Ему святотатцами, которых следовало силой обратить на путь истинный либо изобретательно казнить. Не то чтобы Пен поклонялся своему богу; их отношения были более сложными. Он попытался подбодрить себя тем, что едва ли пираты разбираются в теологических тонкостях. С другой стороны, они отличались суеверностью. И если и было на свете что-то помимо чародейства, из-за чего пираты швырнули бы его за борт, предварительно подвергнув или не подвергнув пыткам…

Попытавшись подвергнуть, прорычала Дез.

…то это определенно было служение Пена святым белого бога. О чем откровенно свидетельствовали его вещи: мантия Ордена, храмовые косы, письма и документы, надежно упакованные в запечатанный сундук, хранившийся под койкой. А также три древних свитка, которые он приобрел в Тригони и еще не имел возможности прочесть, не говоря уже о том, чтобы перевести. Едва ли пираты поймут их ценность. Пенрик содрогнулся.

Повернувшись, он распахнул крошечный лючок в задней стенке располагавшейся на корме каюты, впустив внутрь свет пасмурного дня. Едва ли его плечи протиснулись бы через это отверстие, и ему совершенно не хотелось избавить пиратов от хлопот с убийством, самостоятельно прыгнув за борт, но, приложив к лючку свой деревянный сундук, Пенрик подумал, что тот должен пролезть. И все-таки помедлил.

Дез нетерпеливо пустила волну жаркого беспорядка под краем крышки, запечатав ее плотнее. Он удержится на воде, в отличие от нас. Избавься от него.

На запертую дверь каюты обрушились оглушительные удары молота. Вздрогнув, Пенрик протолкнул сундук наружу. Господь Бастард, Пятый и Белый, если ты когда-либо любил меня, позволь мне снова отыскать его. Скорее молитва, чем заклинание. В шуме он не услышал всплеска, хотя крики на корабле начали затихать.

Кто победил? Ответом на этот вопрос стали свирепые удары. Дверь распахнулась внутрь, и Пенрик, обернувшись, рухнул на колени, отчасти сдаваясь и подчиняясь, отчасти надеясь, что если пират ворвется в каюту с занесенным оружием, то не попадет в цель.

Пен заморгал на тусклом, сером свету, очертившем широкие плечи выломавшего дверь головореза, и напомнил себе, что может видеть лучше нападавшего. Эта мысль тотчас подтвердилась, когда пират изумленно произнес:

– Женщина?

В кои-то веки Пенрик не спешил исправлять эту досадную ошибку, хотя Дез пробормотала: Едва ли тебе это поможет. Золотистые волосы, небрежно заплетенные в косу, синие глаза, тонкие черты лица, худощавое телосложение, которое на первый взгляд можно было счесть изящным – его и прежде принимали за женщину. Светлые кожа и волосы, распространенные в горных кантонах, где он родился, были редкостью здесь, в землях Седонии и Адрии, и на Карпагамских островах, окружавших это море. Как бы там ни было, пират не торопился проламывать его светловолосую голову.

Что дало Пенрику время вскинуть руки, убедительно испачканные чернилами, и крикнуть на общем адриакском:

– Я писец! – Подразумевая: Не причиняйте мне вреда, я ценный! И безвредный! Если, конечно, пират не опьянел от жестокости настолько, что ему было все равно.

В таком случае Пен приготовился отключить его нервы, сожалея – не в первый раз – о теологическом, нет, божественном запрете на использование магии Дез с целью убийства. Напрямую. Конечно, даже если бы он мог убить всех пиратов, это едва ли помогло бы ему, ведь что бы он делал дальше? Затерянный в море, на корабле, которым не под силу управлять в одиночку ни одному человеку, даже опытному моряку. Однако если ему удастся продержаться до того момента, когда они пристанут к берегу – желательно за пределами Рокнарского архипелага, – это будет другая история.

…Кто бы мог подумать, что он будет желать встречи с работорговцами.

Человек с молотом схватил Пенрика за плечи и выволок за дверь на палубу, которая по-прежнему ходила ходуном, хотя волны больше не захлестывали ее. Колени Пена проскребли по доскам, и он порадовался, что лег спать в тунике и штанах, хотя и пожалел, что не обулся. Сумрак каюты сменился свинцовым рассветом, пепельный покров облаков тянулся во все стороны, такой же мрачный, как и гранитные волны. Второй пират выглянул из-за спины товарища, желая посмотреть на улов.

– Нет, мужчина, – разочарованно сказал первый пират. Пен по-прежнему умоляюще тянул руки вверх, надеясь, что это открытие не приведет к тому, что на его голову обрушится молот. – В некотором роде.

– Клянусь яйцами Отца и сиськами Матери, – грубо выругался второй пират. Оба говорили на островном диалекте адриакского, так кто же кричал на рокнарийском? Команда корабля Пенрика в основном говорила на седонийском, и чародей их больше не слышал. – Будь эта тощая задница на десять лет моложе, на ней можно было бы сделать состояние.

На двадцать, раздраженно подумал Пен. Не потребовалось особых усилий, чтобы заставить голос убедительно дрожать:

– Пощадите мои руки!

Как и зрение, руки были основным инструментом писца, и ценным. Пенрик не собирался даже упоминать глаза.

– Ха. Веди себя хорошо, или мы их отрежем, – грозно сказал пират с молотом, подтвердив опасения чародея.

Наклонившись, головорез расстегнул ремень Пена, забрал его поясной нож и сунул себе за пояс, после чего ловко использовал полоску кожи, чтобы болезненно связать запястья Пена за спиной. Пен не слишком жалел о ноже, тонком и остром, больше подходившем для заточки перьев, чем для убийства. Даже оставшись совершенно голым, он все равно будет самым вооруженным человеком на этом судне.

Судах, поправил он себя, наконец-то получив возможность оглядеться.

Пиратский корабль был меньше и легче грузового корабля, с которым он сцепился правым бортом. Одна мачта против двух на грузовом судне, но, возможно, быстрее, поскольку большинство парусов на корабле Пена были спущены из-за шторма, а трюм загружен древесиной и дешевой керамикой. В любом случае, пиратский корабль не был военным гребным судном или нанятым каким-то государством капером. Это был типичный неряшливый универсальный корабль с Карпагамских островов, который годился для рыболовства и грузоперевозок… а также оппортунистических грабежей и прибыльных похищений. Не надменное пиратское судно из тех, что отнимали ценности у богатых купцов, а потом топили захваченный корабль вместе с пассажирами, чтобы избавить себя от неприятностей. Хотя те корабли были намного лучше защищены. Пен надеялся, что эти пираты окажутся не столь расточительными.

На палубе виднелись свежие пятна крови, но мертвых тел не было. Быть может, их уже обобрали и выкинули за борт? На носу толпились уцелевшие члены команды – большинство, по оценкам Дез и к облегчению Пена; их охраняла более крупная и предположительно злобная группа пиратов.

Однако подсчет не был завершен. Мысленно вздохнув, Пен подумал: Дез, Взгляд.

По палубе кружила парочка свежих призраков, по-прежнему возбужденных своей смертью и сохранявших четкие, пусть и бесцветные прижизненные очертания. Пен не мог сказать, на чьей стороне они сражались. Он мысленно приготовился помолиться за них, хотя у него на глазах одного призрака потянуло вверх и прочь, в Иной мир – это был бог того человека, Отец, судя по зимнему холоду, который ощутил Пен, почти ожидая увидеть снежинки в теплом, влажном воздухе. Другой призрак выглядел более потерянным.

Бастард был, среди прочего, богом остатков, последним прибежищем душ, которые отказывались забрать другие боги. Преступников, палачей, сирот, шлюх, незаконнорожденных, чародеев, некоторых художников и музыкантов с их странными привязанностями и, конечно же, пиратов. (В целом Пен предпочитал иметь дело с проститутками, с которыми отлично ладил.) С теологической точки зрения святой Бастарда должен был заботиться о них всех. Однако, к счастью, не должен был их любить. Просто выполнять свой долг, если никто другой не мог этого сделать.

Существовало две – нет, три причины, по которым мертвый мог быть отлучен от богов. Душа могла отказаться слиться с богом из-за страха, ненависти или отчаяния. В редких случаях душа была столь прогнившей и греховной, что даже Бастард отказывался ее принять. Или она могла заблудиться в том преддверье, что отделяло жизнь от жизни после смерти: могла слишком пристально смотреть назад, вместо того чтобы смотреть вперед, растерянная, запутавшаяся либо попавшая в ловушку из-за неких сверхъестественных сил. Пенрику довелось распутать несколько таких незабываемых случаев.

В этом мечущемся призраке не было ничего выдающегося. Судя по всему, это был кривоногий юнец лет двадцати, облаченный в воспоминания об одежде, в которой умер: моряцкие штаны и тунику, что могли принадлежать любой команде. Здесь его держали растерянность и отчаяние, по экспертному мнению Пена.

Пен уже стоял на коленях, хотя его связанные за спиной руки не могли исполнить божественное знамение. Однако он мог постучать пальцами по большому пальцу – и так и сделал, мысленно назвав божество для каждого пальца. Он не осмеливался произносить молитвы вслух, чтобы не выдать свое призвание пиратам. Но подобные церемонии были в основном для скорбящих. Мысленная речь годилась для богов. И покойников.

Призрак подплыл ближе, когда Пенрик начал мысленно произносить слова, двигая языком за сомкнутыми губами. Скорее разогреваясь, пока не сможет понять, кем являлся этот бедняга. Парень изумленно уставился на него. Пен переключился с адриакского на седонийский и начал сначала. Тот же результат. Призрак сосредоточился на нем, осознав, что Пен был единственным, кто мог его видеть. Но не слышать: бестелесный рот не издавал звуков. Однако движения губ стали подсказкой.

Пен переключился на рокнарийский. Его произношение было слегка архаичным, как сообщила ему Дез, пусть и понятным для тех, кто изъяснялся на высшем или низшем диалекте этого языка. Ага. Он из рокнарийских квадренцев. Отвергнутый Отцом зимы и Сыном осени, предпочтительными и ожидаемыми богами, а значит, вероятно, один их пиратов. Кто ты? кричали широко распахнутые глаза юноши, глядя на странную духовную ауру светловолосого незнакомца, носившего в себе демона. Который, насколько знал Пен, в случае Дез производил впечатление.

– Если ты выбрал свою четырехугольную веру, следовало выбрать другую работу, – прошептал вслух Пен, удивив самого себя. – Или наоборот. Теперь слишком поздно. Белый бог ждет тебя – пусть и ненадолго.

Пен чувствовал, хотя не видел – никогда не видел – огромное Присутствие где-то на той стороне воздуха. Дез тоже, потому что она отступила поглубже, бормоча: Я бы предпочла, чтобы ты хотя бы не приманивал Их.

Это не я, Дез. Смерть могла открыть дверь богам, как не могло ничто иное – за исключением угодников, полагал Пен, а он к ним определенно не относился. Боги же, в свою очередь, были единственной силой, способной уничтожить демонов хаоса, обосновавшихся в живом существе. Этим и объяснялся страх Дез.

Иногда, Дез, мне действительно приходится делать работу, которую я поклялся делать. Хотя и не для Храма.

Да, да… проворчала она, но – доблестно, по мнению Пена – оставила ему доступ к своим силам под напором этого божественного шторма. За тринадцать лет, что он ее знал, она мастерски освоила этот фокус. Благодаря уверенности в том, что он ее защитит?

– Все будет хорошо, – сказал Пен юноше, не имея на то никаких оснований. Он не знал, было ли умение пристально смотреть на человека, пока тот не поверит тебе, талантом святых или лицемеров – и была ли разница. Идея заключалась в том, что человек, всю свою недолгую жизнь позволявший другим говорить ему, что думать, мог нуждаться в разрешении даже после смерти. А у этого юноши больше не будет шанса дорасти до своих богов. – Все будет отлично. Пять богов благословляют тебя на твоем пути.

Правда? – безмолвно спросил растерянный юноша.

– Да, – ответил Пен. – И пусть лишь один из Них протянул тебе Свою руку, я обещаю, что Его хватка крепка, и он не уронит тебя в воображаемую преисподнюю.

А вот в странность – может. Пен повидал достаточно свидетельств странности мира по ту сторону реальности. Один из наставников в семинарии утверждал, что человек не может представить его себе, как не может младенец в утробе матери представить жизнь в мире, которая ждет его после родовых испытаний. Пен до сих пор время от времени с опаской вспоминал эти слова.

Он предпочел бы потратить год на то, чтобы наставить юношу, чтобы обезвредить внедренную квадренцами ложь, которая не давала тому выбрать своего неизбранного бога, однако года у них не было. И все же…очевидно, неуклюжих слов и поступков Пена оказалось достаточно, чтобы момент принятия наступил, потому что призрак и Присутствие внезапно исчезли.

И никакая божественная рука не погладила его по голове. Эта работа была не для святого. Пен не служил проводником бога – он просто не мог им служить. В нем уже обитала сущность. Однако он вполне мог убедить человека от лица бога. Со вздохом облегчения Пен отпустил Взгляд.

Отдых был недолгим. Он слишком отвлекся от материального мира. Очевидно, решив, что пленник истерически что-то бормочет, человек с молотом ударил его по лицу, к счастью, открытой ладонью, а не оружием – которое при тусклом свете дня оказалось старым, ржавым седонийским боевым молотом, рассеянно отметил Пен. Затем пират схватил его за шиворот и потащил по палубе. Пен не сопротивлялся, пытаясь вновь сориентироваться.

– Что там у тебя? – спросил очередной хриплый голос.

– Белый кролик. – Пират с жестокой радостью встряхнул Пена. – Говорит, он писец. Чтобы ты с ним сделал?

– Может, это приз. Или красотка. Брось его в маленькую клетку к девицам.

– Это безопасно?

Толстая рука проверила петлю на запястьях Пена, вывернув его руки так, как им не полагалось сгибаться. Пен взвизгнул, отнюдь не притворно.

– Что он может сделать со связанными за спиной руками? Мы потом с ним разберемся.

Безопасно для кого? – подумал Пен, когда пираты перекинули его через поручень на палубу другого корабля. Он успел заметить мачту и гик, рангоут и швартовы; потом тяжелую деревянную решетку в палубе подняли, и его затолкнули в темную квадратную дыру. К счастью, ногами вперед.

Он упал с высоты, чуть превышавшей его рост, но без рук, которые помогали сохранить равновесие, приземлился неудачно, сначала завалившись на бок и врезавшись в переборку, а потом рухнув на пол. Мгновение Пен лежал, пытаясь восстановить дыхание. Решетку вернули на место, и он видел над головой черное плетение с серыми квадратами. Темнота пахла старой древесиной и дегтем, рыбой и прогорклым маслом, старым пролитым вином и свежей мочой и блевотой. Пену доводилось бывать в темницах похуже, хотя это было давно.

Более того, здесь он был не один.

…Точнее, менее один, чем обычно. Стоило ему пожелать видеть в темноте, и включился Взгляд, разогнавший тени. Спасибо, Дез.

В любое время. Казалось, ей было так же любопытно, как и ему; а тревожилась она меньше, теперь, когда их захватчики оказались за пределами радиуса удара молотом и собирающий души бог отбыл.

Пен с кряхтением поднялся и привалился плечом к переборке. В самом дальнем углу – то есть примерно в шести футах от Пена – съежились две фигурки.

О. Дети. Пен начал перемещаться в противоположный угол, потом осознал, что тот служил туалетом, и остался на месте. Повинуясь его мыслям, Дез развязала ремень на запястьях Пена, и тот вернул его на законное место. После чего сел, прислонился спиной к стене, заняв более удобную позицию, вытянул длинные ноги и огляделся.

Две девочки. Десяти и восьми лет? Возможно, сестры, хотя по округлым детским лицам было трудно судить. Их одежда была обычной – туники длиной до икры с окрашенными плетеными поясами, простые, но аккуратно сшитые; короткие куртки и кожаные сандалии. Пен рефлекторно оценил физическое состояние девочек – не смог удержаться, хотя и отказался от профессии целителя. Они страдали от жажды и голода, были напряжены и покрыты синяками – но никаких переломов, порезов и более серьезных ран. Могло быть хуже.

И могло стать хуже.

Пен облизнул собственные пересохшие губы и заговорил мягким голосом. Сначала на адриакском:

– Что ж, привет, девчонки.

Они отпрянули и еще крепче вцепились друг в друга, уставившись на него безумными глазами.

Седонийский.

– Я не причиню вам вреда.

Безрезультатно. Он повторил свое приветствие на дартакийском, затем на ибранском. Девочки содрогнулись. Ладно, еще одна попытка…

– Привет. – И продолжил, используя высокий рокнарийский, где окончания подразумевали общение учителя с учеником: – Меня зовут мастер Пенрик. Мой ранг – писец. Как вас зовут?

Их крепко вцепившиеся друг в друга руки не ослабили хватку, но после паузы старшая девочка сбивчиво ответила:

– Я умею писать. Немного.

Попытка социального взаимодействия? Желание придать себе значимость? В любом случае, отважный ответ заслуживал награды.

– Это очень хорошо.

Не желая отставать, младшая девочка сказала:

– Я умею рисовать.

Сестры, вне всякого сомнения. Губы Пена дрогнули в искренней улыбке.

– И как мне к вам обращаться?

Сглотнув, старшая ответила:

– Меня зовут Ленчия Корва.

– А я Сьюка, – сказала младшая, нахмурилась и добавила: – Корва.

Сьюка – рокнарийское имя, Ленчия – ибранское, а Корва… Корва было чем-то интересным. Произношение девочек о многом говорило: не чистый рокнарийский с Архипелага, а мелодичный диалект рокнарийских княжеств, что венчали огромный полуостров Ибра на северном побережье. Девочки поняли вежливые окончания, которые ставили ранг Пена выше их собственного. Рокнарийский князек обратился бы к писцу как к слуге. Или к рабу, мрачно подумал Пен.

В нараставшем свете дня, лившемся через решетку, Пен различил подстриженные каштановые кудри старшей девочки – и еще более крутые рыжеватые кудри младшей; их непокорные пружинки удерживала на затылке грязная лента. У обеих были светлые глаза, хотя Пен не смог различить цвет. Девочки были худые, но не истощенные, несмотря на голод.

– Тебя тоже поймали пираты? – спросила Ленчия.

– Боюсь, что так. – Пен откинул голову – которая, конечно же, болела – на деревянную переборку. – Из-за шторма я страдал от морской болезни, а потом уснул. Я направлялся в Вилнок в Орбасе.

Он подумал, не успокоить ли их, упомянув жену, которая ждала его там – если повезет, пока не слишком тревожась. Нет. Он сохранит в тайне Никис и все прочие свои слабые места. Хотя эти словесные крошки, как будто он подманивал птиц, вроде бы приносили плоды.

– Мы плыли в Лоди, чтобы отыскать папу, – сказала Ленчия. – Но все пошло не так.

– Он должен был быть в Агенно, но его там не оказалось, – обиженно добавила Сьюка.

Агенно был крупным портом на побережье Карпагамо, возле границы с Саоном; примерно на середине восьмисотмильного пути, что протянулся с востока на запад между Ибранским полуостровом и Лоди. Эти девочки оказались дальше от места своего рождения, чем Пен – от своего.

Хм, хмыкнула Дез. Сто лет назад «Корва» было ибранским прозвищем для шлюх. Вороньи девочки. Не очень грубо. Однако это плохо сочетается с папой. Надо полагать, с тех пор прозвище стало фамилией…

– Значит, ваш отец – мастер Корва из Лоди? – спросил Пен.

– Нет, наш отец – мастер Уби Гетаф, – педантично ответила Ленчия. – Он торговец из Загозура.

Который был столицей Ибры и ее главным перевалочным пунктом.

– Таспейг написала ему после смерти мамы, но письмо вернулось с пометкой, что он уехал торговать в Агенно. Тогда Таспейг попыталась отвезти нас туда, но в конторе управляющего ей сказали, что он в Лоди, и дальше она ехать не захотела.

Таспейг было еще одним рокнарийским именем, по крайней мере по происхождению.

– Это ваша родственница?

– Нет, мамина служанка. У нас нет родственников. Мама говорила, это потому, что она была сиротой.

Пен отчетливо почувствовал, как его ноги засасывает в болото, все глубже и глубже.

– Папа снял маме маленький домик в Распэе, – продолжила Сьюка. – Мне там нравилось. Мы спали на крыльце над садом позади дома, когда было жарко. Но хозяин сказал, что мы не можем жить там одни, без мамы.

Распэй был скромным портовым городком в княжестве Джокона, на западной стороне полуострова. Торговец из Загозура вполне мог сделать его конечной точкой какого-нибудь личного прибрежного торгового пути.

– У вашего отца не было семьи в Загозуре?

Ленчия нахмурилась.

– Была, и еще какая. У него там жена и дети. Он не хотел брать нас с собой, чтобы познакомиться с ними, а мама говорила, что она не знает, и нам не следует к нему приставать.

Очевидно, она была законной женой. Некоторые жены спокойно относились к внебрачным детям своих мужей. Но таких было меньшинство. И потому, даже если сестер нельзя было назвать круглыми сиротами, они определенно осиротели наполовину, бастарды по ибранским законам, а также по джоконским, если второй брак не был зарегистрирован официально.

И, конечно же, теперь они оказались здесь. Как и он сам. Считалось ли родство теологической угрозой?

– Значит, Джокона, – вздохнул Пен. – Вы квадренцы или квинтарианцы?

Сестры напряглись и встревоженно переглянулись.

– А ты? – после опасливой паузы спросила Ленчия.

– Квинтарианец, – твердо ответил Пен. – В моей стране это обычное дело. – В странах, подумал он. За последние годы он забрался далеко от холодных кантонов.

Узкие плечи девочек расслабились.

– Папа – квинтарианец, – сказала Ленчия. – Мама говорила, что мы можем быть квинтарианцами дома, но должны быть квадренцами снаружи. И потому… я не знаю… отчасти?

Пен ощутил новую вспышку ненависти к фанатичным идиотам, которые заставляли бояться даже детей.

Что ж. Обученный святой-чародей казался щедрым даром сестрам по вере в белого бога, здесь, в этой клетке. Хотя, конечно же, любой приличный взрослый человек позаботился бы о беспомощных…

Боги расчетливы, прошептала Дез, насмешливо цитируя самого Пена. Едва уловимое чувство гордости.

Похоже на то. Пен мрачно подумал, что хотел бы хоть один раз получить ответ на свои молитвы, а не стать им.

И куда дальше? Если бы у его бестелесного демона были глаза помимо собственных глаз Пена, они бы весело прищурились.

В Лоди. Очевидно. Он чувствовал, как новая тяжесть ложится ему на плечи, словно тюк на вьючную лошадь. Как-то.

* * *

Переборка задрожала от ударов и лязга, затем послышался топот. Крики на адриакском и рокнарийском проникали в трюм через решетку; это были приказы и их подтверждение, а не вопли. Корабль качнулся вбок, очевидно, отцепляясь от грузового судна. Хлопающая парусина натянулась, и корабль накренился в ответ.

Дез, что ты можешь понять? Давно пора более полно оценить ситуацию, в которой оказался Пен, и его ресурсы.

Кажется, пираты разделили команду. Видимо, решили забрать грузовое судно целиком в качестве добычи. Полагаю, теперь они отправятся караваном в порт, где обычно продают пленников и товары.

Какой порт – вот в чем заключался главный вопрос. В военное время солдаты отвезли бы захваченных пленников домой, чтобы продать за выкуп или обратить в рабство, в зависимости от положения. Но хотя между государствами, окружавшими это море, почти всегда кипели конфликты, Пен не слышал об открытых военных действиях в этом сезоне. Захватившие их пираты действовали из коммерческих соображений и не были профессионалами.

Смесь языков в команде пиратов могла поведать о многом. Говорившие на адриакском жители Карпагамо боролись с рокнарийцами за гегемонию над длинной цепью горных островов, что тянулась на север и загибалась к востоку, оставляя выход в открытое море перед собственно Архипелагом. На ближайших к материку островах прочно обосновалось Карпагамо, хотя иногда Адрия или Дартака заставляли ее потесниться. Острова на конце изгиба обычно были под властью какого-нибудь рокнарийского князя. Острова, что располагались посередине, являлись спорными территориями, которые переходили из рук в руки или становились нейтральной зоной во времена мира. Очевидно, эта пестрая компания моряков была с одного из таких терзаемых буферных островов, и Пен мог лишь пожелать, чтобы квадренцы и квинтарианцы могли объединяться с более благими целями.

Умелан, шестая по счету хозяйка Дездемоны, была жертвой войны: ее похитили с родного острова во время дартакийского военного рейда и продали на юг, в Лоди. Людей с материка рокнарийцы продавали на север, на Архипелаг. В обоих случаях схема укрощения пленников работала одинаково, лишая их семьи, привычного общества, языка и религии, оставляя растерянными в незнакомом, враждебном месте. У них не было выбора, им приходилось сотрудничать с рабовладельцами, пытаясь тяжким трудом заработать на выкуп, или надеяться, что милосердные хозяева подарят им свободу. Умелан получила такой дар по завещанию пятой хозяйки Дез, куртизанки Миры из Лоди. То, что к свободе прилагался демон, не входило в их планы.

Знания Умелан устарели на сотню лет, и обычно Пен предпочитал не углубляться в ее несчастливые воспоминания и не впускать их в свои сновидения, однако как источник информации она превосходила любой свиток. Поместим ее в столбик плюсов.

(Язвительное фырканье, очевидно, от того из двенадцати слоев Дездемоны, что был Умелан. В ответ Пен мысленно отдал ей честь. В конце концов, она подарила ему свой язык, пусть впоследствии он и отточил владение им благодаря собственным исследованиям.)

В порту буферного острова собирались мелкие торговцы и купцы со всего света, и потому пленников можно было продать как на север, так и на юг. Неизвестно, что было хуже – попасть рабом на галеры или в рудники, но и того и другого следовало всячески избегать. Женщинам-пленницам обычно поручали те же обязанности, что им пришлось бы выполнять дома: они пряли, ткали, работали в саду, убирались, готовили, присматривали за детьми. Рожали детей. Неизвестно, какая судьба ждала этих джоконских девочек, хотя едва ли их держали отдельно и не наносили им увечий исключительно по доброте.

Как бы там ни было, необходимость быстро избавиться от хрупкой добычи, а также разделение команды означало, что островные пираты пойдут прямиком в порт. Пен не надеялся, что еще какая-нибудь стычка изменит положение дел и освободит его.

– Ваш отец – богатый торговец? – спросил он сестер Корва. – Как думаете, он выкупит вас, если ему отправят весточку в Лоди?

При условии, что мастер Гетаф по-прежнему был в Лоди, среди прочего. Но обещание выкупа, превышающего цену, за которую девочек удалось бы продать в рабство, могло стать их главной защитой. Возможно, это было безопаснее, чем связаться с заплутавшим чародеем в бегах.

Сестры изумленно переглянулись, словно такая мысль не приходила им в голову. Хм.

– Я… наверное, не очень богатый, – сказала Ленчия.

– Он привозил нам подарки, – так же неуверенно добавила Сьюка.

И содержал постоянную любовницу, но если у мастера Гетафа не имелось по семье в каждом порту, возможно, эта любовница была единственной. Отложим пока идею выкупа.

Уже пытаешься избавиться от багажа? – прошептала Дез.

Пытаюсь мыслить рационально. Утро выдалось недобрым.

Я могу потопить этот корабль за пять минут.

Я знаю, что ты можешь. Пожалуйста, воздержись, хотя бы пока мы не окажемся на суше. Пен поразмыслил. Возможно, тогда я разрешу тебе это сделать.

В качестве подарка? Дез явно развеселила такая возможность устроить хаос.

Ты не моя любовница. К счастью. Пусть Дез и неизменно присутствовала на его брачном ложе, а также на любом другом. Хвала богам за терпеливую, мудрую Никис. Пен пытался не думать о ней, потому что тревога делала его безрассудным и глупым.

Ему хватало других тревог. Пробормотав девочкам через плечо: «Прошу прощения», – он склонился над углом с уборной. Емкость не была герметичной, и жидкость постепенно вытекала. Поэтому качка не расплескала ее по всему полу, но все равно, фу. Давай сделаем что-нибудь с этой грязью. Что находится внизу?

…Днище и балласт.

Жаль, что не пиратские гамаки. Сделай нам слив. Тихо.

Дез применила немного хаоса, Пенрик – немного порядка или, по крайней мере, цели, и в полу открылась неровная дыра. Памятуя о свидетелях, он облегчился со всей возможной скромностью.

Справившись с этой проблемой, он решил, что следующей задачей станет чистая питьевая вода. Что было несложно, если не считать отсутствия кружки. В таком влажном воздухе он мог пустить воду с пальцев прямо в рот или любую другую емкость, но это приводило к проблеме сокрытия магии от девочек. Он понятия не имел, какие безумные истории о чародеях они слышали в квадренских землях. Квинтарианцы тоже мало о них знали, но, скорее всего, первой реакцией на его умения станет паника.

