Дез почувствовала присутствие женщин в коридоре раньше, чем Пен услышал звук ключа в замке. Он быстро свернулся на кровати, лицом к стене, закрыв драпировкой голову в позе пленника, глубоко удрученного своей судьбой. Если подумать, примерно так же выглядела Идрена, когда они с Никис вошли сюда.

Пен надеялся, что ему не придется прибегать к гейсу. Помимо трудностей с тем, чтобы применить его к трем существам одновременно, проблема использования гейса на человеке – в отличие от животного – заключалась в том, что, когда гейс выветривался, человек все помнил.

– Мадам Гардики? – Голос посвященной не был злым. Две другие женщины казались скучающими, но сосредоточенными. – Ваш ужин.

Идрена говорила теплым альтом. Пен повысил свой баритон и вжался лицом в подушку.

– Оставьте на столе. Я поем позже. – И после тщательно выдержанной паузы: – Спасибо.

Послышались шорох и шелест: женщины забрали старый поднос и оставили на столе новый, наполнили кувшин питьевой водой, а умывальник – водой для мытья, заменили ночной горшок в неприметном кресле-туалете в углу. Потом направились к выходу. Послышался робкий голос посвященной:

– Я могу еще что-то для вас сделать, мадам?

Пен потряс головой, не выпуская подушку.

– Благослови вас богиня, – сказала посвященная и вышла вместе со своим эскортом.

Она уже благословила! подумал Пен, вновь услышав щелчок замка. Он хотел от опасного маскарада именно этого: чтобы у Идрены и Никис были в запасе полдня. Надсмотрщики вернутся только на рассвете, если, конечно, не будет случайной ночной проверки. В таком случае Дез покроет замок ржавчиной, чтобы их замедлить, а он… пожалуй, нет. Так он окажется в ловушке по неправильную сторону двери. Спрятаться под кроватью не получится, туда заглянут в первую очередь. То же самое касалось бы и шкафов с сундуками, если бы они здесь были.

Пен подошел к глубокому окну и выглянул наружу. Последние косые лучи солнца золотили паруса лодок, спешивших в гавань Гуры. Интересно, находилась ли Никис на борту одной из них – или они уже высадились? Суденышки были слишком далеко, чтобы разглядеть людей.

Изнутри на окне имелись деревянные ставни, чтобы спасаться от сквозняков. Быть может, зимой их заменяют на пергамент или стекло? Если нет, эта комната будет весьма мрачной. Окно было узким. Прямо он в него не пролезет, но боком – легко. Пен лег на шершавый подоконник и выглянул наружу.

Перед ним распростерлась пустота, над темнеющим синим проливом и вниз, по головокружительному каменному спуску, к далекому ожерелью скал с белой пеной прибоя. Даже у горца от такой высоты не только захватывало дух, но и сердце уходило в пятки. Тонкие морщины, должно быть, были нижними ступенями покаянной лестницы. До ее верхней части, вырубленной в голой скале, от его окна было не меньше шестидесяти футов. Содрогнувшись, Пен решительно отвернулся.

Слева и справа он мог различить прорези четырнадцати других окон этого этажа. Ни выступов, ни упоров, чтобы выманить его наружу. В глубине души Пен испытал облегчение. Выгнув шею, он изучил балки и стяжки балконов в двадцати футах над его головой. Человек с абордажным крюком и желанием умереть мог бы попытать счастья, но у Пена не было ни того ни другого.

Значит, бежать нужно через коридор. Где-то слева от него крутая лестница должна доходить до здания и оканчиваться у двери, а не у тщательно охраняемого и в настоящий момент поднятого моста. Без сомнения, такой задний ход будет заперт на ночь, однако изнутри Пен справится с этим без всякой магии.

Воспользовавшись этим выходом, он будет вынужден преодолеть все две тысячи ступеней вниз в безлунную ночь. Никогда еще Пен не был так благодарен Дез за ночное зрение. По крайней мере, вряд ли ему придется переползать паломников на поворотах.

Воодушевившись, потому что теперь у него имелся четкий план, он вымыл руки, сел за стол и съел ужин мадам Гардики. Тот был намного лучше еды, которую подавали в старой студенческой столовой; вероятно, тем же самым ужинали дамы Ордена в каком-то другом месте. Порции могли бы быть немного щедрее. Опустошив тарелку, он обыскал комнату, но обнаружил только маленький мешочек с миндальными орехами, которые по очереди расколол и съел на десерт.

