Дез тоже плакала. Изнутри и снаружи Пена окружали плачущие женщины. Это было ужасно.

Реакция его демона хотя бы была знакомой по их прежним случайным встречам с чем-то подобным. Или Кем-то подобным. Демоны боялись богов – единственной силы, которая могла их уничтожить. Дез просто испугалась. Или не просто. Интересно, что она не свернулась в тугой клубок внутри, как делала обычно. Если бы у нее имелось тело, помимо его собственного, он бы представил, что она лежит ничком, раскинув руки на плиточном полу и спрятав лицо в позе униженного подчинения.

Никис… была совсем другой. Что бы с ней ни произошло, страхом тут и не пахло. Что само по себе пугало.

Она не хватала ртом воздух, не всхлипывала и не тряслась, но из уголков ее темных глаз продолжали течь тонкие струйки воды. Пен встревоженно увел ее на скамью в тени колоннады, как можно дальше от источника и его смотрительницы. Нахмурившись, та с любопытством следила за ними, но потом ее отвлекло появление женщины с четырьмя дочерями, по-прежнему перевозбужденными от радостной встречи с собаками.

Пен вытянул руку над плечами Никис и нерешительно замер, готовый предложить утешение, если она того захочет. Очевидно, она хотела, потому что нырнула в его объятия, вцепившись руками в драпировки. Не как влюбленная, а как утопающая.

– Что ты попросила у богини? – прошептал Пен.

– Ничего. – Она покачала головой. – Я сделала подношение. Наверное.

Как учили Пена, у молитвы имелось пять предназначений: служение, прошение, благодарность, прорицание и искупление, из которых прошение и прорицание были самыми частыми – и самыми тщетными. С возрастом все большую значимость приобретало искупление. Так о каком служении или благодарности шла речь?

– Что ты почувствовала?

– Не могу сказать.

– Слишком сложно? Или слишком личное?

– И то и другое. – Она отвернулась. – Я не могу ничего утверждать. Приписывать себе заслугу. Возможно, мне просто напекло голову.

Пен пощупал ее лоб, затем свой собственный. Оба были одинаково теплыми в этот ясный день, и он понадеялся, что Боша отыскал хорошую глубокую расщелину.

– Как я однажды сказал человеку, пережившему сходный опыт, не отрицай богов. И тогда они не станут отрицать тебя.

Она подняла голову, изумленно приоткрыв губы.

– Ты мне веришь?

– Мне не нужно верить. Я знаю. А точнее, Дез это видела. Сейчас у нее приступ внутри. Это пройдет. С ней такое бывает.

Она спросила, испуганно глядя на него:

– Ты уже сталкивался с чем-то подобным?

– Трижды. Такое не забывается.

Никис пробормотала в лиф его платья:

– Она лишь коснулась меня краем Своего плаща.

– М-м, но это очень большой плащ. Он укрывает весь мир. – Пен вздохнул. – По крайней мере, я так думаю. Все, что я могу почувствовать, это порыв ветра от взметнувшейся полы. – Как сейчас?

Ее глаза стали немного безумными.

– Ты понимаешь?

– Понимаю? – Он фыркнул. – С тем же успехом можно сказать, что я могу выпить море. – Зависть? … Возможно

Сглотнув, она выпалила:

– А о чем молился ты?

– Пытался подольститься. Очень усердно. Тот гобелен выглядит весьма грозно.

Она попыталась подавить смешок и в результате фыркнула через нос.

– Тебе не следует… Мне не следует…

– Да, следует. Понимаешь, радость – это Их знак. Скорее всего, она еще некоторое время будет сочиться из тебя.

– О… – Никис глубоко вдохнула, выпрямилась и привела одежду в порядок. – И ты постоянно имеешь дело с подобным?

– Не постоянно, не допусти белый бог. Очень редко. Я бы не пережил такую перегрузку.

– Почему ты еще не сошел с ума? – Она поджала губы. – О. Возможно, я сама ответила на свой вопрос.

– Ну ладно тебе, будь доброй.

Он ничего не мог с собой поделать: ее улыбка была заразительной. Протянув руку, он мягко стер костяшками пальцев остатки серебристой влаги с ее мягких щек. И не стал убирать прохладу со своих рук, изо всех сил пытаясь не чувствовать себя жадным ребенком, стянувшим лакомство с тарелки сестры.

Может, не жадным. А просто голодным.

Оба посмотрели на двор. Четырех девочек отговорили плавать в круговом бассейне, подобно украшавшим его дельфинам, но разрешили, подоткнув юбки, с криками поплескаться в лохани. Едва ли на них останется хоть одно сухое место. Повсюду были разбросаны сандалии. Служительница и мать смотрели на детей и смеялись.