На борту есть другие пленники? – спросил он Дез.

Вызывавшее головокружение двойное зрение демонического восприятия включилось, словно было его собственным, и Пен задумался, не наступит ли однажды день, когда он не сможет больше отличить себя от своего демона. Граница между его волей и ее магией уже была невидимой, когда он слишком торопился, чтобы об этом задуматься.

В другом трюме, на корме, находилось еще полдюжины измученных людей, среди которых были раненые. Не с корабля Пена; захваченные члены команды остались на борту своего судна. Экипаж пиратов по численности едва ли превосходил пленников, хотя вначале у них должна была быть толпа головорезов, чтобы одолеть противника. Судя по всему, торговое судно Пена стало их второй жертвой в этой вылазке, и ресурсы пиратов были на пределе.

– Сколько вы здесь провели? – спросил Пен сестер Корва. – На каком корабле вы плыли, и где он был захвачен? Вряд ли на большом.

Лев может завалить огромного быка, но диким псам приходится довольствоваться кроликами, мышами и падалью.

Ленчия покачала головой.

– Таспейг посадила нас в Агенно на большой корабль, который должен был доплыть прямо до Лоди, но ему пришлось встать на якорь в другом порту из-за древоточца. Тогда мы нашли корабль поменьше, который направлялся в нужную сторону и был готов взять нас при условии, что папа заплатит. Вот только другой пассажир заплатил, чтобы его сначала отвезли на какой-то остров на севере, и там на нас напали пираты.

Простое невезение? Или тот богатый на вид пассажир специально выбрал и заманил в ловушку добычу подходящего размера? Если так, сукин сын был хитер. Пен решил, что при возможности разберется с этим позже.

– Капитан сражался, но его убили, – Сьюка содрогнулась, и ее лицо сморщилось, – а остальные очень быстро сдались.

– Это было… шесть дней назад? – неуверенно сказала Ленчия, сглотнув. – А потом случился шторм. И теперь я не знаю, где мы.

– Ну и приключение у вас выдалось, – заметил Пен, пытаясь говорить дружелюбно, но не спровоцировать поток слез, который угрожали вызвать эти воспоминания.

Ленчия нахмурилась.

– Мне не нравится это приключение.

– Вынужден с тобой согласиться, – криво улыбнулся Пен.

Он потер затылок под косичкой, поднялся и шагнул в растянутые четырехугольники солнечного света, падавшего сквозь решетку. Облака разошлись – или корабль ушел от их покрова. Обе сестры уставились на Пена, приоткрыв губы.

Восточный наклон солнечных лучей в этот час был очевиден; следовательно, корабль шел примерно на север, с поправкой на ветра или течения. Ничего удивительного. Пен попытался крикнуть вверх на общем адриакском:

– Эй! Нам нужна питьевая вода! И пища! – Раз уж он за это взялся. – Эй!

Пен бы предпочел содержимому корабельной бочки очень чистую воду, которую делала Дез, но если вода будет в кружке, он сможет припрятать посуду и впоследствии использовать, чтобы поделиться с сестрами.

Пен поспешно убрал руки за спину, будто они по-прежнему были связаны. Над решеткой возникло лицо. Судя по щетине, оно могло принадлежать как карпагамцу, который недавно подстриг бороду, так и рокнарийцу, который не имел возможности побриться. Загадка не разрешилась, потому что пират только хмыкнул, но чуть позже сквозь решетку упал кусок черствого хлеба, за которым последовала кожаная фляга вместе с привязанной к ней сыромятным ремешком деревянной чашкой. Хвала богам.

Очевидно, это был обычный способ кормить пленников, потому что девочки не испугались, однако Ленчия схватила отскочивший от пола хлеб и испуганно уставилась на Пена, словно боялась, что он его отнимет. Вместо этого, к ее явному ужасу, он поднял флягу с водой.

– Вы можете оставить себе хлеб, – с небрежной улыбкой сказал Пен. – Думаю, я в последний раз ел позже, чем вы.

Едва ли он сможет долго заниматься такой благотворительностью, поскольку Дез черпала ресурсы из его тела, но это позволило задать нужный тон. Держа флягу, Пен сел напротив сестер, отвязал чашку, вытащил пробку и проверил воду на вкус. Мутная и затхлая, как он и ожидал. Фу. Подняв колени в качестве щита, Пен ловко пустил струйку воды в чашку из воздуха. Сьюка следила за ним, облизывая пересохшие губы. Когда Пен протянул ей первую чашку, ее глаза изумленно расширились. Она жадно проглотила половину, затем помедлила и покосилась на Ленчию.

– Пей, там есть еще, – сказал Пен, и она сразу допила воду.

Он по очереди протягивал чашку сестрам, пока те не перестали возвращать ее обратно пустой. Пен надеялся, девочки не заметят, что каждая из них выпила больше, чем вмещала фляга. Запыхавшись от усилий, он напоследок сам выпил чашку и отложил флягу в сторону. Быть может, впоследствии ему удастся использовать ее зловонное содержимое, чтобы смыть грязь в отхожем месте.

Трюм на время заполнил звук, напоминавший о грызущих обшивку крысах: это сестры разделили между собой черствый хлеб. Пока они трудились над ним, Пен откинул голову на переборку, закрыл глаза и быстро сосчитал настоящих крыс на борту. Хм, совсем немного. Уничтожение вредителей было допустимым и эффективным способом дать выход хаосу Дез, когда создававшая порядок восходящая магия приводила к еще большему беспорядку, от которого требовалось избавиться. Как-то. В противном случае Пен мог потерять сознание от лихорадки, что редко шло на пользу делу. Нисходящая разрушительная магия стоила меньше… Но только не на корабле, затерянном в неведомых водах. Открыв глаза, Пен увидел, что обе девочки снова пристально разглядывают его, хотя теперь без страха. Скорее завороженно.

Сьюка показала на пятна света на полу, принявшие более квадратную форму теперь, когда солнце поднялось к зениту, а небо стало голубым.

– Сядь туда, – велела она.

– Мне не холодно, – немного смутившись, ответил Пен.

– Нет, это… – Она помахала руками над своей головой и показала на его голову. – Сделай это снова.

Недоумение разрешилось, когда Дез, усмехнувшись, сказала: Твои волосы, Пен. Действуют на женщин всех возрастов.

На Никис тоже, вспомнил Пен, ведь она заставила его отрастить косу в два раза длиннее прежнего, а значит, ему не следовало жаловаться на это внимание. Он переместился к солнечному пятну и сел, скрестив ноги, специально наклонившись так, чтобы солнце красивее всего подсвечивало волосы сзади. Проклятье, это не магия.

Эй, это заворожило нас, когда мы впервые увидели тебя на той злосчастной обочине в кантонах. Где лежала умирающая Ручия, бывшая владелица Дез.

Я думал, причина была в явной нехватке других желающих, проворчал он. Я был тощим, прыщавым, неуклюжим юнцом.

Который взял нас за руку и сказал нам: «Да». Нам и нашему богу.

Это было неожиданным дополнением к завещанию. Однако уголки рта Пена все равно поползли вверх при воспоминании.

Его рассеянная улыбка приободрила девочек, а может, причина была в воде и пище. При лучшем освещении Пен увидел, что их глаза были медно-карими, наводя на мысли о рокнарийской крови. Сестры подобрались к нему ближе.

– Можно потрогать? – спросила Сьюка, протянув маленькую ручку.

– Давай, трогай, – со вздохом ответил Пен, обхватив руками колени и прижавшись к ним лбом. Чтобы оставить немного личного пространства – как себе, так и девочкам. Касания быстро перешли в расчесывание пальцами, к одной руке присоединилась другая, затем еще две, и завязка покинула его волосы. Затем, конечно же, пришло время заплетать косу. И расплетать, и заплетать снова, потому что каждая сестра хотела в этом участвовать.

Где-то пролегала важная граница между тем, чтобы успокоить их страхи, и тем, чтобы заставить уважать себя в достаточной степени на случай необходимости сразу и без вопросов выполнить его приказы. Хотел бы он знать, где именно она пролегала. Хотя, если говорить о приручении, позволить девочкам причесывать его, будто пони, не нанесло такого уж урона чародейскому достоинству.

И это очень успокаивает, заметила Дез.

Тихо. Но его глаза закрывались, голова отяжелела.

Дернувшись, Пен проснулся прежде, чем начал храпеть, но не прежде, чем начал пускать слюни. Он потер мокрое пятно на колене, сказал: «Пока достаточно», – и отодвинул голову. Его горничные разочарованно нахмурились, но вернулись в свой угол.

– Когда меня тащили на борт, – снова начал Пен, – я заметил еще один трюм, на корме. – Он не стал упоминать, что заметил это не собственными глазами. – В нем сидело шесть пленников. Не матросов. Это другие пассажиры с вашего корабля.

– Может быть, – ответила Ленчия. – Пираты захватили только наш корабль, а потом твой.

– С ними все в порядке? – спросила Сьюка, снова встревожившись.

– По крайней мере, они живы. Там была избитая пожилая пара. Кажется, у их спутника сломана рука.

Ленчия кивнула.

– Это их сын. Он пытался их защитить, но пират ударил его молотом. Звук был ужасный.

Снова боевой молот; очевидно, любимое оружие владельца. Сыну, который сам был немолод, очень повезло, что ему не проломили череп. В любом случае, вряд ли Пен мог рассчитывать на этих трех людей в схватке или управлении кораблем.

– Еще один мужчина средних лет, коренастый.

– Это купец из Адрии, – ответила Сьюка. – Он был хорошим. Мы спросили, встречал ли он папу, но он сказал, что нет. – Она уныло вздохнула.

– Еще один пожилой человек, тощий. Брюзгливый… э-э, ворчливый, – поправился Пен, и лица девочек озарились узнаванием.

Быть может, причина в червях, пробормотала Дез.

Что ж, в таком случае, у тебя будут паразиты, когда прижмет.

Его посетил образ недовольно высунутого языка.

– А, Поцени, – сказала Ленчия. – Капитан говорил, что он писец из Карпагамо, но когда пираты схватили его, он кричал, что он святой Отца и еще покажет им.

– И… какова правда? Вы знаете?

Ленчия сморщила нос.

– Я думаю, что он писец и просто пытался спасти свою жизнь.

– Похоже на то. – Быть может, от Поцени будет прок в управлении кораблем; в драке, если до нее дойдет – едва ли. – Там был еще один человек. Раненый, страдающий от лихорадки, слабый от потери крови.

– Да, это другой адриакский купец. Кажется, партнер толстяка. Он пытался драться. – Ленчия съежилась от жуткого воспоминания. – Ему удалось ненадолго сдержать их, но потом они повалили его и будто сошли с ума. Я думала, он погиб.

Когда его захватили, Пен не понимал, что происходит, но собственная быстрая сдача в плен начала казаться ему несколько трусливой.

Но не мне, вмешалась Дез. Даже твой недалекий шурин-военный предпочтет выжить, чтобы подраться завтра.

И это говорило о… чем-то, раз Пен мог пожелать, чтобы Аделис Арисайдья оказался поблизости. Хотя ответ на вопрос: «Как бы поступил Аделис?» – едва ли стал бы хорошим руководством для Пена.

В любом случае, было очевидно, что за исключением писца пленники другого трюма были зрелыми, состоятельными людьми, которые едва ли годились для рабства, но отлично подходили для выкупа. Без сомнения, именно поэтому их посадили вместе. И они не слишком нуждались в спасении – им предложат спасти себя самостоятельно, за цену, которая болезненно ударит по кошельку, но не по телу.

Пен подумал, чье имя мог бы назвать для выкупа. Только не герцога Джурго; тогда цена будет слишком высокой. И не генерала Арисайдью, по той же причине; кроме того, он слишком близок к Никис. Лучшим выбором будет архисвятой Орбаса, который, невзирая на протесты, отправил Пена в это злосчастное путешествие, а значит, был у него в долгу. Ну… ладно, просьба архисвятого Тригони прислать Пенрика для проверки потенциального кандидата в храмовые чародеи была законным использованием умений Пена. А вот дюжина административных поручений, которые выдали ему оба архисвятых под девизом раз-уж-вы-все-равно-окажетесь-там, вызывала раздражение.

Пен мог легко притвориться любимым писцом своей домашней курии; услышав его имя, начальство само догадается, на какую уловку он пошел. Возможно. Существовало хрупкое равновесие между тем, чтобы предложить выкуп, который превзойдет его стоимость как раба, и тем, чтобы не завысить ставку… Что заставило Пена задуматься о том, какая цена заткнет глотку его похитителям. Какова его цена для Орбаса?

Ниже, чем цена в Орбасе.

А кроме того, бюджет Храма всегда был ограничен.

Эти сестры из Джоконы никак не вписывались в подобные расчеты. Пен задумался, удастся ли ему вписать их в собственный счет: Один заблудший писец плюс две послушницы-сироты из моего Ордена. Едва ли получится представить их как единое целое посреднику, который будет торговаться, потому что пираты прекрасно знали правду.

День тянулся медленно. Еще дважды им кидали еду: немного ячменного хлеба; на удивление щедрую порцию кураги, которая явно была украдена с бывшего корабля Пена. Немного утолив аппетит, девочки решили поделиться со своим новым спутником, и Пен, у которого от голода разболелась голова, согласился. Кожаную флягу подняли наверх и вернули наполненной. В темноте у днища безмолвно умерла крыса, заплатив цену за чистую воду, которой Пен поделился с сестрами.

Когда свет померк, Пен, вместо того чтобы рассказывать слишком откровенные анекдоты про себя, припомнил старые кантонские сказки, которые могли показаться новыми его джоконским спутницам. С ходу переведенные на рокнарийский, некоторые звучали немного странно, однако все равно сработали. Девочки подобрались ближе к Пену, убаюканные переливами его голоса, и в конце концов уснули, свернувшись клубочком, положив головы на его не слишком упитанные бедра. В результате чего Пену вновь пришлось сидеть, опершись спиной о переборку, и размышлять, что с помощью Дез он может заставить некоторые доски борта сгнить и сломаться, однако в море это бесполезно.

Неловко пошевелившись, стараясь не потревожить девочек, потому что сон, без сомнения, отлично восстанавливал силы, Пен подумал, что дети слишком легко привязывались к любому дружелюбному на вид взрослому. Хотя ему не составляло труда продолжать притворяться застенчивым писцом – несмотря на то, что за Пеном тянулся незаметный шлейф разрушения и смерти, которых стоила его магия, он никогда еще не чувствовал себя менее смертоносным. Счет: невинные крысы – одна штука, жестокие пираты-убийцы – ноль. Он повел плечами и попытался задремать.

* * *

На следующий день солнце карабкалось к зениту, когда наверху поднялась суматоха. Послышался топот ног и крики. Пен добавил в свой словарь пять новых терминов корабельного сленга на двух языках. Шуршали леера и лини, свистела и хлопала сворачиваемая парусина, стонали, выбирая слабину, веревки и шпангоуты. Швартуемся, с облегчением прошептала Дез. Корабль качнулся в последний раз и застыл слишком неподвижно для простого дрейфа, наконец-то, о счастье, остановившись.

Порт, хвала пяти богам. Наверное.

Наконец решетку подняли, вниз спустили веревочную лестницу, и пленникам предложили выбраться из вонючей дыры. Пен сперва убедился, что сестры в целости и сохранности поднялись наверх, затем последовал за ними. Он прищурился в теплом туманном воздухе.

Их корабль был пришвартован к пирсу, построенному из камней и бревен, одному из двух, что тянулись к хаотичному поселению на берегу. Снаружи, в аккуратной гавани, образованной приземистой косой, стояли несколько рыбацких лодок и более крупных судов, включавших, к тревоге Пена, галеру с длинным рядом прорезей для весел – слишком широкую для боевой, но определенно рокнарийской постройки. Сухие зеленые склоны, обнимавшие город, поднимались к скалистым горным вершинам, недостаточно высоким, чтобы на них лежал снег.

По освещению Пен понял, что они на восточной от Седонии стороне моря, а значит, на карпагамском или буферном острове. Узнав его название, он сможет отыскать остров на мысленной карте в своей голове. Но… оставались все те же проблемы, как и с бегством с корабля, разве что Дез не могла случайно потопить остров.

Два пирата смотрели назад, на горизонт, прикрыв глаза рукой и нахмурившись.

– Где эти проклятые дураки? – пробормотал один. – Я думал, они нас опередили.

Пен понял, что остался только один корабль. А не караван из двух. Кажется, его торговое судно пропало. Отделилось в ночи, а потом?.. Судя по всему, пираты тоже не знали.

Растрепанных пленников из другого трюма сгоняли на берег по сходням. Никто не потрудился сковать их вместе, и неудивительно. Пожилая женщина хромала между двумя мужчинами, которые тоже едва держались на ногах. Тощий, унылый мужчина ковылял, пошатываясь, опираясь на очень толстого спутника, – это были адриакские купцы-партнеры. Последним тащился костлявый человек, предположительно писец-или-святой, которого девочки назвали Поцени; он скулил, выражая протесты равнодушным охранникам, один из которых ткнул пленника в спину коротким мечом и ухмыльнулся, когда тот взвизгнул.

Пират с сомнением оглядел Пена, который в сравнении с прочими выглядел неплохо.

– Затеваешь неприятности, красавчик?

Пен пожал плечами.

– А смысл? Мне не доплыть назад в Орбас.

– И то правда.

Фыркнув, пират взмахнул дубинкой, весело ткнул Пена в плечо, а потом жестом велел следовать за остальными.

Пока они шагали по неустойчивым сходням, одна сестра Корва схватила Пена за руку спереди, вторая – сзади. Когда они добрались до пристани, он не отпустил их, а девочки продолжили держаться за него, хотя Сьюка вместо ладони вцепилась в подол его туники. Толстый купец с любопытством оглянулся на них. Несколько мгновений спустя гулкие доски под ногами сменились твердой землей. Наконец-то. Пен заверил себя, что легкое покачивание было лишь иллюзией, возникшей потому, что он долго пробыл в море.

Сейчас? – прошептала Дез. Ты обещал.

Обещал, согласился Пен. Прошлой бессонной ночью он развлекал их обоих, прорабатывая детали, и план требовалось исполнить прежде, чем пленников уведут слишком далеко.

Под его руководством Дез провела линию глубокой гнили через корпус корабля, по правому борту, от носа к корме. По левому борту, который был ближе к гавани, они расплели сверху все леера, что удерживали главную мачту, оставив несколько туго натянутых ниточек. Кроме того, Пен проложил тонкий слой гнили через середину мачты, на самой разрушительной, как он надеялся, высоте. Камбуз на судне был символическим и представлял собой стоявший под навесом на корме ящик с песком, с прикрытыми золой углями. Подпорки с одной стороны ящика сломались, песок и раскаленные угли рассыпались по палубе. Навес вспыхнул.

Поистине, ничто не повышало беспорядок так эффективно, как огонь. Пен прикусил губу и не стал оглядываться.

– По возможности держитесь рядом со мной, – сказал он вцепившимся в него маленьким спутницам. – Предоставьте разговоры мне. Если нас разлучат, я вас отыщу.

Он надеялся, что сдержит это обещание.

На берегу их повели к тому, что, несмотря на пиратскую гавань, явно было таможней. Неужели пиратам тоже приходилось платить налоги? Это было длинное, приземистое здание с деревянной крышей, а не более привычное оштукатуренное строение с черепицей, и Пен подумал, уж не построили ли его из старой корабельной древесины. Когда группу пленников заводили в дверь, от пристани донесся первый крик тревоги.

Человек, которого Пен принял за капитана, судя по возрасту и тому, как он раздавал приказы, обернулся и ошеломленно выругался.

– Это что за!..

Глядя на столб дыма, он крикнул:

– Тотч, запиши их. Выясни портовые сборы и комиссию гильдии. Вы двое, со мной.

И он припустил вниз по склону, сопровождаемый двумя из трех пиратов.

Что могло бы стать отличной возможностью сбежать, вот только Пен был не один. Поморщившись, он позволил Тотчу, пирату с дубинкой, втолкнуть себя и своих подопечных в сарай, моргая, чтобы приспособиться к тусклому свету. Внутри было жарко и душно, слабо пахло застарелой мочой, кровью и потом.

Пол внутри был земляным. Помещение пустовало, если не считать скамей, сдвинутых к одной из стен. Толстяк сразу проводил раненого товарища к скамье и осторожно усадил. Муж и сын устроили на соседней скамье пожилую женщину. Другую сторону комнаты занимали длинный стол и несколько табуретов, только один из которых был занят. Несмотря на неопрятную одежду, мужчина, который раскладывал на столе перья и бумагу, обладал всеми признаками таможенных клерков, которых доводилось встречать Пенрику: средних лет, перепачканный чернилами, недооцененный и недовольный. Стоявшие по бокам от него вооруженные громилы окинули вновь прибывших опытным взглядом и отступили, расслабленно прислонившись к стене.

– Тотч. – Клерк приветственно махнул пирату, которого Пен счел старшим помощником. – Это весь ваш улов? Фалун в порту. Он будет разочарован.

– Да, я видел его галеру. – Тотч окинул взглядом своих потрепанных пленников. – Эти в основном на выкуп. Мы добыли еще два корабля, они подойдут позже, и на них полно крепких мужчин. С первым мы разделились неделю назад, во время шторма. Второй… должен быть здесь. Скоро.

Пену послышалась неуверенность в его голосе.

– Что ж, начнем. – Клерк, сельский выговор которого отлично сочетался с бородой, жестом велел Пену и его спутницам приблизиться.

Пен подчинился, не дожидаясь тычка дубинкой.

Клерк занес перо над бумагой.

– Имя?

– Пенрик кин Юральд.

Клерк замешкался, и Пен услужливо произнес свое имя по буквам. Он хотел, чтобы его узнали, если весть действительно дойдет до Орбаса.

– Возраст?

– Тридцать два.

Клерк фыркнул.

– Хорошая попытка, но это не поможет, если кто-то захочет тебя купить, Голубоглазый. Сколько тебе лет по правде?

– Тридцать два, – терпеливо повторил Пен. – Многим людям я кажусь моложе. – И пусть так оно и будет.

Клерк покачал головой и записал: «Двадцать два». Пен не стал спорить.

– Семья?

– Как таковой нет. Родители умерли некоторое время назад. В кантонах.

Последняя часть целиком и полностью соответствовала действительности. Разумеется, этот вопрос был нужен для того, чтобы оценить сумму выкупа, которую удастся выманить у родственников, а потому многие пленники лгали. Как и сам Пенрик.

– Ага. – Клерк довольно сморщил губы, получив объяснение странному имени и цвету кожи Пена. – Профессия?

– Писец. Я работаю на курию архисвятого Орбаса, в Вилноке. – В некотором смысле – правда. – Я попрошу курию заплатить выкуп. За меня и моих племянниц. – Он опустил руки на плечи девочек, которые не говорили по-адриакски и встревоженно прижались к нему. Пен надеялся, что это придаст его словам убедительности. – Не разделяйте нас. Выкуп покроет всех троих.

– Это решать не мне. Хотя, думаю, курии Орбаса будет намного дешевле нанять нового клерка.

– Я очень хорошо выполняю свою работу.

– Как бы там ни было. А эти две? – Клерк с вялым подозрением оглядел девочек, которые ничуть не походили на Пена.

– Ленчия и Сьюка Корва. – Услышав свои имена, сестры подняли головы. – Дочери моей покойной сводной сестры. – Они с умершей проституткой были детьми белого бога, а значит, родичами по вере. – Семья очень долго ничего о ней не знала, а потом мы получили вести о ее смерти в Джоконе. Я только что нашел ее девочек. Они не говорят по-адриакски.

– Значит, с Джоконы, да? – Клерк вскинул брови. – Ты говоришь на рокнарийском?

– Немного.

Довольный клерк сделал пометку.

– Еще на каком-нибудь?

– Ну, разумеется, на вельдском. Это родной язык моей матери.

Пен осознавал, что, сам того не желая, поднимает свою цену, но, раскрыв настоящее место своего рождения, ничего не мог с этим поделать. Грамотных переводчиков очень ценили, как рабов, так и свободных, а значит, о прочих его умениях лучше было умолчать.

– Правда? – Наверное, он очень красноречив. – Я бы принял тебя за мальчика для постельных утех из Лоди. Или для постельных утех в Лоди. Но чтобы работать в Орбасе, ты должен говорить и писать на седонийском.

– Ну… да, на нем тоже.

Еще одна пометка.

– Хм. Быть может, тебе и удастся спасти свою задницу.

– Я собираюсь это сделать. – Пен сдержал язвительные слова. Правдивые или нет.

К счастью, прежде чем он успел запутаться еще сильнее, клерк жестом велел ему уходить и вызвал следующих пленников. Пен подвел девочек к свободной скамье и усадил на нее.

– С этого момента зовите меня дядей Пенриком, – прошептал он на рокнарийском. – Я сказал, что ваша мать была моей сводной сестрой и что я только что вас нашел. Не знаю, поможет ли это тому, чтобы нас не разделили, но идей лучше у меня нет.

– Разве пиратам будет до этого дело? – с сомнением спросила Ленчия.

Очевидно, юность не означала невежество.

– Нет, но им будет дело до выкупа.

– О. – Она сжала губы и явно приободрилась.

Сьюка уставилась на Пена, словно он только что исполнил удивительный магический фокус… что было ему вполне по силам, но только, Бастардовы слезы, не здесь.

Мне нравятся эти девочки, радостно сообщила Дез. Давай их оставим.

По крайней мере, доставим в Вилнок. Верно, поиски неуловимого отца лучше всего вести из безопасного дома, никуда не торопясь. И предпочтительнее при помощи писем – у Пена были друзья и коллеги в Лоди, к которым он мог обратиться, – потому что, ступив на берег, он твердо собирался больше никогда не покидать их с Никис аккуратный, маленький домик, даже если его будет тащить воловья упряжка. Он знал, как избавиться от воловьей упряжки…

Но не от архисвятого, заметила Дез. Или герцога.

Или бога, согласно вздохнул Пен. Хотя если торговец Гетаф найдется, его можно убедить возместить курии расходы на детей и тем самым задобрить бухгалтера-ревизора.

Когда клерк разобрался с пожилым семейством, пришла очередь коренастого адриакского купца, который говорил за двоих. Он попросил чистой воды и медицинской помощи для своего друга, но в ответ услышал, что придется подождать следующего пункта назначения, и чем меньше проблем он создаст, тем быстрее их туда отведут. Пен задумался, какие целители могли жить в этом захолустье. Однако пираты и рыбаки часто получали серьезные травмы, и потому, возможно, у местных последователей Ордена Матери была обширная практика.

Затем тощий мужчина принялся требовать особого отношения по причине своего предполагаемого статуса святого Ордена Отца, который вызывал сомнения у Пена и не интересовал клерка. Спор кончился лишь с возвращением капитана, злого и покрытого сажей. Увы, кажется, ему с командой удалось потушить пожар на камбузе. Ничего страшного. Пен подождет.

Пираты и вооруженные портовые стражники вновь собрали пленников и повели в город. Капитана ненадолго отвлекла троица суровых, покрытых татуировками женщин, желавших знать, где их мужья, которые, очевидно, остались на захваченных кораблях. Капитан попытался отделаться отговорками, которые явно не удовлетворили дам. Избавившись от этой угрозы, он наконец доставил свой… улов, вот отличное слово, подумал Пен, в другое здание, на этот раз – с более привычными белеными стенами. Стены были толстыми, и внутри царили полумрак и прохлада.

Пен не знал, чего ждать, тюрьмы или аукциона, но это было нечто иное. Передняя комната с гладким цементным полом была просторной, лестница в дальнем конце вела на верхний этаж. Готова спорить, там спальни, прошептала Дез. Из комнаты выходили коридоры в какие-то другие помещения, среди которых, предположительно, была кухня, потому что у стены стояли несколько сложенных столов на козлах, а также несколько скамей. Значит, место предварительного содержания. С одной только группой Пена оно казалось пустым. Очевидно, люди здесь не задерживались? Хотя ожидалось еще два корабля с несчастными матросами.

Быть может, имелась какая-то более защищенная тюрьма для буйных пленников. Насколько велик этот остров? Есть ли на нем дикие места, где может спрятаться беглец, или другие города и деревни с лодками? Море не привлекало Пена, однако опытный моряк может увидеть в нем дорогу, а не преграду.

Судя по всему, о кандидатах на выкуп заботились. В некотором смысле. Сначала стражники согнали всех в маленький огороженный двор, где им разрешили вымыться и напиться у крана в стене, вода из которого стекала в желоб, а оттуда уходила в сток под стеной. За несколько дней, что они просидели в тесном трюме, размерами не превышавшем тот, где оказались Пен и сестры Корва, пленники избавились от всякой стеснительности, а потому мужчины разделись, чтобы хорошенько вымыться, передавая друг другу кусок грубого мыла и ведро. Пен безропотно терпел взгляды, которые украдкой бросали на него другие во время этой процедуры. Возможность избавиться от корабельной вони того стоила.

