Лето близилось к завершению, и наступившие сумерки слишком рано положили конец первому дню их путешествия. Пенрик убедил Никис, что пробираться в темноте по трудным холмистым дорогам Орбаса было бы слишком медленно и не стоило затраченных усилий. Им нужно было сохранить силы для самого трудного участка пути через приграничные горы. Постоялые дворы в Орбасе были примитивнее седонийских, и Пенрик в роли посыльного с трудом раздобыл для Никис отдельную комнату, но ей было все равно. Она была готова спать в конюшне, если придется. В серых предрассветных сумерках они вновь тронулись в путь.

Даже Пенрик с трудом проснулся в назначенный час, однако вскоре он уже прилип к окну, словно чужестранный турист, которым не являлся, задавая Никис вопросы о землях, которые они проезжали. На большинство вопросов она ответить не могла. Но когда они уселись в экипаж после первой смены лошадей, его любопытство нашло другое русло.

– Обеих ваших матерей звали мадам Арисайдья? По-моему, это приводило бы к путанице. – И под пристальным взглядом Никис добавил: – В моей стране мужчины женятся только на одной женщине за раз. По крайней мере, официально. Хотя моя мать и невестка некоторое время делили имя, пока мать не умерла, и все время приходилось уточнять, кого ты имеешь в виду.

– Нет, – ответила Никис. – Мать Аделиса звали леди Арисайдья, или леди Флорина. Или Флори, для отца. Наложницы сохраняют свои фамилии. А потому мою мать всегда звали Идрена Гардики. – И будут звать, яростно пообещала себе Никис. – Хотя моя фамилия была Арисайдья, пока я не вышла замуж. – Нахмурившись, она поглядела в другое окно на казавшиеся бесконечными каменистые холмы. – Мой брат был Гардики, но совсем недолго, пока его не усыновила семья его бабушки, после чего он стал Родоа. Икос Родоа.

Она молилась, чтобы его это не коснулось. При удаче он работает где-то на дальнем северном конце полуострова и даже не слышал про арест их матери. Учитывая его не слишком высокое положение, ему не следовало вмешиваться в эту опасную суматоху.

После изумленной паузы Пенрик спросил:

– Кто это? Я думал, что вы с Аделисом – единственные дети старого генерала.

– Так и есть. – Она покосилась на него, пытаясь понять, был ли это испуг или простое удивление. – По правде сказать, я сама не знала про его существование, пока он не приехал на похороны отца. Мать никогда о нем не говорила, потому что, по ее словам, разлука с ним причиняла ей боль, но повзрослев, он получил возможность сам ее отыскать – и так и сделал. Впоследствии он несколько раз навещал нас, когда оказывался поблизости по работе. Он специалист по строительству мостов и разъезжает по всей Седонии. Обычно по разным городам.

– Э-э… старший брат? Уж конечно, не младший. Значит, ваша мать тоже была молодой вдовой?

Никис улыбнулась.

– Не совсем. Но ей просто не повезло. На самом деле, она была дочерью одного из старших офицеров отца. И влюбилась в младшего офицера. Так бывает, я полагаю. – Никис попыталась вспомнить, теряла ли голову от молодых военных в таком возрасте. Уж конечно, не настолько. Она категорически запретила себе смотреть на длинное, светловолосое и совсем не военное изящество Пенрика. – Они собирались пожениться. По крайней мере, так она сказала. Едва ли кто-то стал бы возражать, хотя семья матери считала ее слишком юной, но внезапно его вызвали в… боги, я даже не помню, что за место она называла, и он погиб в бою. Он был единственным сыном семейства Родоа – единственным выжившим, насколько я поняла, – и когда выяснилось, что моя мать беременна, они взяли ее к себе. Вот только, хотя бабушка отчаянно хотела мальчика, моя мать не была ей нужна – они даже не предложили сделать ее призрачной невестой.

– Я не знаю, что это. – Короткая пауза. – О, спасибо, Дез. Так правда делают? – Он повернулся к Никис. – Женят живых людей с мертвыми?

– Нечасто. Это что-то вроде удочерения. Если бы они провели обряд – иногда это делают у могилы, но чаще при помощи планшетки воспоминаний, – мать стала бы их невесткой. И, среди прочего, приобрела бы определенные права на поддержку и наследство. Без этого ее в основном использовали как бесплатную служанку. Насколько я понимаю, для нее это было очень трудное время. И потому, когда Икос был отлучен от груди, а мой отец прислал леди Флорину, чтобы передать его предложение – на самом деле, их предложение, – мать позволила убедить себя, пусть это и означало отказаться от своего первенца. Конечно же, бабушка Родоа всячески это поддержала.

Пенрик поморщился, пытаясь уложить в голове эти детали семейной истории.

– Звучит запутанно.

Никис пожала плечами.

– Наверное. Но именно благодаря Икосу отец и леди Флорина заинтересовались моей матерью: он был подтверждением того, что она способна рожать детей, а именно этого они оба и хотели. В конечном итоге все сложилось удачно для всех. И уж точно – для меня.

