Недалеко от Акилаксио мастер Боша нашел очередной укромный уголок, где они спрятали экипаж в ожидании рассвета. Прерывистый сон был лучше никакого. Никис подумала, что Боша отлично все рассчитал, потому что они въехали в городские ворота в тот росистый час, когда стражники были заняты потоком сельских жителей, везших на рынки еду и товары. Толпа скрыла беглецов, вознаградив их за напряженное ожидание у ворот.

Стража еще не искала женщин средних лет. Если все прошло так, как планировал Пенрик, на Лимносе только обнаружили пропажу Идрены.

Но было неразумно предполагать, что все прошло по плану.

И тем не менее должны были существовать минимум и максимум. Если побег обнаружили во время завтрака, определенное время будет потрачено на поиски в самом Ордене, а потом на острове. Любому предупреждению нужно будет преодолеть ту же водную преграду, что преодолели беглецы. Возможно, женщинам-тюремщикам министра Метани придется посылать гонца к своему хозяину в Тасалон за инструкциями, хотя Никис полагала, что они не станут спешить в надежде добавить в отчет информацию о поимке пленницы. Погоня может добраться до Акилаксио лишь несколько дней спустя.

Минимум – это все, о чем следовало тревожиться Никис. Если Пенрика схватили прошлой ночью, военный посыльный мог высадиться в Гуре через считаные часы после них. Однако подобное послание еще не обогнало беглецов, иначе у городских ворот их бы ждал совсем иной прием. Если Пена схватили… она сама не знала, за кого ей тревожиться – за него или за Лимнос. Однако даже чародеи не могут выпорхнуть в окно или перелететь пролив.

Крики чаек и запах моря известили о приближении гавани, и Никис вытянула шею, чтобы ее увидеть. Крупнее и оживленнее, чем в маленькой Гуре, меньше, чем в Патосе, и намного меньше, чем лабиринт доков и складов и лес мачт в огромном порту Тасалона. Два уходивших в глубокую воду пирса позволяли осуществлять прямую погрузку и разгрузку судов, чем в настоящий момент и занималась шумная толпа мужчин при помощи кранов. Порт был достаточно бойким, чтобы держать полноценных таможенных бюрократов, хотя те в основном искали контрабанду и неплательщиков налогов. Но у них также будут провинциальные и имперские списки разыскиваемых беглецов и преступников.

Насколько поняла Никис, Боша знал Акилаксио не намного лучше нее, но он отыскал чистую на вид гостиницу рядом с гаванью и, заплатив слуге, проводил женщин в комнату, где они могли укрыться и отдохнуть. Он занес наверх багаж и заговорил лишь тогда, когда дверь комнаты закрылась за ними.

– Я найду место для лошади и экипажа, а потом осмотрюсь в гавани, – сказал Боша. – Я захватил бумаги, которые мы можем заполнить, когда я отыщу корабль. – Он вытащил из-под туники стопку листов и положил на рукомойник. – Придумайте себе личности и имена, под которыми хотите путешествовать. Не выходите из комнаты, пока я не вернусь. Я пришлю служанку, чтобы она позаботилась о еде и питье.

– Благодарю вас, мастер Боша, – церемонно произнесла Идрена, давая понять, что принимает его план, и он, кивнув, ушел.

Никис подошла к окну и, выглянув наружу, увидела ряд крыш, в основном плоских и заполненных сохнущим бельем, горшками с травами и другими полезными предметами. Она взяла и изучила бумаги, на которых уже стояли печати и подписи… часть состояния госпожи Ксарре была связана с перевозками, а потому, возможно, они даже не были поддельными. В некотором смысле. Хотя Никис не сомневалась, что при необходимости Боша легко справится с подобной задачей.

Никис и Идрена воспользовались шансом умыться и поесть, а потом, привычные к жизни в армейском обозе, упаковали свои скромные пожитки так, чтобы их можно было легко унести, когда поступит приказ. Теперь следовало поспать, чтобы компенсировать беспокойную ночь.

Идрена с интересом оглядела медицинский саквояж Пена.

– Это выглядит хорошо продуманным. Я могу поверить, что он действительно целитель.

– Во всем, кроме последней клятвы. И ты роешься в чужих вещах, мама.

– Разумеется. – Идрена подняла откопанные на дне саквояжа косы Пена, разглядывая их с меньшим сарказмом, чем прежде Боша. – И настоящий храмовый чародей. Не дикий. Дикий чародей – большой риск. В этом Храм, вероятно, прав. Так значит, говоришь, вы встречаетесь?

– Он говорит, что добивается моего расположения. Я не говорила, что добиваюсь его. – Она забрала из руки матери косы и вернула на место.