– Знаешь, – сказала Никис, – я придумала хитроумный план, как разузнать дорогу в туалет, но, похоже, он нам не понадобится. Идем.

– Да.

Судя по всему, для нее было вполне естественным взять под руку высокую подругу. Вместе они тихо скрылись в темном коридоре соседнего здания.

– Куда пойдем сначала? – спросил Пен.

– Откуда мне знать? Богиня не дала мне карту.

– Да, они никогда их не дают, – вздохнул Пен. – Можно сказать, что это еще один знак.

Наконец она осмелилась произнести вслух, пусть и очень тихо:

– …Думаю, она благословила меня.

Уголки его губ поднялись вверх.

– Еще лучше.

Похоже, она пыталась осознать это, целиком и полностью, потому что после еще одного вдоха кивнула. Затем спросила:

– А у тебя есть план?

Он с сомнением наморщил нос. Они остановились и оглядели еще один небольшой двор.

– Боша считает, что они держат твою мать на стороне, выходящей к морю, где спуск особенно крутой. На верхних четырех или пяти этажах есть балконы, через которые можно проникнуть внутрь. Или выбраться наружу. Поэтому такой вариант менее вероятен. Я бы начал с восточной стороны нижнего этажа. Оглядимся, посмотрим, что найдем.

– А если нас остановят?

Это место едва ли можно было назвать безлюдным, хотя все женщины, которых они видели, спешили по своим делам и не обращали внимания на двух паломниц, не слишком сильно отклонившихся от обычного маршрута.

– Держи наготове ту историю про туалет. В конечном итоге она может нам пригодиться.

Оказавшись в более темных внутренних коридорах, Пен поднял зеленые очки на голову и спрятал под складкой драпировки.

– Я буду рад от них избавиться. Верни их Боша, если сможешь. Но только после того, как доберешься до лодки.

– Конечно. Надеюсь, с ним все в порядке.

Дважды свернув не туда, они наконец обнаружили многообещающую лестницу. Пен понял, что они идут в нужную сторону, когда элегантная кирпичная кладка сменилась прорубленным в скале проходом. От подножия лестницы шел длинный коридор.

Располагавшиеся в правой стене ниши впускали внутрь водянисто-голубой свет. Дальше шел ряд почти одинаковых дверей. Вдоль левой стены располагались камеры без окон, с дверьми и без дверей, очевидно, использовавшиеся для хранения. Свечи на стенах были экономно погашены.

– Как мы найдем нужную дверь? – прошептала Никис.

– Она будет заперта, и за ней, скорее всего, будет находиться один человек. Если дверь открыта или внутри никого нет, значит, это не она. – По крайней мере, так он надеялся. Дез, ты мне нужна. Проснись и пой, любимая.

Его демон внутри неохотно развернулся, по-прежнему мрачный от испуга. Льстец, пробормотала Дез, но одолжила ему свою силу. Первая комната справа была заперта и пуста, поэтому Пен открыл дверь, чтобы заглянуть внутрь.

Как он и предполагал, это была спальня для посвященных-мирян. Две узкие кровати, простая обстановка, у одной из стен – вертикальный ткацкий станок с наполовину сотканным разноцветным молитвенным ковриком. Маленькое окошко в двухфутовой скальной толще открывало вид на море и впускало чистый воздух. Прохлада и спокойствие. Без сомнения, зимой здесь было не так приятно. Место для готовки не предусмотрено.

– Очевидно, посвященные обедают в какой-то общей столовой, – шепотом сообщил он Никис. – Предположительно, твоей матери еду приносят в ее комнату.

Он запер за ними комнату и изучил оставшиеся двери. Таковых набралось пятнадцать.

– Три двери заперты, и за ними кто-то есть, – шепнул он и показал какие. – Возможно, там посвященные, которые болеют или отдыхают после ночных обязанностей. Выбирай.

– Я?

– Ты.

С сомнением фыркнув, она подошла к одной двери, помедлила, затем переместилась к другой.

– Попробуй эту.

Пен не стал обижать ее вопросом: «Ты уверена?» У нее были такие же шансы угадать, как и у него, а может, и выше. Однако отперев замок, распахнув дверь и затолкнув Никис в комнату, он приготовился к крику: «О боже, это не туалет, простите!» – и быстрому отступлению.

Она успела сказать: «О!..» – после чего рванулась вперед.

Пен вошел следом и закрыл дверь.

– Говорите тише, – предупредил он.

Лежавшая на кровати женщина повернулась к ним. Усталость на ее лице сменилась паникой, когда она вскочила на ноги и протянула руки, схватив Никис.