Снаружи еще слишком много женщин, чтобы пытаться сбежать. Пен достал из мешка свою одежду и с облегчением переоделся, потом воспользовался щеткой мадам Гардики, чтобы расчесать по-прежнему черные волосы и заплести в пристойную косичку. В качестве благодарности он собрал немногочисленные вещи матери Никис и положил в мешок. Возможно, позже ему выпадет шанс отдать их хозяйке. Ее платье он наденет поверх туники и брюк, чтобы создать впечатление правильного силуэта для тех, кто может встретиться ему в темных коридорах.

Осталась только ее шаль. Пен оглядел окно и подумал, что может пустить шаль в дело, выкинув наружу, чтобы ее отыскали на камнях внизу. Пусть тюремщики гадают, что им искать – беглянку или тело самоубийцы, которое унес прилив. Последнюю теорию подкрепляла запертая дверь. Получится великолепный отвлекающий маневр.

Довольный Пен выпил пару стаканов воды, чтобы не проспать рассвет, после чего лег на кровать, собираясь вздремнуть.

* * *

Кто-то звал его: … Айся… П… айся… Просыпайся!

Дез?

Тяжелая рука стиснула плечо Пена, и он замер, мысленно пытаясь подготовиться к каким-то действиям. Или магии. Или тому и другому.

Давно пора! – взвизгнула Дез.

Потом встревоженный мужской голос прошептал:

– Мама?..

О. Ничего себе, сказала Дез.

Пену этот голос был незнаком. Определенно не Аделис. Он осторожно выпустил поспешно собранный хаос. Вздохнул. И произнес, обращаясь к стене:

– Надо полагать, вы Икос Родоа.

Фигура, черный силуэт в темноте, ахнула и отпрянула. Призрачный свет звезд и мерцание моря за окном едва позволяли отличить тень от материи, но Пен подумал, что мог бы обнаружить пришельца по запаху – высохший пот после трудного рабочего дня. Дез, свет.

Включилось ночное зрение, сделав мир бесцветно-четким, и Пен увидел крепкого, широкоплечего мужчину. Черные, как у всех седонийцев, волосы и округлые черты лица, которые могли бы быть приятными, если бы не застыли от ужаса. Мужчина выхватил из-за пояса кинжал, но не стал нападать, возможно, потому, что в темноте не мог различить, где у Пена голова.

Не зная, чего ждать, когда он это исправит, Пен сказал:

– Я друг. Не надо кричать.

И зажег пару свечей на умывальнике. Внезапная желтая вспышка резанула привыкшие к темноте глаза, и оба моргнули и зажмурились. Пламя отразилось в дрожащем лезвии кинжала.

Почему каждый встреченный им седониец первым делом пытался его заколоть? Пен медленно перекатился и сел на край кровати, выставив перед собой неподвижные руки.

– Ты не моя мать!

Пен сдержал язвительный ответ, чтобы не тратить время зря.

– Мадам Гардики уже сбежала. Ваша попытка достойна восхищения, но немного запоздала. – Погодите. Дверь… дверь была по-прежнему заперта. Волна шока наконец-то прогнала сонный туман из его разума, и Пен резко добавил: – Как, во имя пятерых богов, вы сюда попали?

Мужчина молча указал на окно.

Вскочив, Пен высунулся наружу – и увидел сплетение тросов, шкивов и пару петель, которые напоминали полотняные подпруги, а может, ими и были. Он проследил за четырьмя длинными веревками вверх, где они, очевидно, крепились к балкам какого-то балкона. Вниз он целенаправленно смотреть не стал.

– О, – немного сдавленным голосом произнес Пен. – Ну конечно. Строитель мостов. – И убрал голову обратно.

– Преисподняя Бастарда, кто ты такой? – спросил Икос.

Мы как раз оттуда, пробормотала Дез, напряженная и сбитая с толку, как и Пен.

– Меня зовут Пенрик. Я… помогаю Никис спасти ее мать.

Темные глаза сверкнули при упоминании сводной сестры. Если Пен не ошибся в своей догадке.