Пожилая женщина мылась по частям, и все остальные вежливо игнорировали бессмысленность попытки ее пожилого мужа прикрыть супругу грязной рубашкой. Пен, в свою очередь, уговорил женщину помочь вымыться девочкам. Они в этом очень нуждались. Поморщившись, он вновь натянул грязную одежду, но, надо полагать, никто не захватил с собой чистой смены. Вернут ли им личные вещи, когда корабль придет в порт, или их просто украдут? Он не слишком надеялся получить что-то назад.

Пока все это происходило, явилась местная повитуха в тунике, подпоясанной зеленым поясом, – небрежной данью Ордену Матери. Она принесла аптечку, чтобы осмотреть раненого адриакского торговца, которого звали Алоро, и сына пожилой пары, у которого было сломано предплечье. По мнению Пена, руку требовалось сломать заново и вправить, но вместо этого повитуха лишь подергала ее туда-сюда, в результате чего ситуация не улучшилась, а мужчина потерял сознание. Но женщина хотя бы снабдила его перевязью. Она промыла и перевязала раны Алоро – несколько на руках и длинный порез на торсе. В ходе этой небольшой пытки торговец лежал на спине, хватая ртом воздух, стиснув потную ладонь своего напуганного друга Ардити так, что пухлая розовая плоть побелела. Раны были красными и неприглядными от инфекции, процесс заживления шел плохо.

Не вмешивайся, прошептала Дез, встревоженная мятежными, рефлексивными размышлениями Пена. Хотя бы до тех пор, пока мы не поймем, что можем себе это позволить. Но Пен под предлогом помощи повитухе все равно снабдил раны хорошей дозой восходящей магии, поскольку его ресурсы от вызванного на корабле хаоса еще не истощились.

Когда они вернулись в главную комнату, появились местные мужчина и женщина, которые велели немногим крепким пленникам во главе с Пеном расставить столы и помочь принести пищу из задней кухни: простые, но щедрые порции плоских лепешек, сыра, оливок и сардин в масле, сушеных фиг и сильно разбавленного вина. Пен хмыкнул, когда пленники попросили «Просвещенного Поцени» в качестве святого Отца благословить трапезу. Что тот и сделал, вполне приемлемо, одновременно посредством ответных знамений раскрыв, что все присутствующие были квинтарианцами – или делали вид, – за исключением девочек из Джоконы, которые не понимали незнакомого языка и сидели молча и неподвижно. Еды было много, и Пену не требовалось следить за тем, чтобы его «племянницам» достались их порции. Значит, их не станут морить голодом, чтобы заставить подчиниться.

По просьбе собравшихся Пен поведал, на городском лодийском адриакском, как по невероятной случайности встретил сестер, которых искал, в трюме пиратского корабля. Без сомнения, это было благословение белого бога. Этот драматичный и неправдоподобный рассказ пожилая женщина восприняла с изумлением, а все прочие – с явным недоверием. Хотел бы Пен тоже не сомневаться, что тут обошлось без божественного вмешательства. В ответ он услышал истории неудачливых путешественников, которые не слишком отличались от той, что Пен только что сочинил сам.

Когда они убрали со столов, Пен чувствовал себя настолько расслабленным после мытья и пищи, что с трудом держался на ногах и надеялся, что их вскоре отведут в спальни. Однако расслабленность и надежда мгновенно испарились, когда вернулся пиратский капитан – Пен узнал, что его звали Валбин – в сопровождении портового клерка с ворохом бумаг в руках. За ними тащился Тотч с его дубинкой. После него в дверь вошли еще два незнакомца, одного из которых сопровождал слуга.

Приземистый, кряжистый мужчина с темными волосами и глазами был одет в тунику, штаны и кожаные туфли, как любой другой торговец на этих берегах, однако на пальцах у него красовались тяжелые золотые кольца, а куртка без рукавов, вышитый подол которой доходил до колен, была выкрашена в дорогой темно-красный цвет. Сопровождавший его молодой человек нес ящик с письменными принадлежностями. Ростом и цветом кожи и волос он походил на первого мужчину, хотя его платье было более скромным. Родственники или нет, но они определенно очень напоминали дартакийцев.

Догадка Пена подтвердилась, когда старший пробормотал на дартакийском:

– Следи за этими островитянами. Портовые власти без промедления вступят в сговор с вольными капитанами, чтобы сбагрить хлам, который не смогут впарить своим рокнарийским соседям.

Младший серьезно кивнул.

Более высокий и поджарый незнакомец был загорелым, и его бронзовая кожа буквально блестела, возможно, умащенная маслом. Рыжевато-бронзовые волосы были заплетены в сложную прическу, оставлявшую несколько живописных локонов качаться на висках. Широкая туника без рукавов доходила до лодыжек, позволяя обойтись без штанов в такую жару. Отбеленная ткань была перехвачена на поясе ремнем, украшенным разноцветными камушками, которые могли быть как настоящими, так и стеклянными. С ремня свисали выделанные ножны с длинным кинжалом. Ноги защищали крепкие, хорошо разношенные кожаные сандалии. Как и в случае дартакийца, его одежда напоминала повседневное рабочее платье успешного торговца, подразумевая, что эти мужчины не испытывали необходимости произвести впечатление.

Они обменялись выверенными кивками.

– Капитан Фалун, – сказал дартакиец. – Приятно видеть вас в добром здравии.

На что получил немного сухой ответ:

– Мастер Марле. Полагаю, ваше последнее дело было успешным.

Оба говорили на приличном торговом адриакском, пусть и с сильным акцентом, и это задало язык встречи, а заодно продемонстрировало, что ни один не владел языком другого.

– Приемлемым, приемлемым, – ответил коренастый Марле. – А ваше?

– В последнем путешествии море было к нам благосклонно.

– И это всегда благословение. – Дартакиец, очевидно, бывший квинтарианцем, вежливо не стал уточнять, чье именно.

– Верно, – согласился квадренский капитан, столь же вежливо не вдаваясь в детали.

Это свидетельствовало о том, что темой встречи будет бизнес, а не теология. Пен действительно испытал облегчение.

Слуги принесли важным гостям кресла с подушками. Покупатели? Тотч взмахнул дубинкой, скорее показывая, чем угрожая, чтобы пленники перетащили свои скамьи к ближайшей стене и расселись рядком. Он велел им сидеть тихо и помалкивать – и тогда, быть может, их будут ждать добрые вести.

Сомневаюсь, пробормотала Дез.

М-м, подумал в ответ Пен. Он прошептал на рокнарийском перепуганным девочкам, которые прижались к нему с обеих сторон:

– Я думаю, один из этих людей пришел сюда по поводу выкупа. Ведите себя тихо и ждите, а я пока выясню, что происходит.

Обе доверчиво кивнули. Пен сдержался и не поморщился от их безосновательной веры в него.

Дартакиец и портовый клерк склонились над таможенными бумагами. Помощник дартакийца открыл ящик с письменными принадлежностями и приготовился делать пометки. Капитан Фалун, а следом за ним и капитан Валбин поднялись и подошли к пленникам.

При виде престарелой четы Фалун недовольно фыркнул. Заставил их немолодого сына вытащить распухшую, побагровевшую руку из перевязи и вытянуть. Провел по ней длинными крепкими пальцами, и мужчина с трудом подавил крик боли. Фалун хмуро посмотрел на Валбина и сказал на рокнарийском:

– Этого вы покалечили так, что я не смогу его использовать. Это никогда не срастется нормально.

Валбин пожал плечами.

– Значит, Марле заберет всю семью.

– Пусть забирает. – Фалун оглядел чуть более молодых адриакских торговцев с таким же сомнением. Или притворным сомнением, осознал Пен: скорее всего, это были первые шаги в изящном танце вокруг цен. – Та же проблема с этим парнем. Похоже, у него лихорадка. Он вообще переживет обратный путь в Ратнатту?

Он приложил ладонь ко лбу Алоро, и тот отпрянул. Пен подумал, что торговец немного понимает рокнарийский и смысл беседы.

Значит, щеголь Фалун был ратнаттцем. Это полунезависимое княжество располагалось либо на самом северном крупном острове Карпагамской цепи, либо на самом западном острове Архипелага, в зависимости от того, где в этом году проходила граница.

– Вероятно, тебе удастся согнать жир с этого, – заметил Валбин, кивнув на Ардити, который поддерживал обмякшего на скамье Алоро.

– Или его хватит удар прямо за веслом.

Торговец и пират говорили на низшем диалекте рокнарийского, быстром и энергичном, без специальных окончаний и титулов. Пен подозревал, что, по крайней мере, Фалун при необходимости мог переключиться на придворный рокнарийский.

Фалун перешел к тощему карпагамцу.

– Серьезно, Валбин. Ты не мог справиться получше?

– Он называет себя святым Отца.

– И ты ему веришь?

– Мне все равно. Если это правда, Марле выбьет выкуп из Храма.

Фалун подошел к следующей скамье. Одобрительно скользнул взглядом по девочкам, затем поднял глаза на Пена и замер.

– О.

Его возглас был мелодичным, изумленным и вопрошающим.

Валбин подавил усмешку.

– Точно. Говорит, что он писец курии в Орбасе.

Фалун схватил Пена за руки – тот, притворяясь, что не владеет рокнарийским, стиснул зубы и не стал сопротивляться – и осмотрел их.

– В это я могу поверить. Благословение Дочери, они прекрасны.

– Как и все прочее, согласен?

Фалун завороженно уставился в лицо Пену.

– Откуда эти глаза? Я никогда таких не видел.

– Говорит, из кантонов. Но семьи у него там не осталось. Он рассчитывает, что курия его выкупит.

– Звучит оптимистично.

Фалун выпустил руки Пена и шагнул назад. Он даже не попытался сбить цену. Пен подумал, не изобразить ли болезненный кашель, но у него слишком пересохло во рту.

Не важно, сказала Дез. Мы разберемся с ним позже. Разнообразными способами.

Пен вспомнил, что Просвещенная Ручия, прежний седок Дез, время от времени шпионила, хотя это было поколение назад и в другой стране. Быть может, у нее Дез научилась внимательно слушать и не прерывать поток полезной информации.

– Он утверждает, что эти девчонки из Джоконы – его племянницы, – вставил капитан.

Сестры Корва, в кои-то веки понимавшие большую часть разговора, несмотря на местное произношение, боязливо кивнули и вцепились в руки Пена, словно желая их спасти.

– Маловероятно, – ответил Фалун. – Ведь они были на разных кораблях? Чего он хочет добиться этой сказкой?

– Хороший вопрос, ведь, насколько мне известно, они впервые встретились вчера на рассвете, когда мы бросили его к ним в трюм. Будущие наложницы?

– Или настоящие, с учетом вкусов некоторых мужчин. Полагаю, они будут благодарны.

Он вновь оглядел Пена, размышляя.

Позже, сказал себе Пен. Я разберу его на части так, как он не может даже себе представить.

Ой, да ладно, ответила Дез. С его точки зрения, это логичное предположение. Уж конечно, ты успел узнать мир достаточно хорошо, в твоем-то возрасте.

Кровожадный демон. Хотя Дез на протяжении жизней своих менее удачливых седоков не только узнала мир с худшей стороны, но и испытала это на собственной шкуре. Пен мудро решил промолчать.

Оскорбившиеся за Пена сестры таращились на ратнаттского торговца. И это означало, что они тоже слишком хорошо знают мир. Пен стиснул их руки, безмолвно призывая девочек к молчанию.

Их прервал крик на торговом адриакском.

– Все, я готов! – заявил Марле.

Фалун отошел назад, а Марле вышел вперед и присоединился к нему, без энтузиазма оглядывая пленников. Хотя он моргнул, дойдя до Пена, и задумчиво пождал губы при виде сестер.

Фалун обвел рукой ряд пленников и сказал своему коллеге – или сопернику:

– Вы можете забрать этих. А я возьму тех троих. – Он ткнул пальцем в Пена и сестер.

– Не так быстро, – возразил капитан Валбин. – Сперва ты должен перебить цену мастера Марле.

– Сколько вы насчитали? – спросил Фалун, и Марле услужливо забрал соответствующую бумагу у писца и продемонстрировал расчеты. Фалун нахмурился. – Я хочу поближе рассмотреть блондинчика.

Губы Валбина растянулись в пиратской ухмылке.

– Хорошо. Давайте выведем его туда, где свет получше.

Повинуясь тычку дубинкой, Пен позволил вывести себя в маленький дворик. Там Валбин вытолкнул его в лучи солнца и заставил повернуться. Оба торговца плотью тихо ахнули, и Пен осознал, что осмотр без лишних глаз предназначался отнюдь не для того, чтобы не смущать товар, а для того, чтобы поднять его цену.

– Пусть снимет тунику, – велел Фалун, и Валбин перевел приказ.

Пен подчинился. Фалун обошел его кругом, издавая приглушенные звуки, как человек, осматривающий лошадь. Обхватил ладонью челюсть, но не стал изучать зубы. А вместо этого спросил на рокнарийском:

– Он ведь не обрезанный? У него такая гладкая кожа!

Благодаря одному из маленьких фокусов Дез бритье для Пена превратилось в простое протирание лица полотенцем. Быть может, не стоило заниматься этим во время недавнего мытья…

Валбин вновь переключился на язык Фалуна и ответил:

– Нет, взгляни на его телосложение.

Евнухи, кастрированные в очень юном возрасте, действительно вырастали другими, хотя один кастрат, в некотором смысле – друг Пена, был покалечен уже взрослым и по облику ничем не отличался от любого другого худого, поджарого убийцы лет сорока. Если не считать того, что у него не росла борода.

Фалун сдернул с Пена штаны, чтобы проверить, едва не лишившись если не жизни, то возможности пользоваться рукой. Пен злобно зашипел, и ратнаттец ухмыльнулся. Отошел и позволил Пену привести себя в порядок, больше не досаждая ему.

– До сих пор он вел себя вполне смирно, – заметил Валбин.

– Может быть. – Блестящие глаза Фалуна, прищурившись, изучали Пена. – А если и нет, это будет не моей проблемой. На скольких языках, ты говоришь, он пишет?

– Адриакский, седонийский, то варварское наречье, на котором говорят за великими горами, откуда он родом, и немного по-рокнарийски.

– Да?

– Я видел, как он шептался с джоконскими девочками. Похоже, они его понимали.

– Надо полагать, квинтарианец.

– Должно быть.

Фалун ухмыльнулся Пену и перешел на торговый адриакский:

– Значит, ты думаешь, что бог-демон ответит на твои молитвы, Морские глазки?

К сожалению, нет. Я думаю, бог-демон использует меня, чтобы ответить на них за Него. Ленивый Ублюдок.

Дез неуместно фыркнула.

Пен заставил себя пожать плечами. Некоторые глубоко религиозные квинтарианцы могли рискнуть стать мучениками, заявив о своей вере перед лицом подобных насмешек. Пен считал, что если бог хочет сделать из него мученика, то пусть справляется самостоятельно.

Хорошо, прошептала Дез, считай так и дальше.

У Марле был сердитый вид, потому что он не понимал, о чем они говорят, но Пен подумал, что и так несложно догадаться.

Они вернулись в главную комнату. Девочки Корва встревоженно подняли глаза. Пен присоединился к ним на скамье.

Развернувшись, Фалун еще раз изучил Пена, поджав губы, затем сказал Валбину на торговом адриакском:

– Я его беру.

И назвал цену в ратнаттских серебряных риолах, которая заставила пирата расплыться в широкой ухмылке, а Марле – нахмуриться.

– Мастер Марле? – произнес Валбин зычным голосом. – Хотите перебить ставку?

Марле недовольно буркнул:

– Курия Орбаса не даст столько за писца, какими бы изящными ни были его руки.

Пен прочистил горло.

– Они могут немного поднять цену, – сказал он. – За нас троих.

– Я это уже посчитал. – Марле окинул взглядом троицу на скамье. – И сколько дадут за этих девчонок без него? Сомневаюсь, что Орбас заплатит выкуп за них. Полагаю, в его курии никогда про них не слышали. Уберите писца – и цена девчонок упадет почти до нуля.

– Не совсем так, – спокойно возразил Фалун. – Девочек всегда можно продать. Но если они вам не нужны, я возьму их из сострадания, чтобы избавить от квинтарианской участи.

Торговцы уставились друг на друга: Марле – сердито, Фалун – насмешливо.

Валбин заскрипел зубами, явно не желая разочаровывать кого-либо из покупателей, потом просиял.

– Тогда компромисс. Почему бы каждому не взять по одной? По цене девочки-рабыни.

Фалун вскинул брови.

– Меня это устроит.

– М-м, – протянул Марле, услышав это слабое утешение. – Не идеально, но сойдет.

Валбин удовлетворенно кивнул.

– Сделано.

Пен вскочил на ноги.

– Нет! Мы должны оставаться вместе! Я обещал…

Тотч приблизился к Пену, грозя дубинкой. Довольный Валбин жестом велел ему отойти.

– Не порть покупку капитана Фалуна. – И пока разъяренный Пен стоял, пытаясь что-то придумать, спросил: – Кому какую?

– Старшую, – хором ответили оба.

Валбин испустил страдальческий вздох и достал из кармана монету. Подозвал портового клерка и велел:

– Подбрось ее.

Портовый клерк, у которого был вид человека, желающего оказаться дома за ужином, молча взял монету, подкинул, поймал и прихлопнул ладонью.

– Выбирайте, – сказал Валбин, показав на Марле.

Немного помедлив, Марле ответил:

– Орел.

Портовый клерк убрал ладонь, открыв решку. Марле поморщился.

– Очень хорошо, любезные господа, – сказал Валбин, забирая монету, пока клерк не положил ее в свой карман. – Рассчитаемся?

Пен стоял, оцепеневший от ярости. Дез встревоженно пробормотала: Ну ладно тебе, не устраивай сцену, которую мы не сможем довести до конца. Мы ведь в любом случае не покинем гавань на той галере, верно?

Если на то будет моя воля, эта галера не покинет гавань.

Удивительно, что демону хаоса приходилось сдерживать Пена. Обычно все было наоборот. Немало битв началось по ошибке, незапланированно, но если он в одиночку объявит чародейскую войну пиратскому порту, лучше продумать это заранее.

– Когда вы их заберете? – спросил портовый клерк Фалуна.

Ратнаттец импульсивно взмахнул рукой.

– Они могут остаться здесь на ночь. Я подожду, чтобы отплыть с полной загрузкой, ради собственной выгоды. Как по-твоему, кто еще пришвартуется на этой неделе, помимо кораблей Валбина?

– Капитан Гарнасвик может что-то прислать. Он отплыл за несколько дней до Валбина.

– М-м. Будем надеяться на попутный ветер в его парусах.

Не будем, подумал Пен и рухнул на скамью между сестрами.

Ленчия встревоженно дернула его.

– Что произошло?

Он не хотел паники и слез, но не осмеливался солгать. Пен опустил голову и понизил голос:

– Сегодня ничего не случится. Мы все останемся здесь на ночь, а может, и на несколько дней. Ратнаттский работорговец думает, что купил нас с тобой. Дартакийский охотник за выкупами думает, что купил Сьюку. Они оба ошибаются. Мы сделаем кое-что другое.

– Что? – спросила Сьюка, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Это секрет, – выдавил он, сглотнув. Очевидно, даже для меня.

Дез милосердно не стала смеяться над ним, но он почувствовал, чего ей этого стоило.

Торговые переговоры завершились. Получив напоследок финансовую консультацию от портового клерка, Фалун ушел, как и Валбин. Марле и его писец согнали людей, за которых рассчитывали получить выкуп, к столу, чтобы более подробно изучить ожидания и ресурсы. Портовый клерк тоже задержался, очевидно, желая получить сбор за каждую душу.

Пена и джоконских девочек предоставили самим себе. Вооруженный портовый стражник, устроившийся на табурете возле двери, предотвратил бы любую попытку выйти. Пен, едва стоявший на ногах после нескольких ночей тревожного сна, не говоря уже о тревожной жизни, повел девочек наверх в поисках коек в спальнях. Они обнаружили две длинные комнаты с матросскими гамаками и одну комнату поменьше с настоящими кроватями. Окна были слишком узкие, чтобы протиснуться боком, даже для Пена, но выходили на гавань.

Девочки, еще сильнее изнуренные долгими испытаниями, направились прямиком к одному набитому соломой матрасу и рухнули на него. Пен едва успел заставить их снять сандалии, как они уснули. Другая кровать, неподвижная и намного более притягательная, чем голый трюм, несмотря на жесткие клочья соломы, торчавшие из не слишком чистой ткани, манила его, но он вернулся к окну, чтобы в вечернем свете изучить вид.

Каждый тактический план следовало начинать с тщательной разведки местности – по крайней мере, так утверждал Аделис. И внимательной оценки физических возможностей. Некоторые поэтические эпосы восхваляли героизм воинов; Аделис был реальным солдатом и верил в логистику, отметил Пен. Не то чтобы отсюда он мог многое разглядеть – основная часть города лежала в противоположной стороне, – но, перемещаясь туда-сюда, Пен смог увидеть почти весь портовый район. На мысу восстанавливали разрушенную крепость. Пен не был уверен в разумности этой затеи, потому что, очевидно, крепость уже один раз пала.

Он уже собирался перестать искать вдохновение у пейзажа и тоже рухнуть на матрас, когда Дез сказала: О-о, гляди. Наконец там что-то происходит. Пен оглянулся на гавань.

У длинного пирса корабль Валбина начал крениться. Медленное движение, натянувшее швартовный канат, перешло в стремительный рывок, когда не выдержал первый крупный участок корпуса возле киля. Вода хлынула в трюмы, давление на другие ослабленные доски возросло – даже отсюда Пен слышал приглушенный треск. Все больше воды поступало в корпус корабля, и сначала один швартовный выдернул свой кнехт из причала, затем другой. Главная мачта внезапно сломалась, отправив за борт гик, свернутые паруса и клубок веревок. Покачиваясь, корабль погружался, пока со странным скрежещущим звуком не лег на каменистый песок на дне гавани. С берега донеслись слабые крики и вопли.

Губы Пена растянулись в неприятной ухмылке.

Ну надо же, самодовольно сказала Дез. Как это мило.

Вот она, вся прибыль Валбина. Более того, затонувшее судно надолго заблокирует одну четвертую пристаней. Чтобы убрать этот безнадежный остов, кому-то придется раскошелиться. Веселье Пена поутихло, когда он сообразил, что, скорее всего, этим заставят заниматься рабов.

Этот момент величайшего, действительно величайшего личного удовлетворения не помог решить фундаментальные проблемы. Потопив все корабли в гавани, Пен лишится способа покинуть этот отсталый остров.

И все же… Пен не был уверен, кому из них двоих принадлежала эта мысль, кого следующим посетит эта удивительная полоса неудач?

* * *

Ночью Пен перекатился на бугристом матрасе, сонно потянувшись к теплой мягкости Никис. О. Нет. Он крепко обнял себя, желая, чтобы жена оказалась в его объятиях – но только не здесь. Чтобы он сам оказался в другом месте – иное дело.

Его жена не знала, когда и на каком корабле он покинул Тригони. Он не отправил ей послания, потому что рассчитывал оказаться дома раньше, чем оно прибудет. А потому она еще не должна тревожиться о нем, сказал он себе, не должна волноваться, хотя Пен и надеялся, что она скучает по нему в более общем смысле.

И по мне, вставила Дез, которую развеселили эти жалобы.

И по тебе, согласился Пен. После неудачного начала Никис научилась получать удовольствие от общества его демона. Теща Пена даже считала Дез подругой, и это порой приводило к чрезвычайно странным беседам того толка, что, по мнению Пена, редко доводилось слушать мужьям.

Итак, Никис была в Вилноке, в безопасности. Каждый день она преодолевала небольшое расстояние до владений герцога Джурго, поскольку была фрейлиной его дочери, которой исполнилось восемь, а потому Никис исполняла обязанности компаньонки и гувернантки. Вечером дворец всегда отправлял крепкого пажа проводить ее домой, где она находилась под защитой матери, нескольких слуг и, в настоящий момент, брата Аделиса, вернувшегося из экспедиции в Грабьят и также служившего герцогу.

…Пен все равно считал, что в армии Никис недостает одного Храмового чародея.

Он подозревал, что она тоже так думает. Хотя Никис не жаловалась, она стала напряженной из-за все более частых отъездов Пена, пусть каждый успех и повышал его положение в Храме и при дворе.

Ну конечно, сказала Дез. Она думает, что не родила ребенка от своего первого мужа, потому что он так редко посещал супружеское ложе из-за своих военных назначений… По крайней мере, она надеется, что причина в этом. Само собой, она боится, что с тобой произойдет то же самое.

Вплоть до трагического финала? Пен определенно собирался избавить ее от второго преждевременного вдовства. Что до другой проблемы, попытки решить ее были самым приятным занятием на свете… Он надеялся, что исходившая от его демона магия хаоса не мешала зачатию.

Могла бы помешать, но, поверь мне, не мешает, успокоила его Дез. – Вы женаты совсем недолго. Вам просто нужно еще несколько месяцев. Тебе следовало бы это знать, целитель.

Я не целитель. Я отказался от этой профессии.

Ха. Когда она забеременеет, герцог окажет ей любезность, если отошлет тебя по какому-нибудь поручению. Ты будешь как все эти студенты-медики, которые находят у себя каждую редкую смертельную болезнь, про которую только что узнали. Имей в виду, когда придет время, я не позволю тебе терзать ее своими мрачными опасениями.

Представив это, Пен не смог сдержать улыбку. Возможно, Дез просто пыталась подбодрить его здесь, в темной почти-тюрьме, далеко от дома. И ей это удалось.

С соседней кровати донесся шорох, вздох, а потом шепот на рокнарийском:

– Ты спишь?

Пен понял, что эти слова не предназначались для его ушей, когда Ленчия раздраженно проворчала в ответ:

– Теперь нет. Спи.

– Не могу.

– Тогда перестань ворочаться. И хватит меня пинать.

– Я не пинаю.

– Еще как пинаешь.

Вздох. Потом:

– Я скучаю по маме. Я хочу домой. Хочу к маме.

– Не говори об этом, – укорила ее Ленчия, съежившись, словно от удара. – От этого только хуже.

– Все должно было быть не так. Почему папа не приехал?

– Ты сама видела, что он не получил письмо. Быть может, он даже не знает про маму.

– Может… может, он приехал в Распэй после того, как мы уехали. И теперь пытается нас догнать.

– Если и так, он нас не найдет. Мы совсем не там, где должны были быть.

Мрачная тишина и отчаявшийся шепот:

– Да, я знаю… Я просто… не хочу, чтобы так было.

Неохотное согласное хмыканье.

– Я тоже, Сьюка.

Некоторое время спустя – снова шепот:

– Так что же нам делать? Мама умерла, папа не приехал, Таспейг нас бросила… этого бедного капитана убили… – Кто-то содрогнулся.

Неужели та бойня произошла на глазах у девочек?

– Я не знаю. Может, перестать надеяться, что взрослые все исправят. До сих пор это не работало.

– Может, нам попробовать убежать вместе?

– Я… возможно. Я не знаю. Может стать еще хуже. Если кто-то на этом острове поймает нас, то вернет назад, и нас побьют. А может, просто продаст в рабство в не очень богатый дом.

– По крайней мере, мы будем вместе.

– Только пока одну из нас не продадут. Или обеих.

Безмолвное м-м, словно скулит собака.

– Как насчет мастера Пенрика? Он сказал… э-э, я точно не знаю, что он сказал.

Внимание переместилось на соседнюю кровать, где лежал Пен. Он не открывал глаз, размеренно дышал и не шевелился.

– Я тоже не поняла. Думаю, он просто хвастался, как это делают мужчины.

– Но он кажется добрым. И умным. Он пытается помочь людям.

– Не думаю, что доброта поможет справиться с пиратами.

– Он достаточно красив, чтобы быть вороньим мальчиком. – Сьюка задумалась. – Может, раньше, до того как стать писцом.

– Похоже, ратнаттский капитан, который его купил, тоже так подумал.

– А он… как ты думаешь, мастер Пенрик это понял? Мы должны предупредить его?

– Не знаю. Мама говорит… – Звук икоты. – Мама говорила, что с вороньими мальчиками обращаются хуже, чем с уличными шлюхами. Не уверена насчет писцов. – Пауза. – В любом случае, что он сделает, если мы ему скажем? Он не выглядит очень сильным.

– Капитан был сильным, а пираты все равно разрубили его на куски. – Сьюка сглотнула. Нет, они обе сглотнули, подтвердив предположения Пена. – Может, ум лучше сработает. Если будет на нашей стороне.

