Вдоль поручня на корме большого торгового судна шла скамья. Сложив свой скудный багаж в каюту, они вышли и сели на нее, чтобы посмотреть, как матросы выводят корабль из гавани. Никис глядела на отступающий берег. Идрена тоже. Их руки встретились, словно желая убедиться, что хотя бы эта часть жизни осталась с ними. Пен запрокинул голову и смотрел в широкое небо. Далекие фигуры, как бы внимательно за ними ни следили, стали неразличимыми, потом город превратился в пятно на залитом солнцем берегу, а потом и берег скрылся за горизонтом. Они выбрались.

Никис казалось, будто все ее тело связывали проволочные путы – и одна за другой они лопались, пока не лопнули все. Она сделала глубокий вдох, встряхнула руками, почувствовала, как быстрее побежала по жилам кровь. Вытянула шею. Выдохнула.

– Пенрик… – Нет, это было неправильно. – Дездемона. Могу я с тобой поговорить?

– М-м? – Пен повернул голову. – Конечно. В любое время.

Она встала.

– Пойдем в каюту.

Пен последовал за ней, любезно, пусть и озадаченно.

Идрена прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

– Не торопитесь. С меня хватит крошечных каморок. Пока мы будем плыть, я собираюсь сидеть здесь как можно чаще.

Никис закатила глаза, но ответила:

– Спасибо, мама. – Совершенно искренне.

Каюта действительно была крошечной и вмещала две встроенные в переборки койки, которые разделял узкий проход. В конце имелось маленькое квадратное окно, сейчас распахнутое. Через него было видно уходившее назад море, потревоженное кораблем. Воздух был приятным и свежим.

Никис жестом попросила Пена сесть на одну койку, а сама села на другую, лицом к нему. Из-за длинных ног Пена их колени почти соприкасались.

Никис не знала, с чего начать, однако знала, что начать нужно. Чувствуя себя так, будто бросается в мутную, но глубокую воду, она сказала:

– Дездемона, ты когда-нибудь была замужем?

Она не знала, благодаря кому голова Пена откинулась назад, а брови взлетели вверх, но увидела едва заметные перемены в выражении лица, когда вперед вышел демон.

– Насколько я понимаю, ты хочешь знать, была ли замужем какая-либо из моих чародеек?

– Да, это. Когда ты была с ними. Я знаю, что некоторые овдовели…

Пен поднял пальцы и принялся считать. Или Дез подняла пальцы Пена.

– Из десяти пятеро ни разу не были замужем. Шугана, Рогаска, конечно же, Мира, Умелан и Ручия. Вазия и Аулия овдовели прежде, чем получили меня, и больше замуж не вышли. Литикон… что ж, тогда я была совсем юным демоном. Без наставлений Храма это казалось скорее безумием, чем силой. Ее муж испугался и сбежал. Поэтому она отправилась в Патос и окончила свои дни служанкой Вазии. Которая была первой, кто приобрел меня целенаправленно, пусть и без должного обучения. Аулия из Браджара стала моей первой обученной храмовой святой, и какая огромная это оказалась разница, но она была уже пожилой вдовой с очень твердым характером. Вот почему после ее смерти меня передали великой целительнице Амберейн из Саона. Та была замужем, хотя, разумеется, уже вышла из детородного возраста, но ее муж, прекрасный человек, привык к своевольным женщинам. Прежде я и не догадывалась, что чародей может вести такую прекрасную интимную жизнь. Хелвия оказалась из того же теста. Ручия… была Ручией, моим любимейшим седоком, пока я не встретила Пена. Она первая относилась ко мне как к партнеру и личности, пусть и безымянной. Сорок лет с ней весьма меня избаловали, и на меньшее я была уже не согласна. – Руки Пена опустились, и он сжал их коленями. Поднял глаза. – Шесть из десяти родили детей, до меня. И, разумеется, ни одна после.

– Почему «разумеется»? Это имеет какое-то отношение к хаосу?

Пен – да, теперь это был Пен – прочистил горло.

– Да. У зачавших чародеек случаются ранние выкидыши. Если только они не обладают обширными знаниями и умениями. Амберейн или Хелвия определенно могли выносить ребенка, но у них уже были семьи. Или Ручия, но она предпочла этого не делать. Насколько я понял, это имело какое-то сложное эмоциональное отношение к тому, что она сама была подкидышем в приюте Бастарда.

Никис поджала губы.

– А как насчет чародеев?

– Э-э… тут я мало что знаю. Точнее, не так. Я слышал про чародеев, которым удавалось жениться и завести семью. – И неохотно добавил: – Однако чаще это холостяки или вдовцы. Или те, кого бросили жены, потому что жить с чародеем – все равно что жить с безумцем. – Он печально улыбнулся, словно приглашая ее возразить, и опечалился еще сильнее, когда она только кивнула. – Я сам никогда не был женат, – подчеркнул он. – Хотя пытаюсь это исправить.

Его губы растянулись, и Дез произнесла:

– Чувствуешь себя обделенным вниманием, дружок?

– А кто бы не чувствовал? Глядя на… – Проникновенный жест в сторону Никис и нежная улыбка.

Никис не поддалась. С трудом. Она попыталась вспомнить все пункты своего списка.

– Я не хочу переезжать в Адрию.

Пен выпрямился.