– Я думала, что ты хочешь снова выйти замуж. Ведь поэтому Аделис пригласил тебя в Патос? Чтобы познакомить с подходящими кандидатами? По крайней мере, так вы оба мне сказали.

– Да, но все мужчины, с которыми он меня познакомил, были армейскими офицерами. Я не собираюсь вновь вставать на этот путь.

– Ты говорила об этом Аделису?

– Не… совсем. Я не хотела его разочаровывать. Он пытался помочь.

– А кроме того, ты получила поездку в Патос, – насмешливо сказала Идрена. Она уселась на край кровати и похлопала рядом с собой, приглашая Никис присоединиться.

Грустно пожав плечами, Никис подчинилась.

– Я этого не говорила.

– Но это правда?

– Да, – признала Никис. – Хотя после того, как Аделиса ослепили, у меня появились другие причины радоваться, что я там.

– Да… – протянула Идрена. Ее насмешливость сменилась задумчивостью. – Пусть это и ужасно, но я рада, что ты была рядом. Полагаю, без тебя ему пришлось бы намного хуже. Что ж, в твоем Пенрике определенно нет ничего военного. Он просил тебя выйти за него?

– Да.

– И ты отказалась? Почему? В его характере есть скрытый изъян?

– Не… не скрытый. Просто все сложно. Герцог Адрии только одолжил его, а на самом деле он подчиняется архисвятому. Либо ему придется потрудиться, чтобы обойти храмовые клятвы, либо мне придется последовать за ним в Адрию. Но я не хочу ехать в Адрию, пусть он и обещает, что научит меня языку.

– О. Да. Разумеется, он должен знать адриакский. Но ты говоришь, он родом не оттуда?

– Нет, он из кантонов, из какого-то неведомого городка в горах. Но он учился в Вельде. Он говорит на вельдском, адриакском, седонийском, дартакийском, ибранском, рокнарийском и не знаю на каком еще языке. Он известный ученый.

Идрена обдумала все это.

– Мне самой довелось постранствовать сперва вслед за своим отцом, а потом и за твоим. Армия – не самый хороший дом. И мне бы не хотелось переезжать в Орбас лишь для того, чтобы ты сбежала в Адрию.

– Судя по его предложению, Пенрик хочет, чтобы я жила в воздухе, как птичка.

– Я бы сказала, что так мыслят холостяки. Что ж, решение простое. Попроси его остаться ради тебя в Орбасе и подарить тебе на свадьбу дом. Если он не захочет или не сможет, нежно распрощайся с ним.

– Мама! Я не собираюсь продаваться мужчине!

– Но ты и не должна недооценивать себя, – сухо ответила ее мать. – И если тебе не нравится такая сделка, так, может, не о чем и переживать?

– М-м.

Это действительно превращалось в один из тех разговоров с Идреной. Никис почти жалела, что затеяла его. Или нет. С учетом того, что они едва не лишились такой возможности навсегда.

Идрена понизила голос.

– Но тебе следует знать, что драгоценности Флорины хранятся в сейфе, замурованном в стену под штукатуркой с западной стороны от ее старого секретера. Все ищут подобные вещи в погребе. Мы всегда хотели, чтобы у тебя было второе приданое, когда ты снова выйдешь замуж. Если сможешь вернуться туда раньше меня, отыщи их. Выйдешь ты замуж или нет!

– Да, мама, – ошеломленно ответила Никис.

Она помнила, что у Флормы были потрясающие драгоценности: часть осталась от ее собственного аристократического приданого, часть была подарена супругом, когда тот приобрел ранг и богатство. По предварительным оценкам, их может хватить на скромный дом – и еще останется.

– Так что у тебя есть еще один источник средств к существованию. Не более сомнительный, чем выйти замуж за сомнительного мужчину. На твоем месте я бы отправила твоего чародея за этими драгоценностями. Как героя в сказке, который должен выполнить задание, чтобы завоевать принцессу.

– Он не мой… и я не хочу, чтобы он рисковал своей жизнью, в третий раз отправившись в Седонию! – Она смерила мать возмущенным взглядом, на что та лишь улыбнулась.

– Итак, никакой Адрии, но мы выяснили, что Просвещенный Пенрик для тебя дороже драгоценностей. Или дома. Начало положено. Что еще?

Никис вздохнула, не желая произносить следующую фразу, но все-таки сказала:

– Мне придется выйти замуж не только за него. Но и за Дездемону. Она всегда будет в его голове. Ближе, чем жена, сокровеннее, чем что-либо, что я могу вообразить.

Идрена пожала плечами.

– Многим женщинам приходится учиться делить мужей с другими. Соглашусь, обычно речь идет не о демонах хаоса. Иногда все складывается очень хорошо, иногда – очень плохо, но чаще получается нечто среднее. Мне повезло в лучшую сторону.