– На нашей стороне никого нет, Сьюка.

Долгий выдох.

– Думаю, ты права.

– Спи давай. – Ленчия начала было отворачиваться, потом неохотно повернулась обратно и крепко обняла сестру, будто тощую, нелепую, несчастную тряпичную куклу.

Они обе заснули раньше, чем Пен.

* * *

Пен проснулся на рассвете и тихо выскользнул из комнаты, стараясь не потревожить девочек, пожилых супругов и раненого Алоро, которые заняли оставшиеся кровати прошлой ночью, в то время как более крепким пленникам достались гамаки в спальне. Он явился на кухню как раз вовремя, чтобы перехватить слуг, которые пришли готовить завтрак.

Там, вызвавшись помочь и включив свое обаяние, он ловко добыл потенциально полезную информацию. Командовавшая всеми пожилая женщина, ее хромой брат и племянница были не прочь поболтать с дружелюбным писцом из далеких ледяных гор, которые они едва ли когда-нибудь увидят. Пен отплатил за их рассказы красочным описанием своей родины – и понял, что скучает по дому.

Остров, как он вчера узнал, назывался Лантиера – это старое седонийское название намекало на долгую историю; когда-то он принадлежал империи, что объясняло остатки древней системы водоснабжения на заднем дворе. Более того, название наконец-то позволило Пену отыскать остров на своей мысленной карте. Личные истории и местные анекдоты слуг тоже немало сообщили ему.

Это не похожее на тюрьму здание предназначалось для пленников, за которых надеялись получить выкуп, а также для раненых и для покорных. Оно принадлежало порту – то есть городу, который назывался Гавань Ланти, или кратко Ланти, и который нанял на работу членов небольшого клана. Работа была сезонной; как и пиратам, зимние шторма не давали им выйти в море, и несвоевременная буря, от которой пострадал корабль Пена, оказалась неожиданной удачей.

Повариха объяснила Пену, что лето в городе обычно было тихим временем, когда большинство кораблей и их команд отсутствовали. Зимой головорезы пили, играли в карты и таскались по шлюхам, чтобы к очередному весеннему рейду лишиться денег, а то и жизни. С учетом опасностей их ремесла Пен не мог назвать такой подход к жизни иррациональным, хотя женщина с восхищением упомянула нескольких выдающихся моряков, которым хватило ума или удачи отойти от дел, скопив богатство, по крайней мере по местным меркам.

Более надежная тюрьма для здоровых мужчин, предназначавшихся в рабство, находилась на другом конце гавани и принадлежала гильдии из пятнадцати пиратских капитанов, которые неохотно делили контроль над портом с городским советом. В обоих домах пленников старались не держать долго, а как можно быстрее избавиться от рисков, передав их торговцам плотью. Что делало Ланти не рынком рабов, а скорее оптовой базой, откуда людей вывозили крупными партиями.

Пен подумал, что если бы пираты Ланти захватывали людей и товары только для собственного пользования, остров вскоре оказался бы переполнен, и торговля угасла бы. Однако посредники, скупавшие награбленное и пленников, делали спрос бездонным. Пен не знал, какая половина торговой цепочки вызывала у него меньше симпатий. Быть может, ему и не нужно было выбирать, кто выше в этой иерархии. Скорее кто ниже.

Рабство не практиковалось в аскетичных кантонах, хотя оставался вопрос непрерывного экспорта их жителей в отряды наемников, против которого так возражал Храм. Но, по крайней мере, эти люди сами себя продавали. В прежние времена, когда наступал голод, фермеры продавали своих детей торговцам, которые ради этого преодолевали северные горы. Эти поступки до сих пор помнили и осуждали. Пен гадал, какая участь выпала юным заморышам в более теплых краях – и встречал ли он их потомков, сам того не ведая.

Все это очень увлекательно, господин ученый, но если тебе нужны отвратительные подробности, спроси Умелан, сказала Дез. Я не вижу необходимости повторять ее опыт в этой жизни. Пожалуйста, сосредоточься на деле. Без тебя мне не выбраться с этого острова.

Да, да. Пен с улыбкой взял поднос с хлебом и оливками, чтобы отнести в главную комнату. Повариха озадаченно улыбнулась ему в ответ.

* * *

Успокоив девочек, которые ненадолго впали в панику, проснувшись и не увидев Пена – он не знал, за кого они тревожились, за себя или за него, – проследив за тем, чтобы они позавтракали, и заработав еще немного расположения на кухне, Пен изучил здание. Снаружи у парадной двери сидел вооруженный охранник, больше напоминавший дремлющего привратника; задняя дверь вообще не охранялась, хотя Пен пока не стал выходить. Единственным материалом, пригодным для чтения, оказалась забытая стопка старых счетов, однако даже он еще не настолько отчаялся, чтобы отложить их на потом. В конце коридора на верхнем этаже Пен обнаружил лестницу, ведущую на плоскую крышу, и поднялся по ней.

Здесь охраны не было; расстояние до соседних крыш было слишком велико даже для моряка и служило отличным воздушным рвом. Прыжок на каменную мостовую или вымощенный плитняком двор грозил переломом ног. Внимание Пена привлекла странная башенка, в которой он после секундных раздумий узнал кусок мачты с вороньим гнездом, позаимствованный с какого-то корабля и установленный здесь в качестве наблюдательного поста. Поддавшись соблазну, Пен вскарабкался в корзину, находившуюся в пятнадцати футах над крышей. Неплохой насест – когда стоит неподвижно. Пен представил, как его раскачивает в открытом море; ненавидевшая высоту Дез заскулила.

Он оглядел город, который, по словам поварихи, вмещал восемь тысяч душ. Теснившиеся в центре каменные, оштукатуренные и беленые дома ближе к окраинам на суровых холмах сменялись глинобитными мазанками с тростниковыми крышами. На другой стороне города, на склоне, стояло шестиугольное здание с куполом, не слишком возвышавшееся над соседними домами. Это был старый квинтарианский храм, построенный в седонийском стиле. Где-то должен был прятаться и квадренский храм, но его архитектура была не столь приметной.

Горы без снега не дадут воду в летнюю засуху. Скорее всего, основным занятием островитян было рыболовство, а не фермерство. Пиратство же являлось логичным способом справиться с местными тяготами.

Пен вновь повернулся к морю, сверкавшему в лучах утреннего солнца, обманчиво спокойному. Вилнок и дом лежали в двух с половиной сотнях миль к юго-западу от этого острова. В четырех сотнях миль к югу был Лоди, а за ним Тригони, откуда Пен начал свой путь. Ха-ха. В трех сотнях миль к северу и востоку – совсем не в той стороне – была Ратнатта, которой следовало избегать. Менее чем в двух сотнях миль строго на запад лежало побережье Седонии. Если не думать о течениях и встречных ветрах, это было государство. Даже самый неопытный штурман-любитель не мог промахнуться мимо него. Сверни налево, плыви вдоль берега – и в конечном итоге окажешься на границе с Орбасом.

Украсть маленькую лодку? Эта мысль казалась заманчивой – до того, как Пен пережил шторм. На таких проворных суденышках Пен плавал по озерам в кантонах – и даже те прозрачные воды в бурю могли потопить неосторожного человека. Пен и двое детей на судне, которым он сможет управлять в одиночку? Он мог рискнуть своей жизнью, понадеявшись на хорошую погоду, но жизнями девочек? Достаточно ли они наивны, чтобы вслед за ним подвергнуть себя такой опасности?

Можно подкупить местного рыбака, чтобы тот переправил их в нужное место, но ему придется сделать это в кредит, поверив Пену на слово, что он получит деньги по прибытии в Орбас. Едва ли на этом острове найдется кто-либо столь добрый и легковерный. Пен также подозревал, что, хотя для пиратов грабить считалось в порядке вещей, вряд ли они столь же спокойно относились к попыткам ограбить их самих. Вышеупомянутому рыбаку придется рискнуть не только своей работой, но и своей головой. Хм.

Дартакийский перекупщик Марле должен владеть каким-то приличным кораблем, следующим в нужном направлении, или оплатить проезд на его борту. Он увозит Сьюку. Сможет ли Пен вместе с Ленчией незаметно пробраться на борт и прятаться до тех пор, пока не станет поздно поворачивать назад? Известие о том, что Пен иногда выполнял обязанности придворного чародея герцога Орбаса, разожжет жадность Марле, хотя его моряки скорее захотят кинуть Пена за борт. Тот же риск поджидал Пена на борту любого судна, которым он не управлял сам.

Следует побольше разузнать насчет Марле. И Фалуна. Очень многое зависело от того, кто из торговцев людьми первым выполнит свою квоту и отплывет – и как скоро.

Разглядывая залитый солнцем пейзаж, Пен осознал, что все возможные пути действия сходились в одной точке: ему требовалось судно. А значит, мне нужен кратчайший путь к нему.

И, сворачивая паруса, в гавань как раз входил новый корабль. Его осадка была достаточно мелкой, чтобы он мог пристать к свободному пирсу на дальнем конце гавани, где полдюжины мужчин поймали и затянули канаты, пришвартовав судно. С борта спустили крепкие сходни, и на палубе закипела работа – команда, портовые грузчики и портовые крысы потащили груз на берег, выстроившись в цепочку, словно муравьи. Эта цепочка тянулась к очередному таможенному сараю, где, как не сомневался Пен, раздраженные портовые клерки составляли опись, чтобы рассчитать долю города и, возможно, распределить добро между гильдией капитана, офицерами и командой. Некоторые из ближайших строений могли служить складами для нечестно нажитого пиратского груза. Товары казались слишком разнообразными, а разгрузка – слишком хаотичной и шумной для судна какого-нибудь приличного торговца. Был ли этот корабль пиратским трофеем? Быть может, первым судном Ленчии и Сьюки?

Догадка Пена подтвердилась, когда на палубу вывели группу людей в кандалах и парами отправили на берег. Несколько стражников, намного более настороженных, чем те, что прежде попадались Пену, подгоняли их обнаженными мечами. Прищурившись в соленой дымке, Пен насчитал около тридцати человек. Их отвели не в таможню того пирса, а в более приземистое и крепкое здание дальше по берегу. Очевидно, это была более надежная тюрьма для рабов, и теперь Пен знал, где она находится.

Итак, вон там стоял корабль. А вон там находилась его команда. Пену требовалось всего лишь помочь им воссоединиться. Для Дез замки, цепи и кандалы представляли не большую трудность, чем бумага. Более того, спасенные будут благодарны Пену, и эту монету он сможет впоследствии потратить.

О-о, протянула Дез. Мне нравится этот план.

Пен не был уверен, имела ли она в виду, что этот план лучший или что он позволит ей причинить как можно больше хаоса.

Быть может, я имела в виду обе причины, запротестовала Дез.

– Ах вот ты где, – донесся снизу обиженный детский голосок.

Пен опустил глаза. На него смотрели недовольные сестры Корва.

– Ты обгоришь на солнце! – упрекнула его Ленчия.

– Я тоже хочу наверх! – воскликнула Сьюка.

И немедленно перешла от слов к действиям. Пен ахнул, когда она едва не сорвалась, пытаясь ухватиться за колышки, рассчитанные на взрослого моряка. К тому моменту как он смог выдавить из себя предупреждение, Сьюка уже скользнула в корзину и присоединилась к нему. Мгновение помедлив, Ленчия последовала за сестрой. Что ж, Пен весил немного. Вероятно, платформа выдержит их всех, несмотря на зловещий треск.

– Отсюда все видно! – сказала Сьюка, которой едва ли часто доводилось оказаться на высоте.

Не было смысла держать их в таком же неведении, в каком до недавнего времени пребывал сам Пен. Он повторил свой маленький урок по местной географии, обводя горизонт рукой. Сестер особенно заинтересовал путь в Лоди. Ленчия мрачно посмотрела на восток, в сторону далекой Джоконы, но взгляд ей преграждали холмы.

Девочка вновь повторила свои опасения, что бледная кожа Пена обгорит на солнце, и он позволил ей величественно отвести его обратно в дом. Там он припомнил способ отвлечь сестер от тревог при помощи бесполезных старых счетов. Собрав бумаги, он отвел девочек на кухню, где под насмешливым взглядом поварихи показал, как изготовить приличные чернила из сажи, воды, яичного желтка и капли меда, а из заостренных веток для растопки – палочки для письма. На этом повариха выгнала их из кухни вместе со всей грязью, и Пен заново расположился за столом в большой комнате.

Он начал со списка полезных слов на адриакском и седонийском, и вскоре сестры, склонив головы и мило кусая губы, уже писали их, используя два алфавита. Они схватывали новый язык с завидной скоростью, свойственной юности. Сьюка отвлеклась, чтобы нарисовать зверинец из вполне узнаваемых лошади, кролика, собаки и кошки, и Пен показал ей слова для них. Наконец он научил девочек короткой вечерней молитве Матери и Дочери, адриакская и седонийская версии которых не отличались. Это стало отличным поводом отправить сестер наверх, чтобы отдохнуть от дневной жары, как было привычно для детей и взрослых в этих летних странах.

Пен решил, что, когда наступит ночь, сам будет рад тому, что вздремнул днем.

* * *

Остаток дня прошел спокойно. Пленникам принесли обед, после чего позволили бродить по зданию, конечно же, не покидая его. Притворившись, будто проверяет повязки, Пенрик смог влить еще одну дозу восходящей магии от инфекции в страдавшего от лихорадки Алоро, после чего торговцу загадочным образом полегчало.

– Мне говорили, что у меня легкая рука, – отмахнулся Пен.

В отличие от всех прочих, вечером сестры Корва уснули крепким детским сном. Пену удалось разбудить Ленчию в непроглядной тьме, встряхнув ее за плечо и прошептав:

– Иди за мной.

Сьюку ему пришлось вынести в коридор, тихо прикрыв за ними дверь.

– Что? – сонно пробормотала Сьюка, когда Пен поставил ее на ноги.

– Вот, держи свои сандалии и веди себя очень тихо. Мы уходим.

– Я не вижу даже, куда ступаю, – пожаловалась Ленчия. – Как ты что-то различаешь?

Коридор действительно был непроницаемо черным – но не для Пена.

– У меня очень хорошее ночное зрение. Дело в, э-э, голубых глазах.

– О.

– Просто возьмите меня за руки.

Зевая, они с сонной покорностью последовали за ним к лестнице. Пен не был уверен, как следует поступить. Оставить девочек здесь, в относительной безопасности, означало, что придется рисковать, возвращаясь за ними, если все пройдет быстро и успешно, не говоря уже о том, что придется дважды незаметно выбираться из здания. Взять их с собой означало подвергнуть девочек неведомым опасностям, подстерегавшим Пена на пути. Оба варианта выглядели плохо.

Он босиком спустился по лестнице и остановился. Следовавшие за ним сестры врезались в него.

Внизу обнаружился не один стражник, сидевший на табурете снаружи перед запертой дверью, а два, причем они расположились, скрестив ноги, на полу внутри здания. При свете свечи стражники коротали время, играя в кости на оливковые косточки, маленькие кучки которых лежали перед каждым из них. Оба с ленивым интересом посмотрели на Пена и девочек.

– Почему не спим? – спросил старший.

– Повариха сказала, что оставит перекус для моих племянниц, – выпалил Пен первое правдоподобное объяснение, что пришло ему в голову. В качестве подтверждения он приподнял руки, в каждую из которых вцепилось по сестре. – По ночам они всегда хотят есть.

– Ха! – откликнулся младший стражник. – Нам она никогда ничего не оставляет! Как тебе удалось ее охмурить?

Старший фыркнул.

– Взгляни на него! Ты еще спрашиваешь? Женщины!

Пен направился к кухне. К его отчаянию, стражники поднялись и последовали за ними.

Кладовка была заперта, но открылась, повинуясь руке Пена. Старший стражник поставил свечу на исцарапанный кухонный стол и отправился проверять заднюю дверь. К его явному удовлетворению, та была крепко заперта на засов. Вернувшись, он плюхнулся на табурет, дружелюбным жестом велев девочкам сесть на скамью, где к ним присоединился младший стражник.

Порывшись в кладовке, Пен принес мешочек фиг, горшок с оливками и половину маленького круга сыра, завернутую в тряпку. Стражники присоединились к импровизированной трапезе, передавая пищу по кругу. Младший достал из-за пояса острый нож и нарезал сыр, вручив первые куски девочкам. Сестры таращились на Пена широко распахнутыми глазами.

– О, глядите, здесь вино, – с наигранным удивлением сказал Пен. Поднял кувшин и поставил перед стражниками. Быть может, они напьются и вырубятся?

Младший отмахнулся.

– Мы не пьем на дежурстве.

Старший согласно кивнул, хотя на его лице читалось сожаление. Возможно, с примесью недовольства из-за правильности напарника. Однако на пищу запрет, похоже, не распространялся. Оба стражника откладывали в сторону оливковые косточки.

Потом стражники решили поболтать, задавая Пену и девочкам наводящие вопросы об их путешествиях и жизни за пределами этого острова. Пен отвлек внимание от непосредственного положения дел, повторив детские истории о заснеженных горах, которые заворожили повариху и увлекли девочек Корва. Ленчия изложила сокращенную версию их собственных злоключений, не забыв упомянуть Пена как чудесным образом обретенного сводного брата матери. Пен сомневался, что стражники ей поверили.

Очевидно, разговоры с пленниками во время ночной вахты были для этих островитян интереснее игры на оливковые косточки. Они явно занимались этим и прежде, потому что в ответ поделились удивительными историями других пленников. Старший стражник весьма ловко вставил в свой рассказ несколько описаний прежних неудачных побегов, которые пресекали самыми разными, зачастую жестокими способами.

Пен многое узнал о жизни ночной стражи в Ланти, но ценная темнота снаружи ускользала. Он подозревал, что стражники будут с радостью болтать до рассвета и прибытия кухонной команды, а также всех прочих опасностей, что принесет с собой новый день. Если завтра капитан Фалун решит, что захваченные моряки заполнят его трюм и можно отплывать, Пену вовсе не хотелось сражаться с новыми трудными проблемами.

Быть может, ему следовало придумать способ спуститься с крыши, несмотря на высоту.

Действительно, сказала Дез, разделявшая его растущую тревогу от этой социальной задержки. Эти девочки молоды и легки, они бы просто отскочили…

Пен понял, что скучает по своему далекому другу-евнуху Суракосу и той дюжине незаметных ядов и лекарств, которые он, без сомнения, успешно спрятал бы на своем теле. Не говоря уже о том, что цена Суракоса вдвое превысила бы цену Пена. Он не знал, что хуже – пожелать пиратам встретиться с евнухом или евнуху – встретиться с пиратами. Но воспоминание об аптекарских талантах Суракоса наконец позволило Пену определиться с планом действий.

Давно пора, проворчала Дез.

Для столь тонкой работы Пен предпочел бы коснуться голов стражников, но едва ли те покорно позволят ему приблизиться. Если они и дальше будут сидеть спокойно, он может справиться и с другой стороны стола. На мгновение Пен задержал дыхание, чтобы сосредоточиться, призвал полное Зрение и направил магию глубоко в уши стражникам, чтобы нежно погладить внутренние поверхности крошечных лабиринтов в костяных капсулах, что, по-видимому, отвечали за равновесие. Когда он изучал медицину в Мартенсбридже, повреждения и инфекции этого таинственного органа, приводившие к ужасающим головокружениям, представляли собой увлекательную задачу для целителя-мага. В обратную сторону это тоже сработало.

Глаза обоих мужчин расширились, потом сузились от дурноты. Оба покачнулись, попытавшись опереться о стол и промахнувшись. Резкие движения усугубили ситуацию, и стражники свалились на кухонный пол. Старший открыл рот, чтобы крикнуть, но вместо слов наружу хлынула рвота. Девочки испуганно вскочили.

– Быстрее, помогите мне найти, чем их связать, – отвлек внимание сестер Пен, пока те не запаниковали.

Младший стражник сумел подняться на колени, после чего вновь беспомощно рухнул на пол и душераздирающе застонал.

– Простите, простите, – пробормотал Пен, бегая по кухне в поисках крепких пут. В кладовке нашлась бельевая веревка. Годится. Он связал руки стражников за спиной, потом связал ступни и притянул к рукам, отрывая куски веревки нужной длины при помощи хаоса. Это было избыточным – Пен сомневался, что кто-либо из мужчин в ближайшее время сможет ходить, – но убедительным, что ему и требовалось. Его магия была ценным инструментом защиты до тех пор, пока о ней никто не знал. Стоит врагам догадаться, с чем столкнулись, и они будут начеку.

Пен опустился на корточки рядом с головами испуганных стражников.

– Яд вас не убьет, – сказал он. – И вам не нужно противоядие. Нужно просто переждать дурноту. Будет легче, если лежать неподвижно с закрытыми глазами. – И добавил, повинуясь внезапному порыву вдохновения: – И не пытайтесь говорить или кричать. Это только усугубит ситуацию.

В ответ – неблагодарные взгляды. Что ж, справедливо.

Пен с сомнением подумал, стоит ли рискнуть удушить кляпом людей, которых рвет, чтобы они не позвали на помощь. Разумеется, услышать их могли только другие пленники, спавшие наверху. Если кто-то из них проснется и спустится вниз, неужели им достанет глупости развязать стражников? Он хотел получить время хотя бы до рассвета. Может, оставить записку?

Просто иди! – рявкнула Дез.

Кивнув, Пен начал подталкивать девочек к задней двери. Засов отвалился, повинуясь его скрытому прикосновению. В последний момент Пен метнулся назад и опустился на колени рядом с младшим стражником.

– Тебе правда нужно убираться с этого ужасного острова, пока ты еще можешь, – сказал он ему, снимая с него сандалии и натягивая на себя. Длинные пальцы Пена торчали за пределы подошв, но сапоги другого стражника были еще короче. – Прежде чем жизнь здесь уничтожит тебя. Адрия подойдет. Отправляйся в Лоди и найди мою подругу, Просвещенную Изерну в курии архисвятого. Скажи, что тебя рекомендовал Пенрик. Она подберет тебе достойную работу, которая не связана с кражами, похищениями, убийствами и грабежами.

Ответом ему стал пьяный стон. Пен ободряюще потрепал молодого стражника по плечу и поспешил за девочками Корва.

* * *

Опасаясь свернуть не туда на узких, кривых улицах Ланти, Пен держался берега. Сестры вцепились в него. Света в городе почти не было: лишь серп заходящей луны и фонари над дверями выходивших к морю таверн и борделей. Два бредущих домой пьяницы не обратили на беглецов никакого внимания. Ночной воздух был прохладным и влажным, густым от запахов порта, рыбы, соли, дегтя и навоза.

Ведя девочек мимо раскиданных тут и там ворохов сушащихся сетей и другой рыболовной оснастки, Пенрик размышлял о крысах. Совершенно случайно он недавно обнаружил способ легко касаться хаосом одного участка в задней части их маленьких крысиных мозгов, в результате чего крысы погружались в глубокий сон, а не погибали. Хелвия, одна из двух чародеек-целительниц, прежде владевших Дез, не увидела ценности в умении получать спящих крыс, но другая, Амберейн, была заинтригована. Однажды она лечила, без особого успеха, человека, который страдал от приступов внезапного, неконтролируемого сна. Было весьма вероятно, что оба эффекта имели общую основу, а значит, этот фокус можно было провернуть с людьми.

Когда он вернется домой, надо уговорить какого-нибудь живодера в Вилноке разрешить ему поэкспериментировать с более крупными животными. Потому что если Пен разберется, как проделывать такое с людьми, не убивая их, это может заменить более жестокие и болезненные ухищрения.

А дальше понадобится практика, потому что едва ли враги согласятся стоять спокойно, пока он по очереди ощупывает им головы. Скорее он окажется лицом к лицу с бандой головорезов, желающих его прикончить, а потому беспорядочно скачущих вокруг… Идея никогда больше не покидать дом и Никис обрела еще большую привлекательность.

Однако до тех пор придется пользоваться проверенным методом возбуждения крупного седалищного или подмышечного нерва, причиняя столь сильную боль, что жертва не сможет пошевелиться. И если Пен не рассчитает силу и порвет нервы, это хотя бы не убьет человека, а только покалечит.

Он постарался не обращать внимания на шепот – исходивший не от Дез, – что некоторые люди заслуживали смерти. Даже будучи просвещенным святым, он не имел права судить человеческие души. В Свое время боги сами сделают это – и намного мудрее.

Ленчия, лицо которой было напряженным с тех пор, как они покинули дом выкупа, наконец спросила:

– Что ты сделал с теми людьми?

– Отравил их оливки, – ответил Пен. И после напряженной паузы добавил: – Не наши, конечно же.

Он надеялся, что вопросы вроде как? и когда? потребуют дальнейших размышлений, на которые сейчас ни у кого не было времени. Это была не магия, нет, конечно же, нет.

– О.

Наконец впереди замаячила тюрьма для рабов. Пен завел девочек в ближайший переулок, отыскал нишу между зданиями и спрятал их там.

– Затаитесь и ждите, пока я не вернусь, – прошептал он. – Не знаю, сколько на это уйдет времени. Но если все получится, вы увидите оживление на пирсе.

– А если ты не вернешься? – прошептала Сьюка.

– Если я не вернусь за вами до рассвета… прокрадитесь обратно в дом выкупа. По крайней мере, там вас накормят.

Ответом ему стало полное сомнений молчание. Он взъерошил сестрам волосы, заменив безмолвной лаской ложь, и выскользнул в темноту.

Теперь перед ним стояла трудная задача, поскольку требовалось разведывать и действовать одновременно. Для начала он обошел здание, касаясь одной рукой шершавой штукатурки, напрягая все чувства Дез. В старых зданиях часто обитали старые призраки, отлученные души на пути к забвению, но здесь их было особенно много. Он бесцельно коснулся рукой смутного силуэта, который пульсировал перед его лицом, словно туманная медуза. Призрак слишком угас, и уже не мог вознестись к какому-либо богу; у Пена не было способов – обычных или сверхъестественных – повлиять на него. И наоборот, подумал он. Да, согласилась Дез, а потому займись тем, на что мы еще можем повлиять.

Над его головой в стене тюрьмы виднелось несколько высоких зарешеченных окон. Можно было превратить прутья решетки в ржавчину. Позади здания ступени вели вниз, в темноту, к тяжелой двери с крепким замком и деревянным засовом, за которой, скорее всего, находились камеры. Пен тихо отпер замок, вытащил засов и отложил в сторону, на всякий случай. В верхней части здания, выступавшей над улицей параллельно берегу, могли располагаться административные помещения, сейчас пустовавшие. Пен прокрался к главной двери, выходившей на море и пирс, до которого было сто шагов и у которого сонно поскрипывал на прибрежных волнах трофейный корабль.

Внутри здания находилось намного больше людей, чем тридцать моряков, которых Пен видел раньше; быть может, человек сорок? Остатки предыдущего улова? Большинство дремали, кто-то не спал от боли, никто не радовался. Передние двери, к которым также нужно было спускаться по ступеням, были двойными, из окованного железом дуба, такого старого, что он по крепости сравнялся с железом. Все эти материалы были подвержены воздействию трех видов сил, имевшихся в распоряжении Пена: гниения, ржавчины и огня. Однако затейливый железный замок был открыт. Пен тихо поднял скобу и скользнул внутрь.

Коридора не было; двери вели сразу в широкую переднюю комнату. Арка справа выходила на лестницу, поднимавшуюся к административному отделу. Запертая на замок и засов дверь впереди вела в саму тюрьму. За столом слева сидели под свисавшей с потолочной балки масляной лампой четверо мужчин. Очевидно, они коротали скучную ночь за игрой в карты. Привыкший к темноте Пен заморгал на ярком свету.

Когда он вошел, мужчины развернулись на табуретах, с любопытством, но без тревоги, потому что Пен был один. Похоже, главным предназначением графина с вином было сделать воду пригодной для питья, поскольку ни один из стражников не выглядел хотя бы немного пьяным. Седеющий, пожилой жилистый мужчина. Два крупных головореза. И костлявый юнец. Пен окрестил их сержантом, мышцами и бегуном.

Поскольку теперь ему не надо было защищать девочек, он не стал тратить время на болтовню.

Сержант едва успел положить карты лицом вниз на стол и открыть рот, а Пен уже начал методично обезвреживать его команду. Мускулистые стражники казались самыми опасными, но Пен решил, что наибольшую угрозу для него представляет бегун, который может позвать подкрепление. Раз, два, три, четыре – Пен применил к каждому седалищному нерву за столом сильный хаос, едва не порвав их. Он уже приступил ко вторым ногам, когда нахмурившийся сержант попытался встать – и с криком рухнул на колени. Пока остальные пытались вскочить – и обнаруживали, что собственные конечности их предали, – Пен сделал третий проход, защемив крупные нервы, которые шли к языкам стражников. Это не заставит их онеметь, но определенно приглушит крики боли.