– Почему?

Простой ответ на этот вопрос уже срабатывал раньше – а кроме того, был правдивым.

– Я ищу расположения Никис.

– О. – Икос убрал кинжал в ножны и провел большой ладонью по коротким волосам. – Давно пора. – Его глаза сузились. – Ты знаешь, что происходит? Несколько недель назад я заглянул к матери домой. Соседка сказала, что ее арестовали, а генерала Арисайдью ослепили в Патосе. Понятия не имею, зачем им понадобилась она, если они уже ослепили его, но я отследил ее путь и отыскал ее здесь. Мне понадобилась еще неделя, чтобы придумать, как ее вытащить.

Он выжидающе посмотрел на Пена, и тот сказал:

– Зрение Аделиса восстановилось, и они с Никис сбежали в Орбас.

– Ха! Вот это чудо. Но все объясняет. Придворные идиоты в Тасалоне нажили себе врага. – Он отрывисто кивнул.

Пена потрясло, с какой скоростью Икос заполнил политические пробелы в этой сложной истории. Но он был урожденным седонийцем.

Икос хмуро огляделся.

– Это вода? – Он подошел к умывальнику и напился прямо из него, потом прервался и озадаченно посмотрел на свечи.

Пен быстро отвлек его внимание.

– Вытащив мадам Гардики отсюда… – Неужели он собирался перенести ее при помощи того кошмарного устройства, словно бревно на стройке? – Что ты собирался делать дальше?

– Я не мог отвезти ее домой, потому что они туда явятся. В конечном итоге. Та же проблема – спрятать ее в моей рабочей бригаде. Я собирался отправить ее к друзьям в Тригони. Два года назад я строил там мост.

Ладно, это звучало разумно, хотя имелся некоторый пробел между тем, чтобы свисать с балкона на Лимносе, и тем, чтобы удивить какого-нибудь домовладельца в герцогстве Тригони. Но едва ли хуже какого-либо из планов Пена. Обе схемы выглядели здраво. До тех пор, пока не сталкивались друг с другом…

И теперь у них была проблема. Точнее, две.

Очевидно, Икос тоже об этом подумал. Уперев кулаки в бедра, он оглядел Пена с ног до головы.

– Значит, зять.

Пен, в свою очередь, попытался подобрать подходящий термин для Икоса, но не смог.

– Если она согласится.

– В таком случае, полагаю, она рассердится, если я оставлю тебя здесь. Мама, надо полагать, тоже.

И он испустил тяжелый вздох, знакомый всем мужчинам, которых одолели женщины. Возможно, не совсем искренний. С учетом усилий, которые он предпринял, чтобы по собственной воле добраться сюда.

У Пена было всего одно платье, и он не думал, что оно подойдет более приземистому и крепкому Икосу. Придется использовать ночное зрение, чтобы как можно быстрее и тише вывести их из Ордена, рискуя встретить местных обитательниц. Быть может, Икос знает, где находится задняя дверь.

– Нам лучше уйти вместе, – сказал Пен.

– Верно, – неохотно согласился Икос.

Пен направился к двери. Икос – к окну.

Оба остановились.

– Куда ты собрался? – спросил Икос и показал на море. – Выход там.

– Ты… предлагаешь нам обоим воспользоваться твоим, э-э, устройством?

Он меня туда не затащит! – взвизгнула Дез. Пен поморщился.

– Почему нет? Я собирался вытащить свою мать. Оно легко выдержит наш с ней двойной вес. Я проверил. – Он потер небритый подбородок. – В чем дело? Боишься высоты?

– Я нормально отношусь к высоте, – ответил Пен, в то время как Дез бормотала: Нет, нет, нет! – Но здесь ее многовато.

Если перед глазами умирающего действительно проносилась вся его жизнь, этого падения хватило бы на все тринадцать жизней, что прожили они с Дез.

Икос пожал плечами.

– Я считаю так: если высоты достаточно, чтобы тебя убить, сколько ни добавляй, хуже не станет.

– Разумный аргумент.

Нет, это безумие!

Пен снова высунулся из окна, чтобы еще раз оглядеть приспособление и узнать время по звездам. Насколько он понял, две подпруги являлись сиденьями, вроде монтажной люльки. Последовательность шкивов была сложной, и логика их соединения не сразу далась его неопытным глазам. Но это определенно было гениальное устройство.