Лукаво улыбнувшись, он кивнул.

– Великолепный результат.

Никис попыталась подавить волну тепла, которую вызвал этот комплимент. Она напомнила себе, что использовала этого человека, этого чародея. В хаосе двух последних дней она не помнила, предложила ли ему какую-то плату или вознаграждение за то, чтобы он рискнул своей жизнью в этом пугающем предприятии. В конце концов, даже солдаты получали деньги – и проявляли настойчивость в этом вопросе, особенно когда армия задерживала выплаты, что случалось нередко.

Никис безжалостно отмахнулась от угрызений совести. Она была готова использовать что угодно и кого угодно, если это поможет спасти мать.

В таком случае, почему же она осуждала то, как непристойно он использовал Миру – или как непристойно Мира использовала его, – чтобы помочь им пересечь границу?

Эта куртизанка не была простым костюмом или фокусом. В некотором странном смысле она продолжала жить в переполненной голове Пенрика. И всегда будет жить, вместе с другими своими загадочными сестрами. Одного зловещего письма хватило, чтобы превратить опасения Никис – боюсь, что они знают слишком много – в надежду – надеюсь, что они знают достаточно.

Никис со вздохом откинулась назад, желая, чтобы упряжка скакала быстрее.

* * *

На западном конце главной дороги из Вилнока последней точкой обслуживания экипажей являлся обшарпанный военный городок, охранявший трехстороннюю границу между Орбасом, Седонией и Грабьятом к юго-западу. Аделис прошел здесь всего несколько недель назад с армией Джурго, направляясь на помощь союзнику в этом соседнем государстве. Никис не осмелилась спросить про него. Отыскав армейскую ставку и ее командующего, Никис и Пенрик показали ему скрепленное печатью письмо от герцога, приказывавшее оказать им всю посильную помощь, которой оказались сержант, погонщик мулов и четыре крепких животных.

Снова пустившись в путь с рассветом, к закату они добрались до ломаного хребта последней горной гряды между Орбасом и Седонией, где разбили лагерь на ночь. Ни сержант, ни его помощник не задавали вопросов; насколько поняла Никис, они часто играли роль проводников, помогавших шпионам пересечь границу.

– Похоже, это обычное дело, – прошептал Пенрик. – Интересно, пользуется ли империя тем же маршрутом – или у них есть своя излюбленная лазейка для агентов.

Аделис мог это знать.

Никис понимала, почему они ждали света дня, чтобы преодолеть следующий участок пути – с ударением на преодолеть: им пришлось спешиться и вести мулов через самые опасные уступы. Дыхания на разговоры не оставалось. Им бы не удалось воспользоваться этой дорогой три месяца назад, когда Пенрик еще восстанавливался после раны в сердце; очередное очко в пользу Миры, с неохотой признала Никис.

Ближе к вечеру они прервали не менее трудный спуск, чтобы сержант и погонщик пробрались вперед и убедились, что армейская дорога, которую регулярно патрулировали имперские солдаты, сейчас пустует. Дорога оказалась голой колеей. Они быстро пересекли ее – шедший последним погонщик заметал следы – и со всей возможной скоростью скрылись из виду.

К ночи они добрались до деревни, где смогли нанять лошадей у равнодушного фермера – по мнению Никис, солдата в отставке, неведомо из чьей армии. Обменявшись краткими приветствиями, но не именами, и купив немного зерна, сержант, погонщик мулов и их животные скрылись в темноте, не дожидаясь, пока их увидят более заинтересованные глаза. Эту ночь Никис и Пенрик действительно провели в конюшне – и были за это благодарны.

Еще один долгий день езды под гору привел их на первую хорошую дорогу для экипажей к северу от границы; эта дорога шла на запад, к Тасалону. Они отпустили проводника и его лошадей, снабдив двойным вознаграждением – половина за животных, половина за молчание. В более крупном городе с более оживленным постоялым двором им удалось снять две соседние комнаты, вымыться и переодеться в другую одежду, сменив персоны.

После позднего ужина Пенрик вежливо пожелал Никис доброй ночи и покинул ее, позволив запереть за ним дверь между комнатами. Никис долгое время смотрела на эту дверь, слишком уставшая после трех дней изнурительной езды, чтобы встать. Она поняла, что в первый – и, возможно, последний – раз осталась наедине с чародеем. С мужчиной. Какой упущенный шанс…

Службу по найму экипажей на следующий день волновало лишь, чтобы у них были деньги – спасибо щедрому кошельку Джурго – и чтобы они как можно скорее пустились в путь, принеся как можно больше прибыли. К закату они доберутся до пригородов Тасалона. По-прежнему никем не замеченные.

Хотя возможность не делать остановок, чтобы Пенрик обворовал местные храмы, определенно была преимуществом, Никис подозревала, что обратная дорога может оказаться вовсе не такой гладкой.