На полке над располагавшимся в углу очагом, холодным в такую жару, стояла коробка с сальными свечами. Пен взял ее. Один из крупных стражников полз по полу и сделал отважную, но бесплодную попытку схватить Пена за лодыжки, когда тот проходил мимо. Рядом с внутренней дверью висели на колышках два кольца с железными ключами. Пен схватил их и надел на левую руку, словно звякающие браслеты. Он выбил засов на двери из пазов, хмуро оглядел избыток ключей, пожал плечами и открыл замок без механической помощи.

Шагнув в более густую темноту за дверью, Пен попал в центральный коридор с каменными стенами, по обеим сторонам которого располагались несколько запертых дверей. Две камеры справа, пустые. В более длинной камере слева обнаружились недавние пленники. Пен взял из коробки свечу, зажег при помощи мысли, другой мыслью отпер дверь – огонь и отпирание были у них с Дез одними из самых старых магических треков, и он даже улыбнулся – и открыл ее коленом. После чего отшатнулся от хлынувшей наружу волны зловония.

Это старая седонийская тюрьма. Неужели здесь нет стоков?

Почему же, ответила Дез секунду спустя. Есть один в самом конце. Предполагалось, что его будут промывать морской водой. К сожалению, он засорился. Сомневаюсь, чтобы его чистили с тех пор, как тут все захватили пираты.

Или с тех пор, как ушли седонийцы. Пен сделал неглубокий вдох и шагнул в камеру.

Он высоко поднял дымящую свечу, скорее чтобы показать себя своим будущим спутникам, чем чтобы разглядеть их. Увидел в тенях блики от широко распахнутых глаз и кусочков металла. Люди лежали по всей комнате на голом каменном полу. Их обездвижили различными способами – кого-то сковали вместе за запястья, на кого-то надели ножные кандалы, кому-то заперли руки в доске с замком. Пленники было отпрянули, потом угрожающе подались вперед, разглядев, что незваный гость явился в одиночку.

Чтобы предотвратить досадное непонимание, Пен быстро крикнул на торговом адриакском:

– Я пришел, чтобы вытащить вас отсюда! Ваш корабль по-прежнему пришвартован у пирса, и там нет никого, кроме ночной стражи. Вы сможете захватить его!

Мужчины зашевелились, одни будили других. Пен быстро наклонился к ближайшей скованной паре и разъединил цепи. Затем вручил пленникам ключи и свечи.

– Начинайте освобождать остальных, – велел он и, выпрямившись, снова крикнул: – Кто из вас офицеры с корабля?

Коренастый мужчина с неприглядным зеленым синяком на лбу поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел вперед, держа перед собой запертые в доске руки. Пока в камере не стало слишком светло от свечей, которые зажигали первые освобожденные пленники, Пен незаметно провел рукой над замком, и мужчина смог стряхнуть доску.

– Я старший помощник «Сердца осени», – произнес он сиплым голосом. – Капитан убит. Из какой Бастардовой преисподней ты взялся?

– Из самой настоящей, уж поверь мне, – ответила, хм, наверное, Дез. Откашлявшись, Пен продолжил: – Это ваш корабль захватили две недели назад по пути в Лоди, с двумя джоконскими девочками на борту?

– Да… – Мужчина помедлил, с все большим изумлением глядя на Пена. – Ты знаешь, что с ними стало?

– Их… поручили моим заботам. – Пен не стал уточнять, кто именно. Или Кто именно. – Позже я все объясню. А сейчас в передней комнате лежат четыре стражника, которых нужно связать, пока к ним, э-э, не вернулась способность двигаться. Там вы также найдете предметы, которые можно использовать в качестве оружия… По крайней мере, лежавшая в углу куча выглядела многообещающе.

Среди пленников были раненые – большинство отделались синяками, как старший помощник, но у некоторых обнаружились резаные раны и переломы. Не отвлекайся на них сейчас, проворчала Дез. Развлечешься позже, когда мы выйдем в море.

Верно. Однако Пен произнес:

– Те, кто целы, помогите раненым!

В озаренных свечами тенях началось движение – пленники оценивали состояние друг друга. Если большинство из них составляли команду одного корабля, они должны были привыкнуть работать сообща в опасных условиях. По крайней мере, Пен так надеялся. Он снова повернулся к старшему помощнику.

– Когда я помогу вам попасть на корабль, вы отвезете меня и моих племянниц – э-э, тех джоконских девочек – в Вилнок. За определенное вознаграждение. После этого можете плыть, куда пожелаете.

– Это даже не мой корабль. Полагаю, теперь он принадлежит вдове капитана. И я лишился всего нашего груза!

Иногда от растерянности люди начинали вдаваться в совершенно ненужные подробности.

– Быть может, вам удастся начать все заново с товарами в Вилноке, прежде чем вернуть корабль вдове. Она захочет как можно скорее узнать новости – скорбь лучше бесконечной неопределенности. Главное, что у вас есть шанс вместе с товарищами убраться с Лантиеры. Потому что я встретил здесь ратнаттца, который покупает рабов на галеры, и поверьте мне, к нему в руки лучше не попадать.

Это наконец заставило старшего помощника сосредоточиться. Он мрачно кивнул.

Тем временем к ним подошел еще один моряк: жилистый, с бронзовой от загара кожей, потрепанный и небритый. Его сопровождал такой же загорелый и потрепанный человек помоложе. Все здесь пропахли уборной, от этого было никуда не деться, но эти мужчины словно впитывали зловоние дольше других.

– О чем они говорят? – спросил Жилистый своего спутника на рокнарийском.

– Что-то насчет Вилнока. Или Ратнатты, я не уверен.

– Мы не хотим в Вилнок!

Обернувшись, Пенрик плавно переключился на низший рокнарийский:

– А кто вы такой, сэр?

Моряк схватил его за рукав туники.

– Ты умеешь говорить!

– И слушать. Как вы сюда попали?

– Я просто бедный рыбак с Аствика. – Очередного острова в Карпагамской цепи, как смутно припомнил Пен. – Они забрали мою лодку! Это все, что у меня было! – Вспомнив пережитое, он чуть не заплакал. – Почему мы? Это была всего лишь дешевая лодка! И немного рыбы!

Пен невольно задумался, было бы возмущение рыбака меньше, если бы добыча пиратов оказалась более щедрой.

– Добычей были вы сами. Ради этого пираты нападают на нищие лодки и нищие деревни, поскольку их плохо защищают, и они становятся легкой мишенью. Все равно что сорвать плод с самой нижней ветки.

– Но что ты говорил насчет Вилнока?

– Я пришел освободить вас, и мы сбежим в Вилнок. – При условии, что его предположения верны, но Пен надеялся, что если будет предполагать достаточно уверенно, то все получится. – Когда мы окажемся там в безопасности, все остальные проблемы можно будет решить.

– Что мне делать в Вилноке без моей лодки и с пустыми карманами? Нас просто продадут в долговую кабалу!

Спастись из долговой кабалы было намного проще, чем из рабства; большинство попавших в нее людей считали, что это временно. Разумеется, некоторые ошибались: умирали раньше, чем выкупали свой договор или истекал его срок, либо обнаруживали, что их все устраивает, и смирялись со своим новым статусом. Однако Пен прекрасно понимал, почему рыбаков не радует эта перспектива.

– Если это вас успокоит, я могу лично гарантировать, что ничего подобного не случится.

Это обещание было Пену не по карману; вероятно, придется прибегнуть к помощи покровителей.

– А кто ты такой, чтобы это обещать?

– Человек, из которого получится очень скверный галерный раб.

Что определенно было правдоподобным утверждением. Рыбак отошел, чтобы побеседовать на родном языке с другими членами команды своего украденного судна.

Несколько матросов вернулись, волоча наполовину парализованных и безоружных стражников из передней комнаты. Один воспользовался шансом, чтобы мстительно пнуть пленников. Ладонь Пена легла ему на плечо.

– Это излишне. Можешь их связать. Или просто запереть тут, когда мы уйдем.

Выругавшись, моряк повернулся к нему, нахмурив брови, уже произнося какие-то резкие слова. Потом умолк и смущенно шагнул в сторону.

Другой моряк притащил к старшему помощнику одного из своих товарищей, лязгая цепями.

– Ни один из ключей не подходит!

Пен со вздохом наклонился к ножным кандалам.

– Дай я попробую. Ну вот.

Болты упали в его ладонь. Моряк стряхнул оковы. Все трое уставились на выпрямившегося Пена.

– Как ты это сделал? – спросил моряк.

– Есть один фокус, – уклончиво ответил Пен. – Это загадка. Вроде той, с гнутыми гвоздями.

Которая, как он помнил, постоянно ставила его в тупик в детстве. Но не теперь. Он ухмыльнулся себе под нос.

Трое моряков промолчали и торопливо присоединились к своим товарищам, которые по очереди покидали камеру, выходя в коридор и переднюю комнату. Но старший помощник смерил Пена хмурым взглядом, и откуда-то донесся нежеланный шепот: «Магия! Он чародей!»

Толпа моряков была слишком шумной, чтобы соответствовать представлениям Пена о ночном набеге, но при удаче все пройдет быстро. Самые крепкие протолкались в первые ряды, а помогавшие друг другу раненые тащились за ними. Встревоженный, но целеустремленный старший помощник взял руководство на себя – или был вынужден взять. Пен вспомнил, что в прошлый раз этот человек предпочел плен смерти, но, быть может, пережитые невзгоды закалили его характер.

Тем временем рыбак с Аствика собрал свою команду в дальнем конце коридора, собираясь выйти через заднюю дверь и, предположительно, отправиться на поиски своей любимой лодки. Пен не думал, что это хорошая идея, но не собирался спорить, при условии, что они не будут мешать его собственному побегу. Хаос работал во всех направлениях.

Моряки с «Сердца осени» покинули тюрьму и теперь продвигались в темноте, словно большая бормочущая гусеница, скорее спотыкающаяся, нежели спешащая в атаку. Однако до пирса было близко, и дорога шла под уклон, а потому бывшие пленники невольно набрали скорость.

Пен держался позади, пока не убедился, что они добрались до своего корабля. Стражники на пристани скорее привыкли бороться с пожарами, чем с людьми, и моряки быстро задавили их числом. Пен услышал приглушенные крики и пару всплесков, когда тела упали в воду, а потом – вселяющий надежду топот ног по палубе, за которым последовали более уверенные корабельные приказы.

Развернувшись, Пен побежал к переулку.

К счастью, сестры сидели там, где он их оставил. Они не убрели прочь и даже не уснули, а ждали, встревоженно прижавшись друг к другу. Когда он подбежал, они затаили дыхание, но не отпрянули и не взвизгнули, а значит, скорее всего, узнали его в темноте по росту и светлым волосам.

– Идем. Пора! Бегом! – запыхавшись, произнес Пен, и девочки поднялись на ноги.

Они очень старались, однако ноги Пена были, конечно же, длиннее. Он тащил их по улице маленькими прыжками, словно оленят.

– Куда мы идем, мастер Пенрик? – пропыхтела Сьюка.

– Я нашел для нас корабль. Он отвезет нас ко мне домой, в Вилнок.

При условии, что сможет достаточно быстро выйти из гавани и опередить пиратское подкрепление, которое, несомненно, явится, когда суматоху в тюрьме и на пирсе наконец заметят.

Команда уже подняла один кливер, чтобы поймать легкий ветер с суши и отойти от пристани. Несколько фигур суетились на краю пирса, отдавая швартовы.

– Быстрее! – крикнул кто-то с банки, всматриваясь в направлении тюрьмы и Пена. – Я вижу его, он возвращается!

Побросав концы в воду, фигуры с пристани пробежали по сходням, которые закачались и заскрипели, когда корабль тронулся.

– Эй! – завопил Пен. – Стойте! Мы здесь!

Два моряка посмотрели прямо на него и втянули сходни на борт. Корабль медленно отошел от пирса, полоска черной воды внизу становилась все шире. Уже шире, чем мог перепрыгнуть Пен, и определенно шире, чем он мог перекинуть сестер, даже по очереди. Вороньи девочки не летают… Как и чародеи.

– Идиоты, что вы делаете? – крикнул им вслед Пен.

Старший помощник с наигранно виноватым видом перегнулся через поручень.

– Прости! Но мы не могли взять на борт чародея. Ты навлек бы на нас неудачу!

Я вам покажу неудачу! К вашему сведению, я могу потопить вас прямо отсюда! Задыхаясь от бега и ярости, Пен едва не дал угрозе сорваться с языка. Точнее, с кипящего разума.

Несколько моряков встали у поручня рядом со своим предводителем и сделали отгоняющие зло святые знаки.

Ответные знаки Пена были отнюдь не святыми.

– Вы невежественные, неблагодарные, эгоистичные сукины дети!

Он бежал по пирсу параллельно уходящему кораблю, и с его губ срывался ураган давно забытых вельдских ругательств. Это был прекрасный язык для оскорблений – горловой, резкий, изобретательно грубый. Брань вельдов имела вес. Она на время отогнала испуганных слушателей от поручня, но, увы, не возымела другого эффекта. И даже достигнутого Пен лишился, когда старший помощник отвесил матросам оплеуху и отправил поднимать паруса. На носу развернулся спинакер – и корабль тихо заскользил прочь по ночным волнам.

Остановившись на краю пирса, Пен заорал ему вслед:

– Бастардовы зубы, ненавижу моряков!

* * *

Пенрик был горячим и мокрым от пота, отчасти от бега, но в основном от того, что слишком быстро применил слишком много магии. И слишком безрассудно. Слишком откровенно. Откровенно.

Развернувшись, Пен обнаружил, что девочки Корва прижались друг к другу и с ужасом смотрят на него.

Даже без магического Зрения он видел, что по берегу к ним приближаются новые проблемы. Об этом свидетельствовали мерцающие факелы. Пен сказал на рокнарийском:

– Нам нужно убраться с этого пирса и спрятаться. Если они нас не увидят, то наверняка подумают, что мы сбежали на том корабле, и это даст нам время. Теперь мы не можем вернуться в дом выкупа.

Если сестры спрячутся там, их наверняка разделят в соответствии с исходными условиями сделки: одну отправят на север, а другую – на юг, несмотря на отсутствие Пенрика. Как сильно – и на кого – рассердится Фалун, обнаружив, что ему продали фальшивого писца? Пену запоздало пришло в голову, что правда об истинном призвании может спасти его от корабля Фалуна. Что произойдет вместо этого, он не знал.

– Ты правда злой чародей? – прошептала Сьюка.

Когда она выучила это слово на адриакском?

Пен раздраженно вытер лицо.

– Я правда храмовый чародей. Очень мирный. Просвещенный Пенрик. Святой белого бога, окончивший – почти с отличием – великую семинарию в Роузхолле, которая… забудьте, вы все равно никогда о ней не слышали. Будь я злым чародеем, потопил бы этих неблагодарных адриакских мерзавцев.

Или поджег бы корабль. Это было бы приятно. И красиво. Урок, стоящий полудюжины проповедей. Пенрик сожалел об упущенной преподавательской возможности.

Ну, ну, меня весьма впечатлило твое самообладание, прошептала Дез. Быть может, белый бог все-таки знал, что делает, когда вручил меня тебе.

Рад, что хоть кто-то это знал, огрызнулся Пен.

– Ты накладывал заклятье? – спросила Ленчия.

– Это звучало как магические слова… – опасливо добавила Сьюка.

Лучше нескромные вопросы, чем крики и бегство, решил Пен.

– Я всего лишь ругался. На вельдском. И в этом языке нет ничего магического, уверяю вас. Магия так не работает. – Сейчас едва ли стоило хватать девочек и тащить за собой. Вместо этого Пен замахал руками, пытаясь направить их в нужную сторону. – Шевелитесь, шевелитесь! Пираты близко. – И в отчаянии добавил: – Я все объясню, как только мы окажемся в безопасности. – Временной безопасности.

Судя по всему, пиратов они боялись чуть больше, чем чародеев, а может, он вызывал у них непреодолимое любопытство, потому что сестры повернулись и наконец заковыляли по пирсу. Пен повел их направо, забирая в сторону от берега. Когда они нырнули в глубокие тени узких улочек, сестры неохотно снова взяли Пена за руки. Хотя выбора у них особо не было.

Куда ты нас ведешь? – спросила Дез.

К тому квинтарианскому храму, который мы видели из вороньего гнезда. Он должен быть где-то в этой части города, наверху. Помоги мне сориентироваться.

Само собой, но если ты думаешь укрыться там, возможно, твои планы слишком оптимистичны. Его наверняка превратили в квадренский. Или в склад.

Если последнее, тем лучше. Мне просто нужно место, чтобы подумать. Снова. Два хороших плана – выкуп и групповой побег – пошли прахом, потому что другие люди вели себя неразумно. Быть может, ему требовался план, который не зависел от других людей. Или их разумности.

Им пришлось всего дважды выбираться из тупиков, прежде чем они вышли на узкую площадь перед храмом. На ней располагался фонтан, из которого брали воду жители ближайших улиц; слабая струйка едва текла. Рассвет наступал беглецам на пятки, небо над холмами на востоке уже просветлело. Пен завел девочек под передний портик храма. Фонарный крюк имелся, но фонаря на нем не было. Занесли на ночь, чтобы не украли? Фыркнув, Пен проверил замок на двойных дверях. Тот поддался не сразу, но больше по причине ржавчины, нежели сложности. Сейчас людей внутри не было. Пен скользнул в дверь, поманив за собой сестер, и тихо прикрыл створку.

По крайней мере, это был не склад. Пен насчитал пять алтарей, по одному у каждой стены, и облегченно вдохнул застарелый аромат благовоний. Еще одно опасение Дез не оправдалось. Скромный клеристорий между стенами и плоским куполом, окулюс над головой и узкие арочные окна над алтарями впускали внутрь свет – днем. Огонь на священном пьедестале в центре храма прогорел, холодные угли давно нужно было выгрести, а пламя разжечь заново. Кто-то проявил безответственность – или дрова стоили слишком дорого. Или то и другое.

– Здесь безопасно? – спросила Ленчия с сомнением в голосе.

– Следующий час-другой – возможно. Пока храм не откроется.

Рядом с каждым алтарем лежали в ожидании просителей стопки плесневелых молитвенных ковриков и подушек. Пен взял несколько штук из ниши Бастарда и сложил перед ней на каменном полу, соорудив импровизированную постель.

– Вот. Можете прилечь и немного отдохнуть, а я пока осмотрюсь.

– А бог не будет против? – спросила Сьюка. – Я никогда раньше не была в квинтарианском храме…

– Он не слишком отличается, – сказал Пен, потом осознал, что сам никогда не был в квадренском храме. Это на четыре пятых правда, – заметила Дез. – Что до белого бога, у меня с Ним в некотором роде договоренность.

Иногда весьма сомнительная, но определенно достаточно тесная, чтобы поделиться постелью. Согласятся ли с этим смотрители храма, было неизвестно.

Девочки сели, но не стали ложиться, хмуро глядя на Пена сквозь тени. Пен сомневался, что они смогут различить что-либо, кроме пятна его лица и блеска глаз и волос. А еще запах высыхающего пота и грязной одежды, но они все так пахли. Быть может, прошлый вечер следовало потратить на стирку, а не на уроки языка.

– Э-э, – начала Ленчия, – и как давно ты стал чародеем?

Очень взрослое начало беседы, если не считать легкой дрожи в голосе. Смертельно испуганная десятилетняя сирота, пытающаяся вести себя по-взрослому. Ну конечно же. Пен прикусил губу и изложил сокращенную версию.

– С девятнадцати лет. Я ехал по дороге недалеко от дома и случайно встретил путешествовавшую храмовую чародейку, старую, у которой случился сердечный приступ. Я остановился, чтобы помочь, но она умирала. Создание духа вроде демона – или человеческой души, если на то пошло – не может существовать в материальном мире без материального тела, которое бы его поддерживало. Демон счел меня приемлемым и перепрыгнул в мое тело. – И мое будущее полностью изменилось.

К лучшему, я надеюсь, пробормотала Дез.

Не напрашивайся на комплименты. Но Пен с трудом подавил улыбку.

– Тобой овладел демон? – потрясенно прошептала Сьюка.

– И до сих пор владеет? – уточнила Ленчия, соображавшая чуть быстрее. Девочка отодвинулась подальше, к краю коврика, но не на твердый камень.

– Нет, это я овладел демоном. И, соответственно, магией. Это сделало меня чародеем. Важное отличие заключается в том, кто главный. Мы говорим, что демон вознесся, когда он оказывается главным. И тогда настоящим храмовым чародеям и угодникам приходится улаживать вопрос. – Пен чувствовал, что сейчас не время и не место вдаваться в неприглядные подробности. – После этого я выучился на святого. Обычно бывает наоборот, человек сначала учится, а потом Храм вручает ему демона, но наш случай был чрезвычайным. Она – как голос в моей голове. – Который со мной спорит.

Лучше не упоминать двенадцатикратные сложности.

– Твой демон – девочка? – ахнула Сьюка.

– М-м, в некотором смысле. Ее зовут Дездемона.

Судя по крепко сжатым губам и широко распахнутым глазам слушательниц, это не слишком помогло.

– Она отлично ладит с моей женой, – добавил Пен в защиту своего демона. – И это хорошо, потому что быть замужем за чародеем – иногда все равно что быть замужем за двумя совершенно разными людьми, живущими в одном теле.

У Ленчии отвисла челюсть.

– Ты женат?

Судя по ее тону, наличие у Пена жены удивило ее еще сильнее, чем наличие демона. Что ж, в данном случае, возможно, владели им – и он был этому рад. Излагай проще.

– Да, мы живем в маленьком домике в Орбасе, вместе с ее матерью. Некоторые мужчины не ладят с тещей, но мы весьма привязаны друг к другу. Там хорошо. – Точнее, было хорошо, пока его не отправили в безнадежное путешествие, и он не попался в лапы пиратам. И чем скорее он это исправит, тем лучше. Пен не знал, находят ли девочки этот поток домашних подробностей утешительным или нет. – Я действительно служу архисвятому Орбаса. Который одалживает меня герцогу Джурго, если у того возникает проблема, которую он хочет решить с моей помощью. В перерывах я могу заниматься собственными исследованиями, и потому это оправданно. Но за всем этим, всегда, я служу белому богу. – Желаю я того или нет. – Который является защитником сирот, в квинтарианской теологии.

Он подождал несколько секунд, чтобы сестры поняли этот недвусмысленный намек.

Опасливость никуда не делась. Пен не сдался.

– Итак, я рассказал вам все о себе. А теперь расскажите мне больше о вашей матери. – Джедула Корва, они упомянули ее имя в те долгие часы в трюме пиратского корабля. – Была ли она тайной квинтарианкой? Какой бог отметил ее на похоронах?

Он не сомневался, что оба родителя молились о безопасности девочек, но лишь один из них точно встречал бога лицом к лицу. Один раз.

Резкое движение, дрожь, возросшее, а не снизившееся напряжение. Сглотнув, Ленчия сказала:

– Богу-демону запрещено являть себя на квадренских похоронах.

– С этим должны быть проблемы. Как квадренские святые в Джоконе не дают белому богу явить себя?

– У него нет рыбы, – ответила Сьюка, пожав плечами, словно говоря: все это знают.

Ага, радостно откликнулась Дез. Подстроить поведение погребальных животных, что, конечно же, проще, когда в сосуде плавает четыре рыбы, а святой объясняет их поступки. Или, если не получается, сделать вид, будто душа отлучена. Они признают правду, только если покойный или его семья успели очень им насолить.

Да, Пен об этом слышал. Квадренцы должны верить, что живут по колено в призраках. Он задумался о том, следует ли ему оскорбиться за Бастарда, с учетом того, что бог и Его души улетали прочь вместе за пределы досягаемости людских махинаций. Оставались только живые скорбящие, которых обделяли… Или чью ношу облегчали.

Дело случая, согласилась Дез. Даже в квинтарианских землях.

Но Пена интересовала более конкретная информация.

Пусть расскажут, что знают.

– Ее отметила рыба Матери лета, – наконец ответила Ленчия. – Так сказал святой. Потому что она была матерью. Но… – Девочка настороженно умолкла.

Не столь сдержанная Сьюка решительно продолжила:

– Но нам она сказала совсем другое.

Пен прислонился спиной к алтарному столу Бастарда, ощущая бедрами холодные, шершавые каменные плиты пола, и сделал вид, будто расслабился.

– Да?.. И что же она вам сказала? И когда?

Тени отступали: небо над окулюсом светлело. Девочки переглянулись, словно спрашивая разрешения или ища поддержки, после чего Ленчия ответила:

– У нее была лихорадка.

Воспоминания – ненадежная штука, но некоторые оказывались крепче других. Пен до сих пор живо помнил, как метался в бреду его умирающий отец, а с тех пор минуло двадцать лет. И потому он задал вопрос:

– Что именно она сказала?

Сьюка нахмурилась.

– Она велела Таспейг позвать нас. Ей было трудно дышать.

Ленчия, перед мысленным взором которой явно вновь разыгрывалась эта сцена, продолжила:

– Она сказала: «С вами все будет в порядке. Всю жизнь я торговала своим телом, так почему бы не продать и душу? В обмен я отдала вас в его руки». Потом она начала задыхаться, и Таспейг помогла ей сесть, чтобы она попила, и она сказала: «Лучшая цена, что мне когда-либо предлагали, и от самого надежного клиента». А потом она снова начала задыхаться, и замахала рукой, и Таспейг нас прогнала.

– Мы не знали, что той ночью она умрет, – сказала Сьюка, сглотнув. – Потом я решила, что она имела в виду, что нас удочерит один из ее постоянных клиентов. Но этого не произошло.

– Она не назвала имени, – добавила Ленчия. – Таспейг сказала, что тоже ничего не знает.

Было бы странно, если бы даже в предсмертном бреду женщина доверила свое устное завещание двум детям, которые никак не смогли бы воплотить его в жизнь. Служанка едва ли была лучшим свидетелем. Судя по всему, воронья женщина вела со своими детьми достойную, независимую жизнь, по меркам ее ремесла; не блеск и богатство высококлассной куртизанки вроде Миры из Лоди, но и не уличная грязь и даже не защита борделя ценой собственной свободы. Однако свой маленький домик они снимали, и девочки явно не получили ничего ценного, иначе их сразу захватил бы кто-нибудь из Джоконы. И, вероятно, быстро обобрал бы до нитки.

Какая храбрая куртизанка! – с чувством пробормотала Дез. – Даже Мира никогда не заключала сделок с богом!

Хотел бы я знать, какую монету принимают боги.

Ты уже знаешь. Ее душу, разумеется.

Думаешь, она пригрозила собственным отлучением? Пен резко втянул воздух. Не похоже, чтобы женщина была в отчаянии, но любая душа могла сопротивляться богам. А некоторые женщины способны были на удивительное самопожертвование ради своих детей.

Вовсе нет. Я думаю, рядом с ее постелью стояла еще одна богиня и торговалась за нее. Ради возможности увести возлюбленную дочь из-под носа у Матери лета Бастард мог пообещать многое.

Пен в очередной раз вспомнил, что боги оценивали людей по иным стандартам, нежели сами люди. Люди с великими душами и величайшие угодники встречались не только среди великих людей – скорее наоборот. Разумеется, простых людей изначально было больше. Можно ли сосчитать благочестивые души и понять, равномерно ли распределялась святость? Едва ли; о высших классах было известно намного больше, чем о низших. А может, человеческому взгляду недоступно было увидеть, за что бог так ценил Свою дочь.

Но, возможно, пытаясь понять, почему эти сестры казались настолько важными, что бог случая отправил им на помощь собственного чародея, Пен смотрел не в ту сторону. Не судьба, а наследство.

Он едва сдержал кошмарную ухмылку. Значит, белый бог выпил избранную Им душу, словно гуляка в таверне, и сбежал, оставив меня платить по Его счетам?

Думать так о боге было грубо – но и Бастард мог быть очень грубым богом. И в действительности боги ничего не могли сделать в материальном мире, не прибегнув к помощи материальных существ. Эту истину Пену приходилось постоянно объяснять людям, которые пытались молиться о хорошей погоде или отсутствии землетрясений – и которые никогда его не слушали. В конце концов Пен решил, что они просто не хотели ему верить. Боги не управляли погодой. Или миром. Или душами.

Но смерть… о да, смерть принадлежала им.

Пен осенил себя пятикратным божественным знамением, коснувшись лба, рта, пупка и чресл, а затем раскинул пальцы над сердцем, после чего поднял кулак и дважды постучал тыльной стороной большого пальца по губам – большой палец и язык были особыми символами белого бога, добрыми или злыми в зависимости от личных убеждений.

– Ваш джоконский святой солгал, – сказал он девочкам. – Думаю, Джедула из Распэя пришла в руки к белому богу, радостная, как новобрачная на свадебном пиру. И нашла великое утешение. Все прочее, – он вздохнул, – зависит от нас.