– Как ты согласилась жить с отцом?

– Сначала было несколько долгих, искренних бесед.

– И он тебя убедил?

– Пятеро богов упаси, я говорила не с генералом! Это было бы пустым сотрясанием воздуха. Я говорила с Флориной. – Идрена взмахнула рукой. – Удачно, что Флорина оказалась умной и опытной женщиной. – Она окинула взглядом Никис. – Итак… ты думаешь, что этот демон – личность, точнее, личности. Женщина. Она может говорить?

– Да, мы с ней беседовали. Но ей приходится использовать для этого рот Пенрика. С его дозволения. А значит, мы не можем поговорить наедине. Он всегда с ней, а она всегда с ним. Хочу подчеркнуть, что она будет с нами в постели.

– О. Хм. Да. Это действительно очень личное дело. – К облегчению Никис, Идрена не стала распространяться на эту тему. Но весело добавила: – Однако есть и положительная сторона. Она никогда не родит наследников, которые будут соперничать с твоими детьми.

Никис стиснула зубы.

Однако эта мысль засела у нее в голове. Если проблема связана с демоном, быть может, обсуждать ее нужно именно с ним? Разумеется, это неизбежно будет совет трех. Или четырнадцати.

Однако такое возможно. И она уже видела, как Пенрик умеет справляться с невозможным.

Я говорила с богиней. Едва ли демон окажется страшнее.

Это была самая странная мысль за всю неделю странностей. Словно семя, медленно выпускающее корни и побеги, вниз, в землю, и вверх, в небеса. Пока Никис оставила его в нежной темноте.

– Итак, никакой Адрии, лучше драгоценностей, тебе придется спать с демоном хаоса. Хотя должна сказать, у меня сложилось впечатление, что до сих пор вы с ней неплохо ладили. И она исцелила Аделиса. – Очевидно, это известие в значительной степени примирило Идрену со сверхъестественными особенностями Пенрика.

– Вместе с Пеном. Судя по всему, над этим они работали в упряжке.

– Удивительно. Что еще?

Никис отвернулась. Раз уж она забралась так глубоко в свои душевные страхи, можно с тем же успехом вытряхнуть всю корзину.

– Ты знаешь, что у нас с Кимисом не было детей. Я до сих пор гадаю, по моей ли вине… Возможно, я обреку Пена на бездетность.

Идрена фыркнула через нос. Этот звук казался печально знакомым.

– Полагаю, Флорина могла бы дать тебе лучший совет на сей счет. Знаю, это серьезная тревога. Но по-моему, у тебя уже есть решение. Разве твой Пенрик, будучи целителем, не может установить истинную причину? Храм делится магами-целителями, как водой в пустыне, но у тебя есть свой собственный.

– Мама! – Никис покраснела. – Я не могу просить мужчину, чтобы тот… чтобы тот осмотрел мои интимные места!

– Почему нет? Вряд ли он будет против. Как целитель и как мужчина. Что, хочешь сказать, что до сих пор не испытала его в постели? Я бы испытала, на твоем месте.

– Да, Дрема, мы знаем, – вздохнула Никис. – И не сомневаюсь, Икос благодарен тебе за это. – Она с нежным раздражением подтолкнула мать. – Не уверена, что обладаю твоей храбростью. Или что там тебе понадобилось, чтобы это сделать. Кровожадная целеустремленность.

Идрена усмехнулась.

– Икос вырос таким милым мужчиной. Так что в конечном итоге все сложилось хорошо. Местами пришлось трудно, но Икос никогда не был одним из моих многочисленных сожалений. Взгляни на это так. Либо твои страхи оправданны – и в таком случае ты ничем не рискуешь, – либо нет, и все решится в твою пользу. Или ты считаешь, что Просвещенный Пенрик сбежит при известии, что станет отцом?

– …Нет. Совершенно точно нет. Возможно, он даже этого хочет.

– Еще один вопрос, который ты с ним не обсуждала? Список получается длинный, дорогая Никис.

Она ссутулилась.

– Я вручу всю свою жизнь одному мужчине. Однажды я уже так сделала с Кимисом. А он взял и умер.

Яростная беспомощность той потери по-прежнему причиняла боль, когда Никис совершала ошибку и вспоминала о ней.

– О. – Улыбка Идрены стала кривой. – Я знаю, как этого избежать. У Флорины получилось. И у твоего отца. И у отца Икоса.

Никис подняла голову.

– Правда? Как?

Идрена постучала Никис по лбу не слишком благословляющим жестом. И произнесла сухим голосом – Никис никогда такого от нее не слышала:

– Умереть первой.