– О боги, Никис! Они тоже тебя поймали? Я думала, ты в безопасности в Орбасе! О боги, нет…

Крепость взаимных объятий выходила за рамки простой физической силы, и Пен стоял рядом в смущенном молчании. Ему никогда не пережить подобного воссоединения, ведь его мать уже три года лежала в холодной земле далекой страны, которую он теперь едва ли мог назвать домом. Из глаз Никис вновь потекли слезы, пусть и не те, что прежде. А может, и почти те.

– Нет, нет, я не пленница, – выдохнула Никис в ухо матери, пока они обе лихорадочно ощупывали друг друга, словно желая убедиться, что живы, здоровы и полны надежды. – Мы пришли, чтобы вытащить тебя отсюда.

– Что? – Идрена выпрямилась, хотя и продолжила держать дочь за плечи.

Пенрик с улыбкой шагнул вперед, осознавая, что первыми его словами предполагаемой теще едва ли должны стать: «Раздевайтесь, быстро!»

– Я очень рад познакомиться с вами, мадам Гардики. Я… – Он поспешно отбросил все сбивающие с толку и не относящиеся к делу титулы, – друг Никис, Пенрик.

Никис посмотрела на него.

– Да, – согласилась она. – Так и есть.

Мадам Гардики одарила его растерянной улыбкой, напомнив Пену о фальшивой сердечности, с которой они обошлись с мастифами Ксарре. Он положил на умывальник очки, кинул на кровать свой мешок, выбрался из драпировок и снял с шеи синий шарф.

– План такой: мы с вами меняемся одеждой. Вы идете с Никис. Две паломницы вошли – две паломницы вышли. Я остаюсь в вашей камере и притворяюсь вами так долго, как только смогу.

– Но как вы выберетесь?

– У меня есть план.

Нет у тебя никакого плана, фыркнула Дез. Дальше – сплошная импровизация.

– Он справится, мама, – сказала Никис.

Пен надеялся, что воодушевляющая уверенность в ее голосе была настоящей.

– Он?.. О.

Она отступила на шаг, а он продолжил раздеваться, сняв пояс и стянув через голову платье. С учетом скромного свободного платья Ручии они не стали возиться с накладной грудью. Пен уже разделся до нижнего белья, когда сообразил, как странно выглядит со стороны. Небесно-голубые глаза сверкают на красном лице, на затылке – черный пучок, на груди – золотистая поросль, коричневые руки и голени – но молочно-белые бедра и торс.

К счастью, Никис взяла на себя задачу уговорить мать раздеться.

– Все в порядке, мама. Пен – целитель.

– Да, а я – жена военного, но никогда не видела ничего подобного. – Судя по всему, план побега не вызвал у нее вопросов – в отличие от Пена. – Говоришь, целитель? Он выглядит слишком молодо.

– Мне почти тридцать один, – сообщил Пен, дожидаясь возможности вручить ей свою одежду. Его туловище было уже и длиннее, но седонийский стиль это допускал. Никис раздела мать до нижней рубашки и кинула Пену ее платье, в ответ забрав платье Ручии.

В пятьдесят Идрена Гардики оставалась привлекательной женщиной; очевидно, в двадцать она была ослепительной красавицей. Неудивительно, что старый генерал увлекся ею. Не говоря уже о юном офицере Родоа до него. В распущенных черных волосах виднелось всего несколько седых прядей, а Пен не снимал с головы драпировку, и потому с подменой не должно было возникнуть проблем. Завязать волосы в пучок – секундное дело. И, по крайней мере, они угадали с цветом кожи. Черты Идрены были более резкими, чем у Никис, пусть и не такими, как у Пена, но зеленые очки многое скроют. Лиф платья Ручии будет пышнее, но не намного. Даже в сабо Идрена окажется на пару дюймов ниже Пена, но если им удастся по пути к выходу избежать встречи с двумя служительницами, что приветствовали их на входе, и они наймут другого погонщика осла, чтобы спуститься вниз, все получится. Пен старался говорить как можно меньше. Сверить, сверить, сверить…

– Расскажите мне о том, как проходил ваш день, мадам Гардики. Я должен знать, чего ждать.

– Преимущественно в страхе и скуке. Я провела здесь три недели – отмечала дни на стене в незаметном месте, за кроватью. Пятеро богов, Никис, как тебе удалось так быстро сюда попасть?

– Нам помогли. Скоро ты сама увидишь, кто именно. Остальное я расскажу тебе позже.

– Вам приносят подносы с едой? – спросил Пен. – Кто?

Идрена кивнула.