Пен не знал, сочли ли девочки это признаком веры или свидетельством его кроткого безумия.

Но…

– О, – выдохнула Ленчия, а Сьюка сглотнула.

Пен впервые увидел в ее глазах слезы. Это мать научила их не плакать перед лицом страха?

Бояться легко. Трудно радоваться, заметила Дез.

М-м.

Пен встал на ноги. Изнуренное тело затекло, пока он сидел, но этот разговор того стоил.

– Мне нужно найти место получше, чтобы спрятать вас, пока люди не начали просыпаться. Я скоро вернусь.

* * *

Дверь в стене рядом с алтарем Бастарда вела на задний двор. Пен скользнул в нее – и оказался под короткой колоннадой. Слева высились ворота наружу. Впереди лежал не столько храмовый комплекс, сколько храмовый симплекс – типичное прямоугольное каменное здание, окружавшее центральный двор с маленьким фонтаном, сейчас сухим. Лестница и деревянная галерея вели к верхним комнатам.

Жильцы? – спросил Пен у Дез.

Только трое, спят наверху.

Людей должно было быть больше, даже в таком маленьком храме. Пен быстро проверил первый этаж. Комната, где переодевался святой, кабинет и библиотека, сзади – кухня, трапезная, кладовые, лекторий, превращенный в чулан… последний лучше всего подходил для временного укрытия. Или пустовавшая комната наверху.

Пен вернулся к колоннаде и выглянул за ворота. К стене был пристроен хлев для священных животных, под низкой крышей со скатами. Старые бревна были крепкими, их украшала замысловатая резьба. Новые доски в отремонтированных местах выглядели грубо. Длинный сарай пустовал, в нем обитали только куры, пара коз и дремавший на соломе ослик. Зверинец был скорее практичным, нежели святым, хотя одно не исключало другого.

Пен вернулся в храм. Его дыхание прервалось, и он зашагал быстрее, услышав ворчливый голос:

– Кто оставил дверь открытой?.. Эй! Уличные крысы, вы не можете тут спать!

Рассветные лучи сочились через окулюс, арочные окна и широко распахнутую парадную дверь. Мужчина – горожанин или крестьянин, по его простой одежде трудно было понять – стоял возле пьедестала для огня, уперев руки в бедра. На спине у него была корзина, из которой торчали срезанные ветки. Он стряхнул ее и бросил на пол. Открыл было рот, чтобы вновь прикрикнуть на нарушителей, да так и остался стоять с отвисшей челюстью, когда Пен возник рядом с полусонными-полуиспуганными девочками, пытавшимися выпутаться из ковриков.

Человек с ветками сделал шаг назад, его рука метнулась к ножу за поясом. По его лицу Пен видел, как он пытается оценить угрозу: высокий незнакомец опасен, маленькие дети – нет. Оружия не видно – тем лучше. Мужчина вновь расправил плечи.

– Вы не можете тут спать. Быстро убирайтесь, и я больше ничего не скажу. – Его крепкий островной адриакский выговор отлично сочетался с приземистым, мощным телосложением.

Пен сдержал сердитые проклятия и заговорил в вежливой лодийской манере:

– Однако мне есть что сказать. Для начала, кто вы такой?

Очевидно, храмовый слуга, который принес дрова для огня. Или для кухни.

Лицо мужчины подозрительно сморщилось.

– Брат Годино. Я управляю этим местом, насколько это возможно.

– Мне нужно поговорить со святым.

– Он перед тобой. Других нет.

Пен вскинул брови.

– В этом храме нет обученного святого? Или служителя?

– Был когда-то. – Годино смерил хмурым взглядом Пена, а затем и девочек.

Пен помедлил. Сработает ли это?

– Я Просвещенный Пенрик из Орбаса. Я прошу убежища в этом храме, во имя святых аспектов богов и по праву моих обетов, для себя и своих подопечных.

Годино вцепился себе в волосы и испустил ужасный смешок.

– О боги. Вы сбежавшие рабы, да?

– Сбежавшие – да. Рабы – еще нет.

– Они все так говорят. Думаешь, ты первый это придумал? От гильдии здесь не скроешься. Они идут куда хотят и делают что хотят, и когда они явятся, чтобы вытащить вас отсюда, быть может, мне повезет, и я отделаюсь побоями за то, что сразу не поднял тревогу.

– Едва ли так будет. – Поначалу. Но если его враги соберут достаточно людей, даже чародей не справится. Такой ситуации следовало избегать, тут он был согласен с Годино. – Пираты думают, что мы сбежали прошлой ночью на корабле. Если вы нас спрячете, они вряд ли сюда придут. Мы можем довольно долго не привлекать ничьего внимания.

– А потом что?

– А потом вы отправите просьбу о помощи через храмового посыльного, и кто-нибудь прибудет и избавит вас от нас.

– Ну конечно, увезет на волшебной птице и оставит меня разбираться с гневом гильдии? Не говоря уже о том, что тут нет никаких посыльных. Если ты такой важный, можешь выкупить себя, а меня оставить в покое.

– Я… – Пен поскреб голову. – Полагаю, я немного рассердил пиратов. И не рассчитывал бы на выкуп.

Годино отошел назад и указал дрожащей рукой на дверь.

– Вон!

Пенрик прочистил горло и застенчиво произнес:

– Я, э-э, не собирался об этом упоминать, но так получилось, что я еще и придворный чародей герцога Орбасского. – Время от времени, но сейчас ему явно требовалось укрепить репутацию. – Я действительно думаю, что в ваших интересах помочь нам.

Годино сдавленно усмехнулся.

– Неплохая попытка, лодийский мальчишка. Ты такой же чародей, как и святой. Вон!

Дез?..

О, да.

Пен драматично вытянул руку, нацелился на пьедестал и щелкнул пальцами.

Взревев, как свирепая львица, вверх взметнулось семифутовое пламя.

Годино с проклятием отскочил назад. Девочки сжались на одном коврике и молча вцепились друг в друга, напуганные и завороженные одновременно. Зажечь огонь можно было и не прибегая к сценическому мастерству, однако оно требовалось Годино. В пепле почти не было углей, и пламя быстро погасло, но Пенрик подумал, что донес свою мысль.

– Я храмовый ученый и просвещенный святой, – провозгласил Пенрик, – выпускник великого Роузхолла и избранник белого бога, и я здесь, чтобы вновь разжечь ваш священный огонь. Тем или иным способом. – Он сосредоточился, вспомнил одну из самых устрашающих проповедей в своей жизни и прогремел: – Ты понял?

По мнению Пенрика, Годино понял, что оказался в ловушке между кровожадными пиратами и разгневанным чародеем. И пусть пиратов было больше, но чародей находился прямо перед ним.

– Да, – пискнул он, выпучив глаза. И покосился на дверь.

– И не пытайся сбежать, – сказал Пенрик. – Ты не сможешь обогнать магию.

Вообще-то он мог, но Пен не счел нужным это объяснять. Он шагнул вперед, испытывая нечто среднее между удовлетворением и дурнотой. Запугать храмового слугу было намного проще, чем запугать пиратов. Для настоящих негодяев не годятся простые угрозы, с ними ситуация быстро станет плохой. Еще хуже. Но ему требовалось подчинить себе этого человека, и быстро, иначе они лишатся единственного преимущества, оставшегося после ночного фиаско.

– А теперь спрячь нас, – убедительно произнес Пенрик. – Ты всегда успеешь нас предать… Или попытаться.

Кривая ухмылка, которой он сопроводил свои слова, заставила Годино вздрогнуть. Пен видел момент, когда тот сдался: его плечи обмякли. Годино стиснул зубы, сдерживая молитву или проклятие, и пробормотал:

– Тогда идите сюда. И тихо. Чем меньше людей будет знать, что вы здесь, тем лучше.

Девочки следили за беседой взглядами, встревоженно переводя глаза с одного резкого собеседника на другого. Пен поднял их, повторив призыв к тишине на рокнарийском. Он подумал, что эта шустрая парочка не привыкла быть пугливыми мышатами дома, до того как их мир рухнул, но отлично освоила эту роль за последние недели. Ленчия стиснула ладонь Сьюки, и они почти на цыпочках двинулись за Годино, опасаясь очередного подозрительного незнакомца, парад которых и не думал прекращаться.

Годино отвел их наверх по лестнице в галерею, в пустовавшую комнату, которая, очевидно, использовалась для гостей. Здесь имелись две узкие кровати, умывальник, старый сундук и рваные коврики. В одном углу лежала груда поеденных молью занавесок; в другом стоял приличный на вид стул-туалет с горшком. Судя по тонкому слою пыли, со времени последней уборки прошло несколько месяцев, а не лет, однако Ленчия все равно чихнула.

Пен обошел хозяина, чтобы осмотреть высокое окно с резной деревянной решеткой. Достаточно широкое, чтобы Пен и при необходимости его подопечные смогли вылезти наружу, и выходящее на крышу конюшни. Доступный путь к бегству; хорошо. Запереть их тоже не удастся, хотя Пен не собирался говорить об этом. Он подозревал, что Годино только обрадуется, если они сбегут, и как можно скорее.

Тихо прикрыв дверь, Годино сказал:

– Можете пока остаться здесь. Скоро придут люди, а потому не шумите. Этим утром у нас похороны.

– Да? Чьи?

Пен надеялся, что прошлой ночью не убил никого своей магией.

Если бы убил, мы бы об этом знали, мрачно сказала Дез.

Верно.

– Старушка с соседней улицы. Будет много родственников.

Пен подумал, что жизни и смерти нет дела до пиратов.

– Их проведешь ты?

– Да… Я научился этому, наблюдая за Просвещенным Бокали, который был до меня. Вроде боги не против.

И он с новым подозрением оглядел гостя, словно ожидая сакраментальной критики.

Поскольку в настоящий момент Пен запахом и видом не напоминал ни просвещенного, ни святого, он решил, что все дело в убедительном лодийском акценте.

– Думаю, нет, – лаконично ответил он. И добавил: – Но сначала детям нужна чистая вода. И еда, когда будет возможность. А потом нам нужно поговорить.

– Хм.

С этим храмовый слуга и отбыл.

Несколько минут спустя он едва слышно постучал в дверь и молча вручил Пену кувшин с водой. Пен шепотом поблагодарил Годино и вернулся к своим проблемам. Снова.

– Мы в безопасности? – спросила Сьюка.

Пен потер усталое лицо и честно ответил:

– Нет, пока не окажемся в Вилноке. Но не думаю, что сейчас нам удалось бы найти что-то лучше.

Прошлой ночью девочкам удалось поспать всего пару часов, а Пенрик вообще не спал. Когда он напоил сестер, умыл и уложил на одну из кроватей – по зевающей юной голове с каждой стороны, босые ноги свисают за край, – они быстро погрузились в сон, который почти настиг их в храме. Настороженно ложась на другую кровать, Пен им позавидовал.

Могли ли они найти укрытие получше? Будь Пен один, он мог бы выбрать из десятка других вариантов, исполнить десяток иных ролей. Но в текущей ситуации… Наверное, нет. Благодаря образованию и привычке храмы казались Пену укрытием, хотя в действительности боги находились возле Своих алтарей не больше, чем в любом другом месте. И не меньше, надо полагать. Храмы предназначались для удобства – и, возможно, концентрации разума – людей, которые их возводили. Ранг также обычно обеспечивал Пену молчаливую поддержку формальной храмовой иерархии, которой здесь не наблюдалось; Годино казался слишком тонкой соломинкой, чтобы на него опереться.

Вопреки сомнениям рассудка изнуренное тело явно решило, что здесь вполне безопасно, потому что Пен сам не заметил, как уснул.

* * *

Он резко проснулся, когда дверь со скрипом приоткрылась. Ахнув, Пенрик сел и потянулся к Дез, как другие тянутся к мечу. Перед тобой, Пен. Но это оказался всего лишь Годино, который вернулся с корзиной на руке. Один, а не подталкиваемый толпой кровожадных пиратов. В комнате царил полумрак, но судя по углу пыльных солнечных лучей и ярким узорам, которые отбрасывало на коврики зарешеченное окно, недавно миновал полдень.

– Еда, – проворчал Годино, ставя корзину на умывальник. Отошел назад и посмотрел на Пена, словно опасаясь, что тот опять что-нибудь подожжет.

– Спасибо, – сказал Пен, садясь на край кровати. Сердце немного успокоилось. Он изучил содержимое корзины, обнаружив плоские лепешки, неизменные оливки, сыр, полоски сушеной рыбы, которые местные люди считали съедобными, и, хвала богам, вареные яйца. Также в корзине нашелся кувшин красного вина и четыре глиняных кружки. Это число получило объяснение, когда Годино взял два табурета и уселся на один, а второй поставил к столу. Быть может, Пен был не единственным, кто хотел поговорить.

Скудные резервы Пена, истощенные трудами прошлой ночи, требовали сначала подкрепиться. Он очистил яйцо и положил в рот, а Годино разбавил водой вино в двух кружках. Покосившись на спящих девочек, служитель храма понизил голос:

– На службах шептались, что прошлой ночью из гавани сбежал корабль «Сердце осени». Одни говорят, что команду освободил отравитель. Другие – что чародей, облаченный в плащ из дыма и молний, швырявший ужасные заклятья. Третьи считают, что там никого не было, а стражники просто придумали себе оправдание. Что кажется весьма правдоподобным, с учетом того, что их накажут.

Годино смотрел на Пена, и тот не впервые пожалел, что Дез не умеет читать мысли.

– А что думаешь ты? – пробормотал Пен ртом, набитым сыром и хлебом.

– Если бы вы не явились сюда, я бы склонялся к последнему.

Пен прочистил горло глотком разбавленного вина.

– Есть признаки того, что пираты по-прежнему ищут этого волшебного дымного отравителя здесь, на Лантиере?

– Пока нет, – неохотно признался Годино.

– Насколько надежны твои слухи?

– Кое-кто по соседству работает на гильдию, тем или иным способом. На самом деле, таких немало по всей Гавани Ланти, потому что пираты платят деньги. Не только членам команды, головорезам и трактирщикам, но и честным людям вроде корабельных плотников или снабженцев.

– Как пираты захватили власть на этом острове?

Годино пожал плечами.

– Они были здесь всегда – сгружали добычу и пленников, пополняли запасы. Как и контрабандисты. Когда Карпагамо держала здесь гарнизон, они управляли пиратами и взимали портовые сборы. Как и Ратнатта, когда мы принадлежали какому-то из князей. Потом, лет десять-пятнадцать назад, Карпагамо затеяла одну из своих войн с Адрией и отозвала людей, чтобы те трудились ближе к дому. Обычно это служило сигналом для Ратнатты, но в ней шла собственная гражданская война – три брата-князя не могли поделить кресло покойного отца. И тогда пираты собрались вместе и основали свой конклав.

– И ни один из островов не сопротивлялся?

– Э. Пусть лучше пираты работают одной командой, чем дерутся друг с другом по всему городу и разносят его в щепки. И без налогов, которые нужно было платить Карпагамо или Ратнатте, денег стало больше, доходы выросли, и прибыли новые пираты. Не успели мы опомниться, как город принадлежал им, купленный или захваченный. – Годино вздохнул. – Я думаю, что однажды Карпагамо или Ратнатта вспомнят про нас и вернутся. Никто этого особо не ждет.

– Хм?..

– Когда здесь Карпагамо, страдают квадренцы. Когда Ратнатта – мы, квинтарианцы. По крайней мере, гильдия следит за тем, чтобы каждого, кто обижает местных девочек, настигла кара. – Годино хмуро посмотрел на спящих сестер. – И пираты не трогают оба храма. Если только кто-то не совершит что-нибудь очень глупое, например, попробует укрыть беглых пленников. – Он сжал губы.

– Ты сказал, в этом храме раньше был святой. Он подчинялся архисвятому Карпагамо? И покинул остров вместе с гарнизоном?

– Он отказался. Потом я об этом пожалел. – Годино уставился на свои сандалии. – Я начинал здесь конюшенным мальчишкой, присматривал за священными животными. Тогда у нас были отличные экземпляры. И я быстро стал старшим смотрителем. Когда здесь обосновалась гильдия, однажды ночью к нам пришли сбежавшие пленники и попросили укрытия в храме, совсем как вы. Просвещенный Бокали встал на крыльце и сказал членам гильдии, что если они хотят получить просителей, то им придется пройти через него. Так они и сделали. Схватка была короткой, потому что из оружия у него имелся только латунный подсвечник. Нашего служителя убили, когда он попытался защитить алтарные сокровища, которые головорезы решили забрать в качестве штрафа.

Пен припомнил, что нынешние алтарные принадлежности, подсвечники, курильницы и масляные лампы были дешевой керамикой.

– Их похороны были первыми, что я провел сам, на следующий день, потому что больше никого не было. А потом я просто… продолжил работу. Ведь люди не перестали рождаться, или нуждаться в утешении, или умирать. Храм Карпагамо не вернулся за нами и никого больше не прислал, – у него был такой вид, словно он хотел сплюнуть, – а Ратнатта… уж они мне точно ни к чему.

Пен помассировал напряженный, пульсировавший болью затылок.

– Ясно.

Может, Годино и не хватало образованности, зато хватало ума и наблюдательности. И веры. Просто… он столкнулся с превосходящим по силе противником. Судя по всему, ему довелось повидать кровавые убийства, которые явно произвели на него глубокое впечатление.

Бросив взгляд на другую кровать, Пен обнаружил, что обе девочки лежат с широко раскрытыми глазами и встревоженно прислушиваются к непонятной адриакской речи.

– Брат Годино принес нам поесть, – сказал им Пен на рокнарийском. – Уже за полдень, и пора вставать. Постарайтесь не слишком топать.

Он проследил, чтобы сестры умылись и поели, что получалось у него все лучше. Ему удалось скормить им все рыбные полоски – очевидно, в приморском Распэе люди питались чем-то подобным, – создав незаслуженное впечатление собственной щедрости и одновременно заполучив большую часть вареных яиц. Годино молча наблюдал. Пен подумал, что он немного понимает их негромкий разговор на рокнарийском.

Пен вкратце пересказал ему злоключения сестер, не упоминая собственные теологические рассуждения или свою магию.

– Если ты поможешь нам пробраться на борт корабля, направляющегося в Вилнок или Лоди, то мы не задержимся в твоем храме, – приглашающе закончил свой рассказ Пен.

– М-м, – отозвался Годино. Без энтузиазма, но хотя бы не мгновенный отказ. Напоследок велев им не шуметь, он ушел исполнять свои храмовые обязанности.

Пен вынужден был признать, что, как бы ему ни хотелось что-то сделать – ведь сам собой этот остров в Вилнок не прибудет, – новое исследование прибрежного города и его возможностей подождет до темноты. Некоторое время они вполголоса занимались седонийским, пока его ученицы не заупрямились.

Затем ему пришло в голову позволить Дез рассказывать истории на рокнарийском. Шесть из десяти ее человеческих седоков когда-то были матерями, да и Пен слышал отнюдь не все воспоминания из ее двухвекового запаса, хотя и владел ею тринадцать лет. Мрачная Умелан особенно обрадовалась, когда ее пригласили. И даже получила в ответ несколько прерывистых джоконских сказок, которые Пен с удовольствием запомнил. Было намного приятнее коротать время таким образом, пока солнечные пятна ползли по полу.

Полагаю, всем вам, дети, нежно шепнула Дез.

Пен не смог ее упрекнуть.

* * *

Проведя три дня в этой более приятной тюрьме, Пен начал молчаливо сходить с ума. Несколько тайных визитов в крошечную храмовую библиотеку не принесли облегчения. Библиотека была слишком серьезным словом для двух полупустых шкафов, прислонившихся к стене в кабинете прежнего святого. Когда пираты грабили храм, они унесли все тома с хорошим кожаным переплетом или позолотой, которые можно было дорого продать, оставив только ветхие манускрипты, прикрытые тонкими дощечками или прошитой шпагатом вощеной тканью, и несколько рваных свитков.

Потрепанная обложка вовсе не означала, что внутри не прячется сокровище, как напомнил Пену пример Джедулы Корва, и потому, ожидая, пока Годино отыщет помощь, он пролистал все книги. Несмотря на усердие, он не обнаружил никаких следов приза, за которым вечно гнался – какого-нибудь утраченного труда по чародейству, что поведает ему о его ремесле больше, чем знали они с Дез.

Да уж, это действительно редкость, протянула Дез.

Не могло же оказаться так, что он уже был – они уже были – самой знающей живой парой чародей-демон в современном мире.

Кто-то должен быть, разумно заметила Дез.

Только не я. У меня еще столько вопросов!

По крайней мере, ему удалось найти для своих юных сокамерниц пару простых детских книг на адриакском и пару на седонийском и рокнарийском. Пен полагал, что зачитанные экземпляры остались с тех времен, когда прежний служитель учил соседских ребятишек в лектории. Это были религиозные истории и легенды о святых. Он надеялся, что какие-то из них окажутся достаточно увлекательными, чтобы развлечь девочек и придать смысл языковым урокам, которыми Пен, за неимением лучших развлечений, занимал их время бодрствования.

Быть может, они уже начали сомневаться, не был ли он в действительности скучным писцом, выдававшим себя за чародея, как Поцени выдавал себя за святого. До настоящего момента Пен сопротивлялся их просьбам показать им магию, если не считать зажигания ночной свечи: это умение было слишком полезным, чтобы от него отказываться. Ах да, еще он продемонстрировал, как обеспечивал их водой в трюме, удовлетворенно отметив широко распахнутые глаза сестер. Особенно после того, как завершил демонстрацию получением маленьких градин, которые девочки взяли, изумленно оглядели, а затем, конечно же, сунули в рот и, улыбаясь, с хрустом раскусили.

Милые маленькие фокусы, совсем не страшные. Если не задумываться. Он мог с такой же легкостью заставить ледяной шар сформироваться в легком или в яичке. Или, конечно же, в опухоли. Но только не в мозгу, потому что это мгновенная смерть, и Дез останется без защиты перед лицом своего бога. Таковы тонкости ремесла.

В храме Годино имелся запас пожертвованной старой одежды для нуждающихся; Пен решил, что они с девочками подпадают под эту категорию. Так ему удалось одеть всех, а потом ночью прокрасться на площадь с фонтаном, чтобы постирать их зловонные вещи; на удивление богатый арсенал мелкой домашней магии Дез облегчил эту задачу. Серьезно, Пен. Десять женщин. Неужели, по-твоему, мы могли пренебречь такими возможностями? Получив к ним доступ, Пен обнаружил, что благодаря помощи Дез намного лучше справляется с белыми мантиями, которые Орден выбрал для своих просвещенных святых. Он уже скучал по этим мантиям и всему тому, что к ним прилагалось.

Годино исправно приносил еду и питье, а также обрывки сплетен, согласно которым никто не подозревал, что Пен и его подопечные до сих пор на острове. Однако храмовый слуга был изобретательно уклончив в том, что касалось его неспособности договориться с верным рыбаком о переправке в Вилнок или – Пен становился все менее привередливым – куда-нибудь на противоположном берегу, откуда они хотя бы смогут дойти до Вилнока. Пен начал гадать, уж не пытается ли Годино взять их измором, заставить потерять терпение и уйти самостоятельно, чтобы ему самому не пришлось противостоять грозному чародею. Или грозным пиратам. То, что Пен прекрасно понимал его точку зрения, ничуть не утешало.

Девочкам тоже надоело сидеть в тишине. Мало-помалу они приходили в себя, по крайней мере, физически, после пережитого испытания. Испытания, которое началось с последней болезни матери и до сих пор не закончилось.

На четвертую ночь Пен стиснул зубы и выбрался в окно, чтобы провести новую разведку в гавани.

* * *

На погруженных во тьму кривых улочках Ланти не было робких и трезвых жителей, в отличие от их противоположностей. Пен выбрал из запасов Годино тунику и штаны грязно-зеленого цвета и позволил девочкам собрать себе волосы в узел на затылке, а сверху повязать черным платком, чтобы не сиять, словно луна в ночи. Пробираясь к гавани, он при помощи Взгляда Дез и ночного зрения избегал бредущих домой припозднившихся гуляк и более тревожных мрачных фигур, притаившихся в переулках. Последние не нападут на него, если он не будет выглядеть слабым, но лучше, чтобы его вообще не видели.

Он обогнул склады и здание таможни. Рядом с пирсом, возле тюрьмы, стоял погрузочный кран на тяжелых деревянных колесах, и Пен тихо взобрался на него, чтобы оглядеться.

У причала стояли два новых корабля, хотя оставалось неясно, были ли они торговыми, пиратскими или пиратской добычей. Однако в тюрьме появились новые обитатели, и ее караулили новые стражники, а значит, по крайней мере, одно судно было добычей. Помимо пожарной охраны, патрулировавшей берег, на борту кораблей оставалась команда, и у сходней мерцали оранжевые фонари. Галера Фалуна по-прежнему стояла на якоре в гавани, а значит, ратнаттский работорговец еще не выполнил свою квоту.

Как бы я хотел потопить ту штуку, вздохнул Пен.

Я за, радостно согласилась Дез. Сейчас?

Соблазнительно. Но в трюме могли быть прикованы пленники, и потому он не мог просто совершить свой любимый вид саботажа отсюда. Придется подплыть к галере, взобраться на борт и сначала освободить людей, что умножит риск. А также откроет, что чародей по-прежнему в Ланти, и это приведет к серьезной охоте на него. Одно судно, загадочным образом потонувшее в штиль, можно списать на целый ряд причин. Два будут выглядеть очень странно.

А спасенные пленники все равно окажутся в ловушке на этом острове, с разъяренными захватчиками. Пен не хотел жертвовать ими ради развлечения, в котором не нуждался.

Ты зануда, сказала Дез. Пусть и дружелюбно.

Он соскользнул со своего насеста и пробрался между грудами рыболовных снастей, сетей и гребных лодок, разбросанных по изгибу прибрежной полосы. Большинство лодок предназначались для того, чтобы переправлять команды на более крупные суда, стоявшие на якоре в гавани, или рыбачить в гавани в тихую погоду, и требовалось по меньшей мере два крепких мужчины, чтобы сдвинуть их с песка во время отлива. Несколько кораблей, пришвартованных к покачивавшимся на волнах буям, представляли собой одномачтовые суда, предназначавшиеся для небольшого экипажа; это была возможность, хотя самое маленькое судно, на каком Пен когда-либо ходил по седонийским морям, вмещало команду из трех человек. Будет непросто в одиночку поднять тяжелый парус, даже с помощью двух крепких девочек, хотя, быть может, для этой цели найдется какой-нибудь рычаг.

Умеют ли сестры Корва плавать? Большинство людей не умели, даже, к изумлению Пена, многие моряки. Едва ли девочек окажется легко буксировать, хотя Пен думал, что справится, если прижмет.

Плеск волн в гавани заставил его вздрогнуть, и он вгляделся во мрак, задействовав Зрение и способность видеть в темноте. По чернильной поверхности расходились волны, над которыми виднелся едва заметный сатиновый блеск. А. Дельфины. Стая из четырех или пяти, прыгают друг за другом, преследуя рыбу.

Пен задумался, подействует ли его шаманское внушение на дельфинов. На других животных действовало. Или пролитая в воду кровь, плата за этот вид магии, лишь привлечет акул?.. Подействует ли внушение на акул? Будет неловко на собственном опыте обнаружить, что нет.

Дельфины – скользкие существа, и ему будет трудно за них держаться, а у девочек, возможно, вообще ничего не выйдет. Так может, пристегнуть дельфина или дельфинов к маленькой лодке? Что за упряжь для этого понадобится? Какой-нибудь хомут или подбитое кольцо, которое будет удобным для животного и которое будет легко надевать и снимать…

Только ты, Пен, сердито сказала Дез.

Пен с сожалением отложил манящий образ дельфиньей упряжки, что тянула их домой в Вилнок, на потом, для дальнейших экспериментов, вместе с нарколептическими крысами. Или на случай крайней нужды.

Очень маловероятный случай. Тебе следует выбрать судно, чтобы украсть, помнишь?

Присев на корточки, Пен изучил варианты. Он полагал, что три самых маленьких лодки приплывали и уплывали по своим делам, но они казались дневными судами, а значит, наверняка были тут по ночам. Так или иначе, для него должна найтись лодка.

Он даст Годино еще один день, чтобы подыскать помощь получше. Если этого не произойдет, быть может, завтра ночью придет его время попытать счастья с беспощадным морем… Их время. Поморщившись, Пен поднялся и двинулся обратно к храму.

* * *

Следующим вечером небо затянули тучи, и поднялся ветер. Пен отыскал лестницу и прокрался по выступу под клеристорием на крышу портика, где лег и выглянул наружу. С высоты он отлично видел город и гавань. Мелкие суда спешили обратно к причалам, рыбаки гребли к берегу лишь с половиной дневного улова. Серые ветровые волны отрастили белые макушки, с которых летела пена.