На его откровенный интерес Дез ответила чем-то вроде желания убить.

Пен поднял глаза к горизонту в поисках знакомых созвездий – и резко втянул воздух. На востоке звезды гасли, сменяясь стальной серостью рассвета. Он заглянул обратно в комнату.

– Сейчас намного позднее, чем я думал.

Икос покачал ладонью.

– Я не ошибся насчет лестницы, но чтобы пробраться под балконами, ушло больше времени, чем я думал. Быть может, обратный путь окажется быстрее благодаря тренировке. – Он замялся. – Но медленнее благодаря лишнему весу.

– Думаю, нам лучше попробовать мой способ.

– Какой?

– Прокрасться.

Икос с сомнением поджал губы.

– Как ты выберешься за дверь? – Он помедлил. – И кстати, как ты попал внутрь?

– Я умею обращаться с замками.

– Как и я, но у меня нет с собой моего пояса с инструментами. Оставил, чтобы не брать лишний вес. – Прищурившись, он посмотрел на Пена. – Откуда мне знать, что по ту сторону двери меня не поджидают стражники?

– Не поджидают. Пока. А кроме того, для подобной ловушки лучше было бы разместить их по эту сторону двери. Тебя бы уже скрутили, как цыпленка.

Долгая, задумчивая пауза.

– Мне больше нравится мой способ.

Как за три минуты убедить Икоса довериться ему, если он не смог убедить его сестру за три месяца? Пен втянул воздух через зубы и вскинул руки.

– Ладно. Твой способ. Но прямо сейчас.

Нет! – крикнула Дез, когда он пересек комнату, скомкал шаль и выкинул в окно, к явному изумлению Икоса. Посмотрел на свой мешок. Если инсценировать самоубийство, нужно оставить личные вещи. Схватив мешок, он пробежал по комнате, возвращая все на место. Потом затолкал мешок и платье под матрас.

– Все, готовь…

Скрипнул дверной замок. Резко обернувшись, Пен забил его ржавчиной прежде, чем Дез успела возразить.

– Время вышло, – прошептал он. – Идем. – И поднес палец к губам.

По двери начали стучать.

Икос боком пробрался через окно. Пенрик оглянулся. По ту сторону двери крепкая смотрительница пыталась повернуть в замке большой железный ключ. Пен провел по стержню узкую полосу ржавчины и ухмыльнулся, когда ключ сломался. Он не сомневался, что приглушенные дверью резкие слова не пристали даме в Ордене Дочери. Или каком-либо другом месте.

Он добавил еще ржавчины, чтобы половина ключа крепко засела в замке, и выбить ее можно было только при помощи молотка и зубила, сверла и ломика. Или топора.

Пен увидел ноги Икоса, которые оттолкнулись и исчезли. Просунув туловище в окно, он проследил, как строитель, обвив рукой веревку или веревкой руку, наклонился и сунул ноги в подпружную петлю. Поерзал, чтобы подвести ее под бедра, выпрямил спину и плечи и другой рукой схватился за свисавший сверху карабин. Потом головокружительно крутанулся, просунул руку во второй подвесной канат и качнул подпругу к Пену.

– Вот так, – прошептал он. – А потом не двигайся и предоставь мне все остальное. Ты ничем не поможешь, но мешать не следует.

Дез взвыла, когда Пен повторил действия Икоса. Под его весом подпруга крепко сжала его узкие бедра. Он обхватил обеими руками свисавшие веревки и сцепил ладони.

Пен нечасто резко говорил со своим демоном, но сейчас был такой случай. Дез, мы уже делаем это. Успокойся и держи свой хаос при себе, пока я не скажу иначе!

Ощущение хныканья и тугой, несчастный клубок внутри. Теперь она долго будет дуться, если он не придумает способ задобрить ее. Она вытянет из него все, что сможет, когда к ней вернется рассудок. Рассудки. Извинительные подарки нематериальной личности были непростым делом.

При условии, что они выживут. Точнее… что он выживет.

Я не хочу попасть в уродливого инженера! – проскулила она. – Или дельфина.