– Да, трижды в день. Меня не морили голодом, разве что информационным. Я лишь слышала, еще дома, что Аделиса арестовали в Патосе и… дорогая Мать, будь милосердна, его правда ослепили? Потому что люди, явившиеся, чтобы меня арестовать, сказали, что он сбежал в Орбас, а про тебя никто ничего не слышал, и во всем этом не было никакого смысла. – Никис помогла ей надеть через голову платье Ручии. – Дорогая, я буду спотыкаться об этот подол.

– Нет, мы принесли обувь. Продолжай.

Идрена просунула руки в широкие рукава и продолжила:

– Посвященная приносит поднос, но ее всегда сопровождают две крупные женщины, которые не принадлежат Ордену. Никто из них не говорит со мной, хотя мне кажется, что посвященной любопытно.

– Всегда одни и те же женщины? – спросил Пен.

– Обычно.

– Значит, они поймут, что я – не вы, если приглядятся?

– Да, наверное… – Она окинула его взглядом, пока он завязывал на талии ее пояс. – Да. Хотя в целом из вас получилась убедительная женщина.

– У меня есть опыт. – Пен поморщился. – Когда они вернутся?

– На закате.

– К этому времени вы обе уже будете рядом с Гурой. Возможно, мне удастся одурачить их во время первой трапезы. А может, не только первой.

– Как ты нас догонишь? И где? – спросила Никис. В ее голос прокралась тревога.

– В Акилаксио, я надеюсь. – Это был более крупный порт, дальше от Гуры по седонийскому побережью. – Но если Боша найдет вам подходящий корабль на север, не ждите меня. Двигайтесь дальше. Возможно, я присоединюсь к вам только в Орбасе.

– Мы едем в Орбас? – слабым голосом спросила Идрена.

– Да. Аделис поступил на службу к герцогу Джурго, – ответила Никис.

– Ему лучше? Но что… – Она умолкла, когда Никис принялась собирать ее волосы в пучок.

– Его зрение восстановилось, хотя на лице остались шрамы.

– Едва ли такое возможно.

– Это была магия.

– Да, но…

– Я имею в виду, настоящая. Пен – чародей, а не только целитель. – И добавила, когда он открыл рот, чтобы возразить: – Во всем, кроме последней клятвы.

Идрена закатила глаза, покосившись на Пена.

– Где ты его нашла?

– Это он нас нашел. Долгая история, и я расскажу ее тебе позже.

Она заставила мать сесть на кровать и, опустившись на колени, стала надевать на нее высокие сабо.

– Ах да, не забудьте это, – сказал Пен, снимая с шеи кошелек на ремешке. Он надел его на шею мадам Гардики, и та одарила Пена изумленным взглядом, ощупав и взвесив на ладони тяжелый кожаный мешочек. – Если, упаси боги, вы с Никис разделитесь, у вас должны быть деньги.

– Но что останется вам?

– У меня есть пояс с деньгами. – В узкой полоске ткани хранились остатки щедрого дара герцога Джурго. – И еще один – у Никис. Мы действительно подготовились. – И это очень им помогло, хотя повезло, что не пришлось потратить все на взятки. Пока. – Наверное, есть смысл спрятать ремешок под шарфом. Я так и сделал.

Он вручил ей кусок синей ткани, которой она обмотала шею, спрятав кошелек в корсаж платья.

Наконец двойное превращение завершилось. Никис обошла свою мать кругом.

– Не так уж и плохо. – Нахмурившись, она оглядела Пена. – Ее можно принять за тебя, издали. Но не уверена, что тебя можно принять за нее.

– Это не ваша забота. Вам достаточно своих. Доберитесь до Орбаса прежде, чем Метани узнает о вашей пропаже.

– О, вы думаете, за всем этим стоит старик Метани? – Глаза Идрены за зелеными стеклами сузились. – Вполне вероятно.

Пен подтолкнул обеих женщин к двери.

– Мадам Гардики, было очень приятно с вами познакомиться. Полагаю, вскоре мы снова увидимся.

Она было запротестовала, потом вскинула руки, бормоча:

– «Через стену, парни, за мной!» Опять.

Очевидно, эти слова имели для нее какое-то личное значение. Пен надеялся, что позже услышит эту историю.

Никис встала перед Пеном, мрачно глядя на него. Прикусила губу. Сделала глубокий вдох.

– Я тоже категорически запрещаю допускать, чтобы тебя убили. Имей в виду.

Именно так женщины говорят: «Я тебя люблю», – не говоря: «Я тебя люблю»? Пен решил, что да.

Ухмыльнувшись, он коснулся рукой сердца, подыгрывая ей. Потом дважды приложил к ее губам свой большой палец, благословляя.

– Да охранит тебя на пути наш бог. И Его родственники.

Когда он закрыл и запер за ними дверь, камера показалась очень тихой и пустой.