Что ж, мертвый штиль тоже едва ли помог бы им сбежать, как бы Пен того ни хотел, но это был перебор. Он зашипел сквозь зубы, совсем как ветер, и вернулся в укрытие.

Пен приложил усилия, чтобы его не заметили немногочисленные храмовые слуги – по словам Годино, конюх, повариха-судомойка и местный паренек, изображавший служителя при святом, такой же необразованный, но отважный помощник. Насколько понял Пен, местные женщины по очереди приходили убирать и наводить порядок в редких цветах и других подношениях, которые оставляли на алтарях, до церемоний и после них. Во время службы Пену и девочкам велели затаиться и не дышать.

Той ночью ветер швырял дождь в оконную решетку. Пен выругался на вельдском, повернулся на другой бок и снова уснул.

* * *

Они были вознаграждены за эту задержку на следующий день, когда Годино проскользнул в комнату и сообщил, что договорился с перевозчиком.

– Безопасно и тайно? – спросил Пен.

Годино пожал плечами.

– Я доверяю Джато. А он ручается за свою команду.

– Ты ведь сказал, что они получат награду за риск, когда мы доберемся до Вилнока? – И, при удаче, привезут кое-что назад Годино.

– Разумеется. Они не из тех парней, что могут позволить себе благотворительность. Или неповиновение, а потому, если их постигнет неудача, награда им не поможет. Помни об этом, Просвещенный.

Он был прав, и Пен не стал спорить.

– Когда мы сможем отплыть?

– С завтрашним вечерним приливом.

– При свете дня? – нахмурился Пен.

– Это самое оживленное время. И не так подозрительно, как отплывать среди ночи.

– Хм. Надо полагать. – Каким бы ненадежным ни был выбор Годино, это все равно лучше, чем искать лодочника вслепую, не зная никого из местных. – Ты, конечно же, не сказал ему, что я чародей.

– Если бы сказал, он бы не согласился тебя взять.

– А что ты ему сказал?

– Что ты человек, который хочет втайне отправиться в Вилнок.

– Ты не говорил, что мы беглые пленники?

– Нет, по той же причине, хотя не сомневаюсь, он догадывается, что дело нечисто. Но если ты воображаешь, будто, заявив о своем неведении, он спасется от наказания гильдии, то мы можем только позавидовать твоему оптимизму.

Годино выгрузил их обед и заменил ночной горшок. Пен задумался, действительно ли ему удавалось скрывать своих незваных гостей от других храмовых слуг. То, что сюда до сих пор не явился отряд головорезов, чтобы снова их поймать – точнее, попытаться, – было единственным свидетельством в пользу этого; храмовые люди либо были очень преданными, либо действительно пребывали в неведении.

Я одобряю неведение, заметила Дез. Оно не может стать почвой для предательства.

– Что сказал брат Годино? – встревоженно спросила Ленчия, когда за мужчиной закрылась дверь.

– Он ведь говорил о лодках, да? – сказала напряженная Сьюка, выпрямляясь. – Он нашел для нас лодку?

– Да, и команду, – ответил Пен. – Я собирался украсть лодку две ночи назад, но эта безопаснее. Больше. – И без новичка за штурвалом. – А кроме того, мне не придется лишать какого-то честного бедного рыбака средств к существованию. На Лантиере не так уж много честных людей.

Он подумал, не дать ли сестрам оружие. Ножи, с которыми те смогли бы справиться, даже в умелых руках едва ли помогут против боевого молота. Хрупкая безопасность девочек крылась в их цене, которая не была высокой. Встретив сопротивление, пират может быстро решить, что ему не нужны проблемы, и легко избавиться от помехи. Пираты предпочитали слабых противников. И все же…

– Попросить Годино достать для вас поясные ножи?

– Да! – воскликнула Сьюка.

Однако Ленчия отреагировала более сдержанно:

– У тебя нет ножа.

– Его забрали у меня в первый день. Обычно я точил им перья.

– Ножи лучше, чем ничего, – признала она.

Пен отнюдь не был в этом уверен. Но, быть может, так они почувствуют себя лучше – и с чуть меньшей вероятностью запаникуют в ответственный момент.

– Я посмотрю, что можно достать.

Раздавая лепешки и козий сыр, Пен продолжил думать вслух:

– С вещами проблем не будет. Равно как и с водой, хотя лучше нам не показывать этот фокус команде. Быть может, стоит убедить Годино дать нам немного пищи для путешествия. Которое должно быть коротким. – Его сердце охватила надежда, которую он подавлял с тех пор, как попал в плен; она слишком отвлекала. – Уже через три дня мы можем оказаться дома.

Он прожил в Вилноке всего год, а потому не слишком скучал по этому городу. Он скучал по их маленькому дому, а точнее, по его обитателям – Никис, ее матери Идрене и даже ее брату Аделису. Пен не знал, стали ли они его семьей или он – их, но в любом случае, они стали новым, неожиданным якорем для блуждающего судна его жизни.

Девочки вновь бросали на него опасливые взгляды, и он вспомнил, что эта предполагаемая цель была для них не домом, а скорее очередной незнакомой остановкой в изгнании. Очередным незнакомым местом, где незнакомые взрослые будут распоряжаться их жизнями – более мягко, чем работорговцы, но точно так же не оставляя им выбора.

Желая поделиться с сестрами своей надеждой, Пен принялся описывать свой дом и общий задний двор с его суматохой, свой тихий кабинет, заставленный книгами, Никис и Идрену. Хотя вопросы девочек сразу увели его прочь, от описания воспитанницы Никис, которая была как раз возраста Сьюки, к величественным владениям герцога. Это заворожило их сильнее, словно сказка наподобие тех, которыми они делились в один из дней. Пен помнил это ощущение из детства, когда мальчишкой читал истории о храбрых аристократах в далеких краях, хотя служба при трех дворах лишила его остатков восхищения. Но он не спешил разочаровывать девочек.

* * *

На следующий день, вскоре после полудня, Годино отослал слуг с разными поручениями и привел Пена и девочек к боковому входу возле конюшни. Его друг – по крайней мере, Пен так надеялся – Джато стоял, опершись о стойку ворот, и, скрестив на груди могучие руки, чертил ногой в пыли. Кирпично-красный загар наводил на мысли о седонийских корнях, что подчеркивали черные волосы и коротко подстриженная борода. На Джато была обычная одежда обычного моряка: рубашка без рукавов, штаны до середины икры, кушак и ремень с ножом. При их приближении мужчина хмуро поднял глаза.

Пен попытался замаскировать свою приметную внешность, снова завязав косичку узлом и надев грязную, потрепанную соломенную шляпу. И ссутулив плечи. На всякий случай он оделся в местную одежду грязно-зеленого цвета. Девочки, после долгих споров над предложенными Годино обносками, переоделись в мальчиков. Темные кудри Ленчии не хотели держаться в косе, а к рыжим вихрам Сьюки пришлось применить силу, но в целом из сестер получились приемлемые уличные беспризорники, на которых едва ли кто-то посмотрел бы дважды. Все вместе они определенно мало походили на сбежавшего лодийского писца и его племянниц.

Джато оглядел их.

– Вилнок, значит?

Пен коснулся края шляпы.

– Если сможете. Когда мы прибудем туда в целости и сохранности, вам заплатят, как только я все устрою.

– Хм.

Без дальнейших комментариев Джато оттолкнулся от столба и поманил их за собой. Годио закрыл ворота, испустив шумный выдох облегчения. На глазах у Джато Пен не мог осенить его формальным благословляющим знамением, как подобало просвещенному святому, но он сделал это мысленно, постучав пальцами и понадеявшись, что боги узнают.

Девочки потянулись было к рукам Пена, затем опомнились и зашагали рядом с ним, как подобало мальчишкам, стиснув кулаки возле своих новых-старых поясных ножей. Пен одобрительно кивнул обеим и молча последовал за Джато по извилистым улицам, не позволяя себе шагать слишком широко. Он не мог дождаться, когда наконец уберется с этого острова.

Будь начеку, больше, чем когда-либо, раздался шепот в его голове. Пен узнал Умелан, и не только по свойственному Архипелагу выговору. Очень распространенный способ убить чародея состоит в том, чтобы заманить его в лодку обещанием помощи, или удовольствия, или транспорта, отплыть от берега на несколько миль, а потом бросить его за борт и уплыть, пока чародей не утонул, а его демон не перепрыгнул. Так мой клан попытался поступить со мной, после того как смерть Миры в Лоди одновременно освободила и связала меня. Пронзительная скорбь от того давнего предательства по-прежнему звучала в бестелесном голосе. Я тоже думала, что еду домой.

Я буду внимателен, – пообещал Пен.

Действительно, убить чародея вне зависимости от его опыта можно было, только обманув его и застав врасплох. Но Джато хотя бы не шарахался от Пена, не был напряжен, что говорило бы о запланированной ловушке, и не проявлял чрезмерной осторожности по отношению к случайному пассажиру.

В этот час встречными прохожими были в основном женщины и слуги, которые шли на рынок или с рынка либо несли кувшины с водой и скользили по путникам взглядом лишь для того, чтобы убедиться в их безобидности. Наконец они выбрались из переулков где-то посередине между двумя пирсами.

Рядом с вытащенной на песок тяжелой гребной лодкой ждали четверо мужчин, лениво прислонившись к банке или присев на корточки в скудной тени. При виде Джато и его спутников мужчины выпрямились, и один помахал рукой.

Остановившись, Джато оглядел свою команду.

– Где еще двое?

– Сказали, скоро подойдут, – ответил махавший человек.

Они напоминали обычных моряков из Ланти, одетых, как их капитан, с кожей и волосами разных оттенков, скорее жилистых, чем массивных. Ни один ростом не превосходил Пена. Тот, что махал, внимательно оглядел берег. Слишком внимательно.

Проследив за его взглядом, Пен мысленно произнес несколько слов на вельдском. Очевидно, для предательства ему не придется ждать, пока они выйдут в море.

Дюжина людей бежала к ним. На всех, кроме двух, были накидки портовой стражи, а из оружия у них имелись короткие мечи, длинные ножи, пара пик, два арбалета и два коротких лука. Был ли тот взмах рукой сигналом? Судя по тому, как вздрогнул и выругался Джато, эта делегация стала сюрпризом и для него, а также для трех других членов команды.

Логика была очевидна. Последовав за Джато, команда получила бы деньги позже в Вилноке. А предав его здесь – получила бы деньги прямо сейчас, с большей вероятностью и меньшими усилиями. Помимо награды, которую гильдия давала за поимку беглых рабов, если у Джато возникнут проблемы, моряки могли надеяться захватить его лодку.

– Держитесь за мной, и поближе, – велел Пен девочкам, которые, с ужасом глядя на происходящее, едва ли нуждались в этой инструкции. – Дело принимает скверный оборот.

Портовая стража рассредоточилась, ожидая, что беглецы разумно оценят свои шансы и сдадутся. Джато и двое из троих верных помощников сбились плотнее, а третий отступил с поднятыми руками, мрачно ожидая развития событий.

Одно было очевидно. Хотя кто-то узнал в отряде Пена беглых пленников, до сих пор ни один человек не подозревал, что он был тем чародеем, который совершил налет на тюрьму в ночь бегства «Сердца осени». Иначе они привели бы пару сотен головорезов, а не дюжину.

Предводитель стражников шагнул вперед.

– Сдавайся, Джато, – добродушно посоветовал он. – Тебе нас не одолеть. А кроме того, мы знаем, где твоя берлога.

Джато вздрогнул, и Пен подумал, есть ли у него семья.

Бастардовы зубы, как он от этого устал. И вообще устал, и скучал по дому, и сердился. Знаешь… послал он мысль Дез. Давай приступим.

На краю его сознания прозвучал звук, напоминавший мурлыканье. Разве львицы мурлычут?

Нет, фыркнула Дез. Но демоны хаоса могут.

Почти небрежно Пен порвал тетивы луков и арбалетов. После дальнобойного оружия наибольшую опасность представляли пики и их носители, затем мечи и ножи. И кулаки и сапоги. Со столь многочисленными противниками нужна эффективность. Не время для красивых трюков. Использовать магию для уничтожения оружия – недопустимая трата сил. Оставались те, кто держал это оружие. Но ненадолго.

Пен принялся с силой дергать седалищные нервы, начав с ближайших людей. Его жертвы обнаружили это, когда попытались шагнуть вперед, а вместо этого упали или пошатнулись, вскрикнув от изумления и боли. Потребовалась минута сосредоточенности, чтобы разобраться со всей дюжиной.

Кто-то ахнул. Пен обернулся. Вокруг глаз Джато появились белые круги.

– Ты тот чародей!

Не было смысла отпираться.

– Ну да, но для тебя опасности не представляю. Мы еще можем сбежать. – Пен толкнул лодку. Она не шелохнулась. – Мы вчетвером, считая меня, еще можем уплыть. Торопись!

И Джато поторопился – помчался со всех ног по песку, а за ним неслись оставшиеся члены его команды.

– Да обмочит вас Бастард, проклятые трусы! – бессильно заорал им вслед Пен.

Он крутанулся, торопливо высматривая в гавани суда помельче и маленькие гребные лодки, чтобы до них добраться. Тех, что он выбрал ночью, уже не было – владельцы воспользовались ясным днем, чтобы отправиться на рыбную ловлю или еще куда; шлюпки стояли у причалов, ожидая их возвращения. Пен не видел ни одного судна, до которого можно было добраться на гребной лодке или хотя бы вплавь, хотя два более крупных, вероятно, пиратских корабля недавно бросили якорь и ждали своей очереди, чтобы встать у занятого пирса.

Сзади раздался вскрик, за которым последовал вопль Ленчии:

– Сьюка!

Пен снова крутанулся.

Он совсем забыл об одном человеке, члене команды, который сразу сдался. По какой-то причине тот решил схватить Сьюку и побежать в город. Чтобы получить награду? Предложить девочку гильдии в качестве извинения в надежде получить прощение? Спасти ее от злого чародея? Пен понятия не имел, но сукин сын бежал быстро, несмотря на то, что Сьюка брыкалась и сопротивлялась.

Хуже того, Ленчия побежала за ними.

– Ленчия, стой! – крикнул ей вслед Пен, и, конечно же, она его проигнорировала. – Отлучись оно все!

Стиснув зубы, он кинулся в погоню, потеряв соломенную шляпу.

Похититель – или спаситель – петлял, огибая лежавший на берегу хлам. Пен догнал Ленчию, которая работала ногами, сосредоточенно сморщив лицо. Он не остановился. Нанести изящную, но очень эффективную внутреннюю травму движущейся мишени было непросто, и этот парень не являлся исключением. Несмотря на всю свою ярость, Пен не мог рисковать смертью и Дез.

Ему не пришлось. Когда моряк пробегал мимо склада рядом с ближайшей к тюрьме таможней, Сьюке наконец удалось ухватиться за свой поясной нож, достать его и пырнуть похитителя. Тот хрипло вскрикнул скорее от изумления, чем от боли, и рефлекторно отшвырнул девочку. Она врезалась в беленую стену и сползла по ней. Мужчина протянул было руку, чтобы снова схватить ее, но оглянулся на приближающегося разгневанного Пена, содрогнулся от ужаса, бросил добычу и сбежал.

Пен дал ему уйти. Задыхаясь, он остановился рядом со Сьюкой, которая садилась, с трудом сдерживая слезы.

– Ты в порядке?

– Да, – всхлипнула она, запыхавшись. По крайней мере, обошлось без переломов. Синяки проявятся позже.

Ленчия подбежала к ним, тоже запыхавшаяся и не плачущая – по крайней мере, игнорирующая свежие потеки на раскрасневшихся щеках.

– Сьюка, ты дурочка! Зачем ты позволила ему схватить себя?

– Я не позволяла! Он просто схватил!

Пен повернулся, чтобы посмотреть, что происходит на берегу. К сожалению, происходило многое: люди подбегали к стражникам, которых Пен оставил лежать стонущими грудами возле лодки Джато, и убегали прочь. Через считаные минуты начнется охота, и на этот раз они едва ли совершат ошибку и попробуют захватить Пена столь малыми силами.

Лучше дать им какой-нибудь другой повод для беспокойства.

Дез, что скажешь о содержимом этого склада?

Забит под завязку. Рулоны ткани, груды одежды, мебель, всевозможное награбленное добро. Гипсовый пол, но деревянная крыша. Впечатление коварной ухмылки. Очень сухая.

Сделай это.

Да, Пенрик, любовь моя.

Он оперся рукой о стену и наклонился, ощущая волну жара, который порождала в его теле даже самая нисходящая магия. А эта магия была воистину нисходящей.

Достаточно. Пусть пламя белого бога само вершит работу. Компенсация за тот остывший храмовый пьедестал.

Правильно. Оставь место для десерта, мой лорд.

Губы Пенрика растянулись в ухмылке. Дез использовала его старый титул лишь тогда, когда была чрезвычайно им довольна.

– Поднимайся, быстро, – сказал он Сьюке, протянув ей руку. Она встала, такая худая и легкая. Неудивительно, что похититель так быстро бежал. – Идите за мной. Обойдем это здание сзади.

Так их не будет видно с берега, хотя многие должны были заметить, куда они направились.

Они прокрались вдоль стены, выходившей в город, миновали запертую двойную дверь. По пути Пен пинком распахнул ее, чтобы обеспечить тягу для будущей печи. На углу он помедлил. Из следующего здания, в котором располагалась таможня, выбежало несколько человек, чтобы узнать о причинах суматохи рядом с лодкой Джато. Пен провел девочек вдоль задней стены длинного сарая, ведя рукой по доскам, ощущая каждую слабую волну жара. Магическое трение, так это называла Просвещенная Ручия. Действительно сухая древесина.

Дальше располагалась тюрьма. Полдюжины стражников собрались на крыше и, прикрыв глаза ладонями от солнца, смотрели в сторону берега. Пен оценил варианты. Быстрое движение едва ли принесет долгосрочную пользу, но он подумал, что сможет совершить еще одну вылазку.

Оставлять сестер рядом со зданием, которое скоро вспыхнет, не годилось, и потому он взял их за руки, чтобы не отстали, и заставил опуститься на корточки возле угла тюрьмы, приложив палец к губам в знак молчания. Пен свернул за угол и направился к заднему входу, где на этот раз стояли два стражника; они опирались о каменную стену, но в остальном сохраняли бдительность. Оба оттолкнулись от стены, потянулись к своим коротким мечам и нахмурились при виде улыбки на лице Пена, который шагал к ним, подняв пустые руки. На мгновение, готовые к действию, стражники удачно замерли.

Язычные нервы, седалищные нервы, подмышечные нервы – щелк-щелк-щелк, – и стражники рухнули, извиваясь и задыхаясь. Обогнув их, Пен спустился по ступеням, поднял засов и открыл задвижку. Пробежался по темному центральному коридору – и все замки открылись. Пен просунул голову в главную камеру, которая, как и несколько ночей назад, была снова полна несчастных людей – этой торговле не было конца, – и крикнул на адриакском:

– Задние двери открыты. Что вы сделаете с этой информацией, зависит только от вас.

Он поспешил назад, туда, где стояли девочки, потрясенно уставившись на стражников, которых обезвредил Пен.

– Это было заклинание? – спросила Ленчия.

– Нет. Точнее, технически – нет. Для меня заклинание – это только шаманское внушение, или гейс. – Девочки недоверчиво наморщили лбы. – Я объясню различия, если вам будет интересно, когда мы доберемся домой. Но сначала мы должны добраться домой. Сюда.

Они зашагали прочь от тюрьмы. Пен не оглянулся, когда первые хриплые голоса зазвучали у задних дверей, стали громче, сочась пугливым изумлением. Кто-то из этих людей может погибнуть при попытке к бегству, но… не от его руки.

Ты не можешь спасти всех, Пен, утешила его Дез.

Да. Я хорошо это усвоил в Мартенсбридже. И вряд ли забуду.

Он раскраснелся от жара, пот стекал по его шее и спине. Следующее здание, похоже, было обшарпанной таверной. Пара слуг, бездельничавших у задней двери, уставились на пробегавших мимо Пена и девочек, но не попытались их остановить. Внимание слуг привлек поток людей, вытекавший из тюрьмы. Они поспешно метнулись внутрь и заперли дверь, выкрикивая предостережения. Пен провел девочек вдоль задней стены ветхого здания туда, откуда он мог снова увидеть гавань.

Кран, на который он взбирался несколько дней назад, перетащили на пирс, вероятно, при помощи воловьей упряжки, чтобы разгрузить или загрузить одно из судов. Грузчики побросали работу и с криками показывали на берег, на таможню и склад, откуда валили клубы темно-серого дыма. В мягком соленом воздухе разлился едкий запах. Большинство грузчиков побежали в сторону пожара. Пен подумал, что скоро на берегу выстроится пожарная цепочка, передающая воду из моря. Он сомневался, что им удастся спасти какое-либо из зданий, но почему не попробовать.

Его же ноги все еще стояли на этом проклятом острове. Корабли. Шлюпки. Гребные лодки. Плоты, бочки, что угодно.

В гавани за пирсом по-прежнему стояла галера Фалуна. До сих пор Пену не слишком везло с благодарностью освобожденных узников, однако заключение в кандалах в трюме такого корабля очень помогает сосредоточить разум. Если выбор стоит между рабством в Ратнатте и свободой в Вилноке, уж конечно, ему не придется их убеждать?.. Быть может, он проплывет такое расстояние, но…

– Вы видите какие-нибудь гребные лодки? – спросил Пен девочек, прищурившись.

Ленчия встала на цыпочки.

– Вон там! В тенях под пирсом.

– А. Точно. Что ж, теперь это наша лодка. Идем!

Очевидно, в сражении между ужасом и возбуждением победило последнее, потому что девочки с немного безумным смехом охотно последовали за ним. Они спустились вниз и неуклюже перелезли через камни у тенистого подножия насыпи. Лодка была привязана к ржавому железному кольцу, вбитому в один из крупных валунов. Пен без промедления вошел в мутную воду с хлопьями коричневой пены. По его меркам она не была холодной – в кантонах можно было проехаться на лошади и санях по действительно холодной воде, – но оказалась холоднее его тела и изгнала из крови опасный жар. На всякий случай Пен окунулся с головой, затем подогнал лодку туда, где в нее смогли забраться девочки.

Весла лежали под банкой. Пена больше удивило их наличие, чем удивило бы отсутствие. Он мог бы плыть впереди, буксируя лодку за веревку, совсем как его воображаемый дельфин, но это было бы слишком медленно. Пен развязал узел, закинул ногу на борт и оттолкнулся, плюхнувшись на мокрое дно, где секунду лежал, пытаясь отдышаться.

Видимо, девочкам уже доводилось ездить на гребных лодках – все-таки Распэй был портовым городом, – потому что они серьезно достали тяжелые весла и смогли вставить их в уключины, не уронив за борт. Потом сестры посмотрели на Пена.

– Куда мы поедем? – спросила Ленчия. – Мы не сможем догрести до Вилнока.

– Увы, нет. Только до той галеры. – Пен показал рукой. – Вы, мальчики, можете грести, если хотите.

– О!

Сьюка просияла от удовольствия, и девочки поспешно уселись на скамью, взяв по веслу. Они гребли достаточно согласованно, и лодка медленно двинулась вдоль корабля, который был пришвартован у этой стороны пирса. Его корпус вздымался ввысь, словно деревянная стена.

Сверху над бортом возникла голова и плечи.

– Эй! – крикнул силуэт. – Что вы делаете?

Хороший вопрос. Хотел бы Пен знать на него ответ. Он подобрался к борту лодки, положил подбородок на банку и принялся изучать проплывавший мимо корпус. Провести двойную полосу гнили длиной несколько ярдов сразу под ватерлинией казалось почти рутинным делом, но он был готов на все. Пен не знал, топит ли пиратский корабль или пиратскую добычу, а может, честное торговое судно, но его это не волновало.

Дез захихикала. Как и девочки, она была опасно возбуждена, однако Пен не мог дать выход ее нервной энергии при помощи гребли.

Когда они вышли на солнечный свет, и обзор стал шире, Пен перекатился на спину и оглядел снасти корабля, пришвартованного у дальней стороны пирса. Едва дотянувшись, он порвал штаги и поджег свернутые паруса в нескольких местах.

– Да пребудет со всеми вами благословение Бастарда, – пробормотал он и поцеловал большой палец.

Ленчия кинула на него опасливый взгляд. Поглощенная греблей Сьюка лишь прикусила губу.

Пен обдумал свой следующий шаг. Вполне вероятно, что большая часть команды Фалуна развлекалась на берегу, хотя некоторые могли заниматься снабжением. Пленники, даже прикованные, требовали охраны. Пен научился отлично справляться с охраной, но это был не повод для беспечности. Кроме того, он был одет в обноски, ему было жарко и тревожно, и в его венах предательски пульсировала красная ярость, однако задумываться об этом сейчас не было смысла. Он сел прямо и, прищурившись, оглядел галеру.

– Кажется, я вижу сетку, свисающую с левого борта. Гребите туда.

Они прошли рядом с еще одним стоявшим на якоре судном – очевидно, преуспевающим пиратским кораблем, судя по изящным очертаниям и трем мачтам, позволявшим поднять много парусов для быстрого хода. Несколько членов команды толпились у бортового ограждения, смотревшего на сушу, и, тыча пальцами, таращились на пылавшие на берегу пожары: на солнечном свету пламя приобрело странный прозрачный оранжевый оттенок, воздух над ним дрожал. Пен систематически порвал все штаги, до которых мог дотянуться, и поджег рухнувшую оснастку. Крики стали воплями.

На борту галеры действительно был экипаж, который тоже собрался по правому борту, чтобы наблюдать за необъяснимой катастрофой. С пирса наконец потянулся столб дыма. Пробитый Пеном корпус корабля начал крениться наружу, пока совсем незаметно.

На фоне этого представления никто не обратил внимания на двух мальчишек и мужчину в лодке.

– Разве это не рабская галера капитана Фалуна? – с опаской спросила Ленчия, когда они скользнули в тень ее дальнего борта.

– Ага, – откликнулся Пен, скидывая мокрые, рваные ворованные сандалии, скользкие и бесполезные. И приготовился схватиться за сетку.

– А это не опасно?

– Может, и опасно, – вздохнул Пен. – Думаю, я начинаю к этому привыкать. – Он посмотрел вверх, за линию весельных портов, затем вновь перевел взгляд на девочек. – Держитесь на небольшом расстоянии от корабля и будьте готовы уплыть прочь, если вас попробуют схватить.

Они переглянулись.

– Без тебя? – нерешительно спросила Сьюка.

– При необходимости.

Склонив голову, Ленчия спросила, на удивление сухим тоном для десятилетней девочки:

– Куда?

Пен оглядел охваченную хаосом гавань.

– Я… вернусь.

– Очень на это надеюсь, – выразительно сказала Сьюка.

Пен повис на грубом веревочном плетении и, обернувшись, ухмыльнулся сестрам.

– Я думал, что я злой чародей.

– Да, но ты наш злой чародей, – парировала Ленчия.

– О. – Секунду Пен висел, пытаясь осознать это утверждение. Внезапно он испытал странную нежность. – Да. Полагаю, так оно и есть.

Сьюка уверенно кивнула.

– А потому не дай порубить себя на куски.

– Сделаю все, что смогу. – И, помедлив, исправился: – Все, что мы сможем.

Потому что, во что бы Пен ни собирался ввязаться, он будет не один. Он постучал большим пальцем по губам, нащупал опоры для пальцев ног и подтянулся на борт.

Я же говорила, что мне нравятся эти девочки, самодовольно заявила Дез.

Ты была права. Он помедлил, прежде чем подняться на палубу. Взгляд. В непосредственной близости никого не было, хотя это не означало, что кто-то чуть дальше не смотрит сейчас в эту сторону. Пен тихо перекатился через поручень и пригнулся, оглядываясь. Он оказался на чем-то вроде трапа между поручнем и одной из двух низких надстроек или кают, которые стояли на палубе перед грот-мачтой и за ней. У этой галеры были старомодные квадратные паруса, однако ближе к носу имелась мачта поменьше для некой разновидности кливера; судя по всему, ее добавили позже. Где-то должны быть люки, ведущие в трюм… вот они. Пен обошел кабину, увидел темный квадрат в палубе и скользнул вниз по смертоносному гибриду лестницы и трапа.

Потолок был низким – Пен обнаружил это, ударившись головой. Очевидно, здесь располагались груз и команда – судя по висевшим там и тут гамакам. Еще ниже. Это была гребная палуба, овальные пятна солнечного света падали через порты на палубу и ряд скамей, отражения волн плясали на низком потолке. На удивление, здесь совсем не пахло. И снова вниз, в непроглядную темноту. Не задумываясь, Пен включил ночное зрение и огляделся. Здесь Фалум перевозил ценный человеческий груз. Пен понял это по длинным рядам ножных кандалов, пристегнутых к скобам в корпусе корабля.