Едва ли он уродлив. Разве что низкого роста и бандитского вида. Пен не стал выглядывать внизу дельфинов, резвящихся в далеких волнах.

Икос принялся по очереди тянуть за разные веревки, в какой-то выверенной последовательности, известной только ему. Рывки и покачивания подпруги заставляли желудок Пенрика неприятно подпрыгивать. Однако они поползли вверх, медленно, но уверенно.

Когда они проползали мимо окна над комнатой мадам Гардики, Пен задержал дыхание, но ни одна посвященная или служительница не выглянула наружу, чтобы полюбоваться восходом солнца. И мужчин. Пен мог приглушить их крики тревоги, как поступил с мастифами Ксарре, но если это казалось святотатством ему, то может показаться и богине.

Пен утешил себя, что хотя бы избавил от этого испытания мадам Гардики. Если только ей не нравились подобные вещи. За те несколько минут, что они провели в обществе друг друга, он недостаточно хорошо ее узнал, чтобы сказать. Она могла обрадоваться при виде сложной и хитроумной работы своего сына. Хотя Пен не сомневался, что его риск она бы не одобрила.

Он повернулся к морю, наблюдая за тем, как разгорается тонкая алая полоска света за седонийской сушей, поглощая стальную серость. В любом другом случае возвращение солнца было бы радостью. Сейчас Пен мечтал о затмении. Увы, молодая луна находилась в неправильном для этого месте.

Движение вверх прекратилось прямо под балконом. Икос исполнил сложный танец со своими шкивами, затянув три веревки так, чтобы ослабить и высвободить заднюю веревку, протянуть ее вперед и закрепить снова, а потом повторить процедуру. Еще и еще раз. В светлеющих тенях они невыносимо медленно продвигались на север. Икос над Пеном тяжело дышал и потел. Пен пытался оценить расстояние и время, требовавшееся, чтобы добраться до конца пути. Они соревновались с восходящим солнцем, словно два очень встревоженных, очень осторожных слизняка.

Тюремщики с завтраком будут долго ломиться в дверь. Сначала они потратят время на попытки извлечь сломанный ключ из замка, видя в нем скорее неприятность, а не чрезвычайное происшествие. Потом будут пытаться заставить замок работать. Кто-то будет бегать туда-сюда в поисках инструментов и будить женщин, которые за них отвечают. Петли находились на внутренней стороне двери, иначе их бы Пен тоже покрыл ржавчиной. Сама дверь была из толстого дуба, и чтобы ее выломать, понадобится топор. Или таран. Только пробившись в комнату, они поймут, что пленница пропала – или покончила с собой, – и поднимут тревогу. Звуки вгрызающегося в дерево топора подскажут Пену, что у них с Икосом осталось очень мало времени.

Красно-золотая полоска поднялась над далекими холмами, превратилась в полумесяц, затем в шар – и стала слишком яркой, чтобы на нее смотреть. Синяя тень на склонах внизу отступала перед ней, словно ночной прилив. Из-за толстых стен Ордена долетали легкие голоса, слишком тихие, чтобы различить слова. В одном из дворов за синими крышами хор запел гимн, издали звучавший гулко и странно. Ударов топора пока не слышалось.

Прямо над Пеном Икос продолжал мрачно трудиться. Пенрик, вспомнив о своих обязанностях святого и чувствуя себя мертвым грузом, начал молиться. Сегодня в его утреннем обращении к богам не было ничего рутинного.

Внутри у него застонала Дездемона. Он ощущал кипящий в ней хаос, нарастающее давление, словно больной желудок, готовый извергнуть свое содержимое. У моего демона морская болезнь. Последнее, в чем он нуждался, это чтобы она принялась изрыгать бесформенный хаос прямо на упряжь, которая удерживала их от смертельного падения. Или где-то рядом. Пен лихорадочно огляделся, словно всполошенная сиделка в поисках ведра.

Самым подходящим объектом поблизости были три чайки, парившие на утреннем ветру рядом с балконами в поисках объедков. Интересно, развлекались ли дамы из Ордена, кидая птицам кусочки еды, которые те ловили в воздухе? Бледные любительницы падали считались береговой напастью и принадлежали Бастарду, поскольку ни один другой бог не хотел забрать их себе. Бастардовы вредители всегда были уместным жертвоприношением.