– Я могу перевестись в Орбас, при помощи герцога. Точнее, если герцог нажмет на своего архисвятого. Даже храмовая иерархия должна подчиняться святому таинству брака… в большинстве случаев. – И секунду спустя добавил: – А если нет, что ж, я в Орбасе, они в Адрии, и что они могут сделать? Хотя я бы предпочел иметь возможность однажды вернуться туда, если возникнет необходимость. – И он кивнул, словно этот вопрос решился. Возможно, так и было. Хотя, будучи Пеном, он добавил еще секунду спустя: – Мне бы все равно хотелось как-нибудь свозить тебя в Адрию. Когда она не воюет с Седонией, но ведь ты больше не будешь седонийкой, верно? Это действительно очень интересное государство.

Никис поморщилась.

– Я бы никогда не уехала из Седонии, если бы Седония не предала Аделиса. Обратного пути нет.

– Иногда такое случается, – вздохнул Пен. – Даже без предательства.

Скучал ли он по белым пикам своих далеких кантонов? Хотя Никис была убеждена, что Орден Матери в Мартенсбридже тоже предал Пена, причем первым, едва не убив чародея злоупотреблением его целительскими талантами. И Пен об этом знал, иначе не сбежал бы из своего любимого дома.

Никис с трудом вернулась к своим пунктам.

– Я хочу дом. – И добавила: – Когда-нибудь. Я понимаю, что прямо сейчас это вряд ли возможно.

– Я тоже хочу.

– О. … Хм.

– Последние десять лет я ютился в чужих дворцах не по собственному выбору. Так было проще. Удобнее для работы.

Она полагала, что это правда.

– Я думаю, что ты в основном живешь в своей голове. И не важно, где при этом находится твое тело.

– Значит, дом вполне подойдет. – Снова эта сводящая с ума улыбка.

Она сглотнула.

– Дети…

– Они тоже. – Он кивнул. – Они будут прилагаться к дому. Как кошка.

– Что?

– Это был Пен, а не я, – вставила Дез. – Я тоже не знаю, о чем он думает. Нет, знаешь.

Глубоко вдохнув, Никис высказала свой самый ужасный страх. Без обиняков, потому что время пришло.

– Возможно, я бесплодна. У нас с Кимисом не было детей.

Она не желала добавлять: «Хотя мы пытались», – и решила, что это подразумевается. Никогда прежде она не встречала человека вроде Пена, который мог перекидывать ее, как монетку, от застенчивости к раздражению и обратно.

– На то может быть множество различных причин. – Он оглядел ее с головы до ног. И почему ей показалось, будто эти голубые глаза только что разрезали ее? Чародеи. Б-р-р. – По крайней мере, я не вижу в тебе ничего откровенно неправильного. – И этого достаточно? Его глаза сверкнули. – Могут потребоваться эксперименты, чтобы убедиться наверняка. Готов помочь тебе с этим.

Почему он говорил точь-в-точь как Дрема? Если бы Никис сидела рядом с ним, то ударила бы его. Наверное, следует пересесть, чтобы иметь такую возможность.

Она потерла лоб.

– Если я выйду замуж за Пена, он будет моим мужем. Но кем будешь ты, Дездемона? Ты личность. Не мой муж. И не моя жена. Моя… старшая сестра? – Эта новая мысль странным образом согревала.

– Для тебя, дорогая, я могу быть тем, кем ты пожелаешь, – ответил демон с впечатляющей уверенностью.

– И даже помалкивать в постели? – не сдержалась Никис.

– Да, пожалуйста, – горячо добавил Пен.

Дез ухмыльнулась.

– Да. Хотя предсказываю, что со временем вам это не понадобится.

– Надо полагать, – вздохнула Никис. С учетом всего того, к чему она уже привыкла. В конечном итоге он просто станет Пеном. Или Пеном! (Или, иногда, Дез!) Он уже почти стал. – Супруги притираются друг к другу, если дать им время.

Время. Оно не ждет человеческих желаний, или горестей, или планов. Или тщательно составленных списков. Возможно, она уже прожила почти половину своей жизни. Давно пора приступить к следующей половине.

– Выйди замуж за чародея, моя дорогая, – попросила Дез, – и избавь меня от его страданий. Он будет этому рад. А если он будет счастлив, то я тоже смогу быть счастлива. И ты сможешь.

Именно так оно и работало. Счастье, которым делились без остановки. Нельзя было просто копить его, будто скряга. Это было все равно что пытаться сохранить дыхание на потом.

Никис подняла глаза и твердо сказала:

– Ты не будешь брить голову.

– Даже не думал, – тут же ответил Пен. – Хотя… не могу обещать, что не полысею к старости. Дез, ты можешь что-нибудь с этим сделать?

– Я никогда не пробовала. У моих прежних седоков не возникало такой проблемы.

– К тому времени как ты полысеешь, я, конечно же, стану толстой и морщинистой, – сказала Никис.

– И желанной. Как зимнее яблоко.

– Скорее брюзгливой.

– Желанно брюзгливой.

– Оптимист.

– Думаю, люди должны быть оптимистами, чтобы делать это.

Он скользнул к ней. Очень в его духе, если не следить за ним.

Не то чтобы ей было трудно следить за этим мужским изяществом. Что она подумала, впервые увидев его в саду в Патосе? Дух. Теперь он казался ей очень человеческим, из плоти, крови и длинных-предлинных костей. Ошибок и чудес, неловкостей и глубинной грации, печалей и радостей. Прекрасные руки, чувствительные, с тонкими пальцами, умеющие делать так много. Только безмозглая дурочка могла упустить такие руки.

– До дома еще далеко, – заметила она. Ее слабые возражения были делом простой привычки, потому что она падала, падала к нему.

– А может, дом прямо здесь, только руку протяни, – сказал он. Вышеозначенная рука обхватила ее и крепко обняла. Словно вытягивая на берег.

В ответ она потянулась к нему.