Пусто. Фалун еще не загрузил судно.

Бастард, я мог потопить этот проклятый корабль еще той ночью!

Пен рухнул на колени. Это была не совсем молитва. Лорд господь Бастард, я посвящаю этот день тебе. Надеюсь, ты получишь удовольствие. На самом деле, можешь забрать себе всю эту отвратительную неделю…

Если не считать двух сестер, что с надеждой ждали его в лодке снаружи. Этот божественный дар Пен сохранит. А потому он не мог позволить себе кататься по палубе комком ярости и отчаяния и колотить ногами, словно очень опасный двухлетний ребенок.

Не стоит, промурлыкала Дез. Сам знаешь, мы, опытные матери, умеем пресекать подобные выходки.

Я бы предпочел не выяснять подробности.

Вздохнув, он поднялся на ноги и вернулся на верхнюю палубу. Пленников, которые могли бы стать командой, нет. Корабль слишком велик, чтобы управлять им в одиночку. Что дальше?

Если ты опять вспомнишь тех дельфинов, я дам тебе пощечину, пригрозила Дез.

Вопреки всему губы Пена изогнулись. Думаю, это шикарная идея…

Выйдя на солнечный свет, Пен обнаружил, что дальше его ждала встреча с капитаном Фалуном, который вышел из задней каюты и остановился, изумленно уставившись на гостя.

– Ты!

Пен почесал голову, мокрую, липкую и зудящую от морской воды.

– Знаешь что, – непринужденно сказал он на высшем рокнарийском – стиль общения ученого со слугой был приятно оскорбительным, – у меня выдался чрезвычайно трудный день. И не стоит его усугублять.

Разумеется, Фалун не стал слушать. Люди редко слушали. Вместо этого он шагнул назад, схватил острую саблю со стойки на стене каюты, повернулся и кинулся на Пена.

Пен аккуратно разрезал надвое сложное нервное сплетение в подмышке Фалуна. Рука работорговца обмякла и повисла, сабля выпала из онемевших пальцев и с лязгом упала на палубу.

– Что за?..

Фалун споткнулся, потеряв равновесие, рука болталась на плече, словно тяжелый мешок, на удивление не причиняя боли.

Он больше никогда не поднимет меч. Или ложку.

– Я мог бы сделать то же самое с твоими глазными нервами, – сообщил ему Пен. – Теологически это даже не запрещено.

Несмотря на свой элегантный вид, Фалун заставлял повиноваться пленников-рабов – или управлял головорезами, которые заставляли повиноваться пленников-рабов – отнюдь не добротой и медлительностью. Взревев, он наклонился и схватил саблю рабочей рукой. Пен отпрыгнул от поднимающегося лезвия и резко порвал седалищные нервы Фалуна, после чего тот упал и больше не поднялся.

Конечно же на шум прибежали столпившиеся у поручня члены команды, а также слуга или раб из каюты, и Пену пришлось разбираться с ними. К счастью, на борту оказалось всего полдюжины людей, и их озадаченность происходящим дала Пену небольшое преимущество, которое он использовал по полной программе.

Он оглядел получившуюся в результате груду человеческих тел, бившихся у его ног, словно рыбный улов. Он мог бы столкнуть их всех за борт и утопить в гавани, как преданных чародеев. Мог бы. По крайней мере, физически. Теологическая грань: подобные убийства – отправка незрелых душ к их богам.

Вместо этого он перешагнул через стонущие тела, подошел к основанию грот-мачты и посмотрел вверх. Ряд штырьков для рук, воронье гнездо наверху. Дез заскулила.

Да, да. Корабль почти не качается. Потерпи, любовь моя. Он подтянулся и полез; на середине пути руки у него начали дрожать, и он понял, как сильно устал. Дез снова заскулила, но он добрался до голого насеста впередсмотрящего, не свалившись, обхватил ногами мачту и вцепился в нее.

Первым делом он проверил сестер Корва в их лодке. Они были на месте, по-прежнему покачивались в тени галеры. Пен помахал им. Они помахали в ответ, их поднятые лица были озадаченными, но полными надежды.

Потом он развернулся, чтобы посмотреть на берег.

Ничего себе, сказала Дез. Можно было принять это за изумление, но Пен решил, что это скорее восторг.

Три колонны черного дыма тянулись в небеса и смешивались вверху: одна от склада, одна от таможни и одна с пирса. Сам пирс и два пришвартованных у него корабля пылали. Точнее, на одном корабле поднимающаяся вода соперничала с нисходящим огнем. Пен не знал, что победит, но было очевидно, что корабль проиграет. Во всех трех случаях люди перестали бегать вокруг с криками и передавать ведра и просто стояли в отдалении маленькими группами, с мрачным изумлением наблюдая.

Богатый пиратский корабль поблизости тоже поживал не слишком хорошо – или, напротив, весьма неплохо, в зависимости от точки зрения. Пен решил, что это красивое зрелище – и, судя по одобрительному гудению Дез, она тоже так считала. Огонь с упавшей оснастки распространился на палубу и под нее, и матросы покидали судно, залезая в кренящуюся шлюпку или плывя к берегу при помощи сброшенных за борт досок либо брусьев.

Пен изучил оставленный им след хаоса. Вряд ли нам будут снова рады в Ланти.

Ой, вряд ли, согласилась Дез.

Ну и хорошо. Все равно мне не понравился этот город.

Пен выдохнул и принялся оглядывать гавань в поисках чего-то – хоть чего-нибудь, – что держалось на воде, было оснащено парусом и размерами уступало киту. Теперь у них была лодка, чтобы добраться до нового судна, и потому, благодаря всем его усилиям, дела хоть немного, но изменились к лучшему. Неужели, несмотря на все это, он загнал их в тупик?

Отблеск света и цветная вспышка в широком устье гавани отвлекли его внимание от зрелища на берегу. Пен повернулся и прищурился.

Это была галера. Цвет оказался парусом, который убирали, а свет – бликом на длинном двойном ряду мокрых весел, которые поднимались и опускались, разворачивая корабль к городу. Очередной рокнарийский работорговец? Нет, слишком узкий, слишком быстрый…

Это боевая галера, сказала Дез. Она не могла встревоженно выпрямиться, но Пен мог сделать это за двоих. Он встал и вгляделся, прикрыв глаза рукой.

Нет… не просто боевая галера… Одна, две, три… шесть, а за ними еще: семь, девять, десять… Следом тащились два пузатых грузовых судна, морской эквивалент обоза. Карпагамцы, наконец решившие вернуть себе остров? Или какой-то ратнаттский князь, явившийся за тем же? Внешне корабли больше напоминали современный седонийский стиль.

Дуновение ветра в мягком вечернем воздухе развернуло флаги на первом корабле.

…Что здесь делает половина флота герцога Орбаса?

И конечно, Пен узнал знамя командующего. В конце концов, Никис сама, с любовью, вышила его для своего дорогого брата.

Генерал Аделис Арисайдья, бич Русилли, страх и гордость своих отрядов. Насколько понял Пен, страх являлся причиной гордости, потому что таков был солдатский образ мышления.

Он сидел с открытым ртом и ошеломленно смотрел, как орбасский флот входит в Гавань Ланти.

* * *

Секунду спустя Пен справился с оцепенением и скатился с мачты так быстро, что Дез взвизгнула. Он промчался по палубе, перепрыгивая стонущие и сквернословящие тела, которые продолжали лежать, и высунул голову за борт.

– Ленчия! Сьюка! Заберите меня, быстро!

Встревоженные девочки подгребли к кораблю, а Пен повис на сетке и прыгнул в лодку, едва ее не опрокинув.

– Теперь на весла сяду я.

– Они за тобой гонятся? – спросила Сьюка, кинув яростный взгляд на галеру Фалуна.

– Нет, но мне нужно перехватить моего шурина.

– Что? – спросила Ленчия, уступая место Пену. – У тебя есть шурин?

– Да, и он здесь. Каким-то образом.

Пен навалился на весла, и лодка прыгнула вперед. Мимоходом он успел посадить несколько пятен гнили размером с кулак под ватерлинией галеры Фалуна, что не принесло ему особого облегчения.

Когда они обогнули корабль работорговца, Пен оглянулся через плечо, пытаясь выбрать курс, чтобы перехватить флагманский корабль. Несправедливо, что у Аделиса было намного больше весел, чем у него, но и корабль генерала – или ради этого предприятия его сделали адмиралом? – весил не одну тонну. Много тонн. У него была большая инерция и бронзовый нос, который мог пробивать вражеские корпуса еще быстрее, чем Пен.

А если эти корабли кишели ветеранами, закаленными Русиллийской кампанией, значит, Аделис возглавлял отряд головорезов, которые могли стереть пиратов в порошок – и, возможно, так и собирались поступить.

Когда два судна сблизились, Пен встал на колени на скамью, закричал и отчаянно замахал руками. Впередсмотрящие заметили его и доложили вниз; мгновение спустя широкая, крепкая знакомая фигура в армейской кирасе из пластин из вареной кожи и откинутом за спину красном плаще подошла к поручню, увидела Пена и выкрикнула приказы через плечо. Еще через секунду все весла поднялись и замерли. Забегали люди, и сетка опустилась с носа перед гребными скамьями.

Пен начал грести быстрее, корабль замедлился, и чародею удалось подвести лодку к нужному месту.

– Хватайтесь! – крикнул он девочкам, которые потянулись к сетке.

Не успели они схватиться, как банка уплыла у них из-под ног; Пен торопливо последовал за ними, готовый прыгнуть или при необходимости нырнуть за падающим юным телом, но сестры держались и продолжали карабкаться. Лодка отскочила от корпуса галеры и, вращаясь, поплыла прочь. Пен надеялся, что несчастный хозяин в конце концов отыщет свое судно.

Множество сильных рук потянулись сверху, чтобы втащить на борт сначала девочек, а затем и Пена.

– Ах!

Вцепившись в поручень, он поднялся на ноги и огляделся.

По палубе застучали сапоги, и перед Пеном возник Аделис, который упер руки в бедра, сердито качая головой.

– Вот ты где. Почему я не удивлен?

– Откуда ты знал, где меня искать?

– Я подумал, что столбы дыма – отличный указатель.

– Э-э, да, но… – Пен осознал, что сестры жмутся к нему, со страхом глядя на Аделиса.

Пен вовсе не считал Аделиса страшным, но он привык к нему. Мускулистое телосложение, седонийская кирпичная кожа, черные волосы, по-армейски подстриженные, чисто выбритое лицо, совершенно нормальное внизу. Ужасные красно-белые шрамы от ожогов обрамляли глаза Аделиса, словно совиные перья. Радужки были странного гранатового цвета и светились под черными арками бровей, будто угли, когда на них падал свет. Пен знал каждый дюйм этого лица, потому что исцелил его после кипящего уксуса, ккоторый должен был навсегда лишить Аделиса зрения. То, что Аделис ловко использовал чудесное исцеление и кошмарные шрамы, чтобы подкрепить свою репутацию командующего, было очень в его духе.

Пен признавал, что в первый раз эффект был немного пугающим. Однако он не думал, что шурин обрадуется, если маленькие девочки будут кричать при виде него, а потому поспешно представил их друг другу, сперва на рокнарийском, которым Аделис неплохо владел.

– Ленчия, Сьюка, это брат-близнец моей жены, генерал Аделис Арисайдья, – произнес Пен демонстративно радостным голосом. – Он служит герцогу Орбаса, как и мы с Никис.

Но немного другим образом, сообщили дернувшиеся брови Аделиса.

Пен переключился на седонийский:

– Аделис, это Ленчия и Сьюка Корва, из Распэя, сироты и воспитанницы моего Ордена. И мои, в настоящий момент. Я пока не успел толком научить их седонийскому, но мы над этим работаем.

– А, – сказал Аделис, насмешливо оглядывая сестер. Затем на приличном низшем рокнарийском произнес:

– Ленчия и Сьюка Корва, добро пожаловать на мой флагманский корабль «Око Орбаса». Как вы познакомились с нашим Пенриком?

– Он… свалился с неба? – застенчиво ответила Сьюка.

– Пираты бросили его в трюм, в котором держали нас, – уточнила Ленчия. – Потом нас всех привезли на Лантиеру и продали, а затем мы пытались сбежать.

– Это долгая история, и я могу рассказать ее позже, – вмешался Пен. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: дел у Аделиса хватает. Встревоженные офицеры роились вокруг него, словно пчелы вокруг королевы; за судном тянулся караван судов, на которых мелькали сигнальные флажки. – Но… как ты оказался на Лантиере? Ты собираешься захватить остров?

– Брат осени упаси, нет. – Аделис серьезно постучал кулаком по груди над сердцем. – Он слишком далеко от побережья Орбаса, чтобы мы смогли его оборонять, и не имеет для нас стратегической ценности. Скорее наоборот. Однако нам не нужно сообщать им об этом. – Он презрительно кивнул в сторону горящего берега. – Но лантийские пираты уже давно беспокоят Орбас. Твой корабль стал третьим захваченным в этом году, а недавно они напали на деревню на Палпи. – Это был один из немногих прибрежных островов герцогства. – Терпение герцога Джурго лопнуло, и он отправил меня, чтобы я убедил их остановиться.

А вместе с Аделисом и пару тысяч его друзей.

– Он дозволил мне самому выбирать методы. Я думал, что самой сложной задачей будет извлечь тебя, но это оказалось неожиданно легко. И стирать с лица земли город, чтобы отомстить, похоже… не придется. Ты сотворил весь этот хаос?

– В некотором смысле. – Пенрик потер усталые, зудящие, слезящиеся от дыма глаза. – День выдался скверным.

– Я вижу. – Аделис наклонил голову и заговорил более любезным тоном: – У вас все в порядке, мадам Дездемона?

– Разумеется, генерал, – ответила Дез ртом Пена, который вежливо уступил ей место. – Я наслаждаюсь прогулкой.

Губы Аделиса изогнулись. Поначалу демон Пенрика приводил его в ужас, но постепенно он примирился с Дез и в последнее время начал относиться к ней как к невидимой золовке. По мнению Пена, лед треснул под напором их общей кровожадности.

– Но как ты узнал, что я здесь? – спросил Пенрик.

Аделис фыркнул.

– Сначала корабль, на борт которого ты сел в Тригони, прибыл в Вилнок и пожаловался на нападение. Команда отбила его ночью, и, возможно, он пришел ненамного позже, чем тебя доставили на Лантиеру, хотя потребовался еще день, чтобы описание пропавшего пассажира достигло ушей тех, кто тебя знал. Потом какие-то рыбаки поймали в сети твой сундук, не смогли открыть и притащили Никис. Которая не обрадовалась. – Аделис поморщился. – Затем объявилось адриакское торговое судно с поврежденными бочками для пресной воды и ужасной историей своего бегства, которая исказила тебя почти до неузнаваемости – но только почти. Один раз – случайность. Два – совпадение. Три – больше напоминает послание, которое не следует игнорировать. – Он прочистил горло. – И, конечно же, Никис. Очень расстроенная. Которую тоже не следует игнорировать.

– О, – сказал Пенрик. Ему было приятно. Тревожно, но приятно.

Аделис потер затылок и хмыкнул.

– То, что мы первым делом выудили тебя из гавани, смешало все мои планы. Вечно так бывает. Но, думаю, я все равно смогу сделать кое-что интересное.

Он не выглядел слишком огорченным.

Аделис подозвал безбородого молодого офицера и велел проводить Пенрика и сестер Корва в генеральскую каюту.

– Достаньте им все, что понадобится.

Молодой человек повел Пенрика и его подопечных прочь по оживленной палубе. Размахивающий руками Аделис вновь стал средоточием суеты, люди бегали туда-сюда, торопливо поднимали новые сигнальные флажки. Пен подумал, что править кораблями намного сложнее, чем их топить. Но с этого корабля его хотя бы не сбросят.

* * *

Каюта Аделиса располагалась в углу на корме и оказалась еще теснее гроба, в котором Пен путешествовал на первом корабле. Однако здесь имелась крепкая койка, а не гамак, которая быстро превратилась в складной стол для таза и воды, что принес по просьбе Пена их помощник, а также еды – или по крайней мере пайков. Пен позволил девочкам выбрать первыми, а потом, голодный до спазмов в желудке, проглотил оливки, черствые хлебные галеты, сухофрукты, сыр, снова оливки и даже рыбную полоску.

Они с Дез лично снабдили всех намного более чистой питьевой водой, чтобы разбавить крепкое армейское красное вино; это стоило того, чтобы попотеть. Каждый по очереди экономно воспользовался тазом, куском мыла и полотенцем, и Пен пожертвовал остаток пресной воды из кувшина, чтобы намылить и промыть слипшиеся волосы.

Из чистых тельняшек и сплетенных жгутов получились отличные скромные платья для девочек, хотя те заявили, что хотят сохранить мальчишескую одежду как ценную добычу. Пен без сожаления расстался с туникой и штанами, в которых его поймали – они не были новыми и сильно износились, – но задумался, как скоро девочки осознают, что мешок с одеждой и едой, которого они лишись, когда на них напали на пляже, вмещал последнюю работу их матери.

Уже собираясь с отвращением снова надеть влажные грязно-зеленые обноски, Пен удивился, когда помощник принес и вручил ему аккуратный узел с его собственной одеждой из Вилнока.

– Мадам Никис прислала их с генералом, – гордо сообщил молодой офицер. – Она очень ему верит.

Тонкое льняное белье. Узкие коричневые брюки. Летняя туника его ранга и Ордена: бледная льняная рубашка без рукавов, единственная неудобная деталь – посеребренное ожерелье, поддерживающее высокий ворот. С разрезами от бедра, она спускалась до икр; разрезы и подолы были отделаны лентой, расшитой священными животными Бастарда в Орбасе: крысами и воронами, чайками и грифами, какими-то непонятными насекомыми, намного более симпатичными, чем в жизни. К рубашке прилагался плетеный пояс: белая и кремовая нити свидетельствовали о ранге старшего святого, а третья, серебряная нить говорила – или предупреждала – о статусе храмового чародея.

Каждый стежок, каждая ниточка была любовно спрядена, соткана и сшита Никис. Надеть эту рубашку было все равно что скользнуть в ее объятия. Кроме того, Пен получил возможность преподать небольшой урок квинтарианской теологии девочкам, которых заинтриговали значимые детали, но еще больше увлекли резвящиеся существа.

Вместе с одеждой на его плечи будто снова легли ранг и призвание – не изнутри, где они пребывали всегда, но снаружи, судя по тому, как юный офицер отступил на полшага с новым уважением. Или с осторожностью.

Хорошо, промурлыкала Дез. Нам давно пора получить причитающееся.

Очевидно, за стенами каюты не вспыхнуло яростное сражение. Некоторое время назад Пен слышал скрежет, с которым спустили корабельный каменный якорь; это была прямая противоположность головокружительной атаки на обреченную мишень. Если таковые остались.

Когда они снова вышли на палубу, Пен быстро узнал, что Аделис отправился на берег для переговоров с кворумом, который удалось поспешно собрать гильдии и городскому совету. С собой он взял почетный караул из нескольких сотен крепких, до зубов вооруженных солдат. Другие корабли покачивались на воде, пока мирные, но настороженные. Мелкие лантийские суда рассеялись, будто вспугнутые утки.

Пен встал у обращенного к суше поручня. В порту царил полный хаос. Пять кораблей потоплены у причала, полузатопленная галера Фалуна лежит на боку, три еще дымятся, обугленные обломки одного пирса обрушились в воду, большая часть портового района сгорела дотла; работы для орбасского флота действительно почти не осталось. Половина кораблей и капитанов гильдии была в море, и она не могла оказать сопротивления. Скорее всего, город уцепился за предложение переговоров.

Ожидая развития событий, Пен уговорил помощника провести им с девочками экскурсию по боевой галере. Однажды Аделис уже показывал ему завораживающую сложность этого судна – несколько месяцев назад, когда галере проводили зимнее обслуживание на верфи Вилнока, – и потому многие узнали храмового родственника своего генерала, заставив Пена отвечать на приветствия вежливыми знамениями и благословлениями. Отдыхавшие на скамьях гребцы были армейскими добровольцами, а не рабами; как и солдаты, они видели в Пене не угрозу, а талисман. То же самое относилось и к его подопечным, которые их забавляли. Хотя некоторые люди, сходившие посмотреть на свою прежнюю цель в Ланти, бросали на чародея опасливые взгляды.

Аделис не любил терять времени даром, и потому Пенрик не удивился, когда к закату тот вернулся на «Око Орбаса». Характерная слабая усмешка, блуждавшая по его лицу, когда он взобрался на борт, свидетельствовала о хорошем настроении генерала, что, похоже, воодушевило приветствовавших его людей. Пен отнесся к этому с большей настороженностью, но объяснение он получил, лишь когда они вместе собрались за ужином.

Под выгнутым навесом, укрывавшим часть кормы, при свете висячих фонарей, они уселись, скрестив ноги, на подушки и насладились корабельным пикником, который оказался намного лучше обеденных пайков. Девочки устроились у ног Пена. Пен подлил Аделису вина, не слишком разбавленного, и попросил рассказать о том, что произошло на берегу.

Ухмыльнувшись, Аделис отказался рассказывать, пока не услышит историю Пена. Тот начал с нападения на рассвете, хотя не преминул пожаловаться на архисвятого Тригони, из-за промедления которого Пен вообще оказался на этом корабле. Он не стал упоминать свое общение с богами, хотя, судя по тому, как насмешливо прищурились искрящиеся алым глаза Аделиса, тот заметил пробелы. Провал первого плана, что их выкупят, и второго, что им помогут освобожденные из тюрьмы пленники, Пен описал кратко; едва ли стоило позволять Аделису хохотать над тем, как сыплющего проклятиями Пена бросили на пристани. Затем последовал рассказ об их жизни в храме.

– Ты собираешься атаковать город Ланти? – спросил Пен.

– Не сейчас, – ответил Аделис.

– Там есть не только плохие люди, но и хорошие. – Пен вспомнил всех, кого встретил: Джато, Годино, дружелюбную повариху, повитуху Матери и так далее.

– Может, богам и под силу отделить праведных от неправедных, душа за душой. Но армиям приходится иметь дело с массами.

– М-м, – отчасти согласился с ним Пен. – Интересно, все ли хорошо у бедного Годино. Попытка спасти нас могла привлечь к нему нежелательное внимание.

– Возможно. Если твой брат Годино – разумный человек, он уже укрылся в холмах.

– Надеюсь.

Пен закончил рассказ как можно более кратким описанием последнего дня. Но Аделис все равно вскинул брови.

– Знаешь, мое предложение, чтобы ты эпизодически служил наемником в моей армии, по-прежнему в силе, – многозначительно произнес он.

– Как и мой отказ, – со вздохом ответил Пен.

Это был старый спор. Аделис не стал настаивать, а принялся вытягивать из сестер Корва их версию событий. Его попытки вести себя дружелюбно были более вымученными, чем его рокнарийский, но сестры сочли их искренними.

– Переговоры, Аделис, – напомнил Пен, когда Аделис покончил с этим развлечением.

– Ах да. Я заставил Гильдию Лантиеры подписать договор.

Пен моргнул.

– Какой?

– Соглашение оставить в покое Орбас, его острова и корабли.

– Думаешь, они станут его соблюдать?

– Возможно, в течение сезона. Я оставил на берегу несколько агентов, чтобы ждать неизбежного нарушения. В следующий раз мы сможем вернуться в более подобающем виде. Или, еще лучше, убедить карпагамцев сделать это.

– Я бы не назвал ваш вид неподобающим. Вы выглядите весьма грозно.

– Просвещенный, вы понятия не имеете, какое чудо логистики перед вами. Если бы не морские маневры, на которые я уговорил Джурго и которые должны были состояться на следующей неделе, мы бы еще месяц стояли в Вилноке.

– Верю. Итак… договор в обмен на то, что ты не нападешь на Лантиеру, чего ты делать и так не собирался?

Неудивительно, что Аделис выглядел таким самодовольным.

– Я подсластил зелье, пообещав не давать своим морякам трехдневный отпуск на берег.

– Между этим и осадой города есть разница?

– Небольшая. Совет меня понял. Ты оказался более серьезным камнем преткновения. На сумму тридцать тысяч серебряных риолов.

Пен ахнул от ужаса.

– Да такой выкуп дают за князя! Или нет, погоди, они требовали репараций?..

Аделис уставился на него, потом расхохотался.

– О нет, Пенрик! Я бы не дал им и медяка. Нет, это они заплатят нам за то, чтобы мы забрали тебя отсюда.

Дез взвизгнула от удовольствия.

Пенрик просто… выпил.

* * *

Орбасский флот отплыл с утренним приливом, сразу после того, как доставили сундуки с деньгами.

Прислонившись к поручню на корме, Пен вместе с Аделисом смотрел, как удаляется город. Это было самое приятное зрелище, что он мог себе представить.

– Как ты поступишь с моим, э-э, антивыкупом? – спросил Пен.

– Разделю его. Часть пойдет моим отрядам, в качестве компенсации прискорбного отсутствия добычи по причине прискорбного отсутствия битвы. Остальное отправится Джурго, в оплату этой морской прогулки.

– Маневров, – поправил его Пен. – Просто чуть более реалистичных.

– Этот аргумент я приберегу.

– Не забудь поделиться с Храмом.

– Предоставлю это герцогу.

Пен фыркнул. Паруса были подняты, весла вставлены в уключины, ветер по своей воле нес корабли в нужном направлении. Серо-белые прибрежные чайки пикировали и кричали за кормой, вознося немелодичный гимн их уходу. Пен вспомнил, что смелые птицы-падальщики считались в этих морях созданиями Бастарда.

– Сам знаешь, ничего не выйдет, – наконец сказал Пен. – Все эти корабли и товары, что я уничтожил, были крадеными. Лантийские пираты просто вернутся к своему ремеслу, удвоив усилия, чтобы восполнить потери.

– Полагаю, что так, – ответил Аделис. – Мы еще можем повернуть обратно и стереть город с лица земли. – Пен не был уверен, что это пустая шутка. – Вероятно, это стоит сделать прежде, чем они восстановят ту старую карпагамскую крепость.

Пен отмахнулся.

– Не знаю, что может остановить пиратов. Торговцы-посредники, скупающие товары и людей, – такая же часть системы, равно как и те, кому они их продают, однако отыскать их и справиться с ними намного сложнее. Это может быть каждый. – Пен мрачно задумался. – Кантоны обходятся без рабства.

– И, по твоим словам, очень бедны.

– М-м. – Пен не мог этого отрицать – Не настолько. У нас все нормально.

– Я слышал, что дартакийцы строят на своем дальнем восточном берегу торговые и боевые корабли, которые ходят только на парусах и не требуют гребцов, – сказал Аделис. – Те неспокойные моря потопили больше галер, чем когда-либо погибло в битвах, и потому в этом есть смысл. Если такая конструкция действительно будет иметь преимущество, возможно, дни галерных рабов будут сочтены без необходимости прибегать к целомудренному аскетизму кантонов.

– Но в рудниках все равно будут требоваться рабы. И в качестве наложниц и слуг. А также судомоек и писцов.

– Тут я тебе не помощник. Это не мое дело. Молись своим богам, Просвещенный.

– Боги принимают почти каждого, кто их не отвергает, свободного или раба. Не уверен, что они различают виды человеческих страданий. Ход их мыслей отличен от нашего. Душа за душой, как ты говоришь.

Черные брови Аделиса взметнулись вверх; быть может, ему было тревожно стоять рядом с человеком, который мог рассуждать о том, как мыслят боги.

– Воры все равно будут желать заполучить сокровища, которые не могут достать иным способом, или просто грабить ради безумной удали. А солдат будут отправлять, чтобы справиться с ними. Я не вижу конца ни одному из этих занятий при моей жизни.

– Я тоже. Занятию или жизни.

Повернувшись, Пен прислонился спиной к поручню и посмотрел на сестер Корва, сидевших со скрещенными ногами на другой стороне кормы. Дружелюбный матрос учил их вязать узлы.

Аделис проследил за его взглядом и с непривычной робостью спросил:

– Тебе известно, коснулся ли их бог?

Потому что Пен мог ответить на этот вопрос, поскольку, в смутном, хаотическом смысле, бог коснулся его самого?

Аделис продолжил:

– Судя по всему, они пережили удивительную череду везения и невезения, удач и неудач. Из которых самым удивительным было то, что ты свалился на них сверху. Работа белой руки твоего бога?

– Хотел бы я знать, – вздохнул Пен. – Ничто из случившегося не требует сверхъестественного объяснения. Все просто, э-э, накопилось. – Он сжал губы. – Надеюсь, у меня будет возможность разгадать их тайну.

– В таком случае, прошу, поделись со мной. – Аделис оттолкнулся от поручня, услышав призыв офицера, который нуждался в своем командующем. – Если сможешь.

– Хорошо, – ответил Пенрик.