Ладно, Дез, раздраженно подумал Пен. Можешь использовать одну чайку. Но только одну.

Взрыв благодарности и хаоса поймал птицу, пролетавшую над балконом, под которым они проползали. С громким хлопком она взорвалась дождем перьев, крови и костей, обратившихся в пыль и рассыпавшихся белыми хлопьями. Пен поморщился.

Это было много хаоса. Очевидно, Дез по-настоящему страдала. Теперь лучше?

Если бы ее ответ прозвучал вслух, он напоминал бы злобное шипение перегнувшегося через корабельный поручень друга, который только что сделал подношение волнам.

Икос встревоженно посмотрел вверх сквозь щели в досках, но воздержался от крика, прикусив губу крепкими зубами.

За открытой балконной дверью женский голос изумленно произнес:

– Что это?

Другой, более далекий голос позвал:

– Гекат, ты идешь?

– Через секунду подойду. Иди без меня.

Звук закрывшейся двери. Пен с Икосом замерли, когда по доскам балкона зазвучали шаги.

Пен заметил синюю тунику и юбку служительницы, когда женщина нагнулась, чтобы подобрать и покрутить в пальцах несколько упавших перьев. Она посмотрела вверх. Она посмотрела вниз.

Мужчины уставились на нее через просветы между досками. Икос попытался дружелюбно улыбнуться, в результате чего стал похожим на бандита, который радуется перспективе перерезать кому-то горло.

Служительница средних лет. Сколько может быть в Ордене женщин по имени Гекат? Десятки, по мнению Пена. Она не была альбиносом. Но Пен видел – если, конечно, не дурачил сам себя – слабые отголоски брата в изящных чертах ее лица, точно так же, как более крепким телосложением Икос напоминал Никис. Пен боялся касаться ее голосовых связок, когда Дез была в столь расстроенных чувствах. Женщина открыла рот, чтобы закричать, и Пен решил рискнуть иначе.

Он дважды постучал по своим губам, посмотрел в карий глаз, который мог видеть, и отчетливо произнес:

– Суракос.

Рот медленно закрылся, хотя взгляд стал более пристальным.

Повернув голову, Икос озадаченно уставился на Пена. Тот вскинул руку, призывая к молчанию.

– Какое отношение к этому имеет Сура? – выдохнула служительница и махнула рукой, обводя безумную конструкцию из такелажа и мужчин, свисавшую с балконных балок.

– Потребуется час, чтобы объяснить все целиком. – И этого часа у них определенно не было. – Но обещаю, когда он приедет к вам осенью на ваш день рождения, он все вам расскажет. К тому времени это будет безопасно.

Ну вот. Визиты в честь дня рождения были личной информацией, которую мог знать лишь человек, знакомый с Боша. Хватит ли этого, чтобы купить ее доверие?

– А почему это опасно сейчас?

По крайней мере, ее внимание переключилось на брата, а не на вторгшихся в Орден богохульников.

– Тасалонская придворная политика.

Ее глаз дернулся. Возможно, она поморщилась.

– О боги, – произнесла она голосом, полным ненависти. – Опять.

– С ним ничего не случится, если вы никому не скажете о том, что видели. За исключением Госпожи весны. Можете помолиться своей богине. И, возможно, она даже за нас вступится.

Глаз стал возмущенным.

– Хотите, чтобы я поверила, будто у вас есть на это некое… некое божественное дозволение?

Пен знал, что есть – по крайней мере, у Никис, – но казалось неразумным искушать терпение богов. Или служительницы.

– Я ничего не утверждаю. Сура все вам расскажет.

Гекат со стуком села, перебирая в пальцах перья.

– Очень на это надеюсь, – пробормотала она, и Пен понял, что им ничего не грозит. Он жестом велел Икосу двигаться дальше.

Тот кинул на него обжигающий взгляд, свидетельствовавший о том, что допрос грозил не только Суракосу, но вновь взялся за свои шкивы и крючья – и они тронулись с места.

Служительница Гекат подошла к проему между ее балконом и соседним – который, к счастью, был последним в ряду – и перегнулась через перила, следя за их передвижением.

– Это самая странная штука из всех, что я когда-либо видела. Каково ее предназначение?

– В настоящий момент – убрать двух мужчин оттуда, где они не хотят находиться, и как можно быстрее. С нашими искренними извинениями.

– Вы смотрели на ту чайку?

– Какую чайку? – Пен невинно моргнул.

Гекат втянула воздух сквозь зубы и впилась в него мрачным взглядом, напомнив Пену, как повариха дома Юральд выдавливала из него признания о пропавшем печенье. За которыми следовала оплеуха – и обычно еще одно печенье на прощание.

– Это Сура тоже объяснит?

– Если у меня будет возможность его повидать, я позабочусь о том, чтобы объяснил, – пообещал Пен.

Когда они рывками скрылись из виду, она по-прежнему сидела, скрестив ноги, и перебирала пальцами перья.

Пен узнал о том, как Икос планировал спуститься с балкона на лестницу, когда они добрались до этого этапа – и тот оказался еще ужаснее, чем он мог себе представить. Икос удлинил веревку, на которой висел Пен, в результате чего тот начал опускаться, раскачиваясь, будто маятник, в двадцати футах над тем местом, где ступени уходили к двери для паломников.

– Это совершенно безопасно, – шепотом заверил Пена строитель. – Только не пытайся выбраться из упряжи, пока не встанешь на ноги. Если поскользнешься, мы просто попробуем еще раз.

Пену удалось приземлиться с третьей попытки. Рыдая, Дездемона потребовала еще одну чайку, но Пен ее сдержал.

Потом он с замиранием сердца смотрел, как Икос, изогнувшись под балконом, возится с веревками и ослабляет все четыре крюка своего адского изобретения. Пену пришлось отстегнуть свою упряжь и закрепить двойную веревку на таинственном болте с проушиной, вкрученном в скалу. Веревка натянулась, и Икос съехал по ней, таща за собой свое устройство. Отсоединить и развязать, быстро намотать веревку на руку – и свободный конец соскочил с балки и упал, не оставив никаких следов. Икос каким-то образом высвободил болт тремя частями, оставив лишь безымянное квадратное отверстие в скале. Пен не мог понять, имелись ли где-то другие подобные отверстия.

Затем последовала еще одна сводящая с ума задержка, когда Икос уселся, чтобы аккуратно смотать и сложить все свое приспособление в компактный тяжелый узел, из которого ничего не торчало. Пен предположил, что именно так инженер поднимал его сюда. В темноте, всю прошлую ночь. Пену очень хотелось отобрать у него узел и просто швырнуть в море, но Ручия, голос которой пробился сквозь общую какофонию одиннадцати прочих голосов, составлявших Дез, согласилась, что лучше не оставлять никаких следов. Очевидно, Икос пришел к такому же выводу.

Напоследок он оглядел балконы и хмуро покосился на Пенрика.

– А язык у тебя подвешен что надо.

С этим не поспоришь.

– Это моя работа.

– Хочу узнать об этом поподробнее. Позже.

– Надеюсь, у тебя будет такая возможность.

Пен подумал обо всем, что сделал усталый Икос, приступив к работе на закате прошлым вечером. И, судя по всему, он готовился не одну неделю. Столько кропотливого труда – и ни одной гордой матери, чтобы продемонстрировать результат. Пен посмотрел на первые из двух тысяч ступеней и пробормотал:

– Хочешь, я понесу эту штуку?

Икос хмыкнул, изумленно вскинув густые брови.

– Ага.

Два паломника на лестнице. В этом (вероятно, забавном) зрелище не было ничего необычного, и издалека их никто не разглядит. Пен и вправду искренне раскаялся, взвалив на спину приспособление, которое преимущественно состояло из свернутых веревок и весило около тридцати фунтов. Начав спускаться по лестнице перед Икосом, он наконец услышал слабые удары топора, доносившиеся из одного далекого окна.

Кинув последний взгляд на балкон служительницы Гекат, прежде чем скала скрыла его из виду, Пен увидел, что женщина по-прежнему стояла, опершись о перила, и смотрела им вслед. Он осенил себя широким знамением богов, на прощание дважды коснувшись губ.

В ответ она поднесла пальцы ко лбу, и Пен подумал, что ее брат был не единственным членом семьи с чувством юмора.