Библиотека во дворце герцога Орбаса в Вилноке была очень приятным местом. Просторную восьмиугольную комнату, заставленную шкафами со свитками и старинными рукописями, венчала стеклянная крыша. Настоящий колодец света открывался над центральным столом, за которым сидел Пенрик. Тишина пахла бумагой и чернилами, временем и мыслями. Лишь по своей вине он не мог сосредоточиться ни на едином слове из лежавшего перед ним редкого свитка.

Вздохнув, Пенрик достал из внутреннего кармана своей белой туники письмо, развернул и снова прочел. Его вручила ему этим утром смотрительница Ордена Бастарда здесь, в Вилноке. Быть может, он надеялся, что содержание изменилось? Строки, присланные его начальником, архисвятым Адрии, через море из Лоди, были весьма краткими. И едкими. И приказывали ему в третий раз – поскольку его миссия завербовать генерала Арисайдью для Адрии, очевидно, провалилась, – перестать болтаться без дела в Орбасе и незамедлительно вернуться в Лоди к ожидавшим его там храмовым обязанностям.

Пенрик отправил этому достойному мужу три послания, пытаясь тянуть время и предлагая различные правдоподобные причины, почему он должен задержаться в Лоди или даже заняться какими-нибудь дипломатическими обязанностями при дворе Орбаса. Тщетно. И он ни разу не упомянул истинную причину своей задержки, поскольку не сомневался, что ее воспримут с еще меньшей благосклонностью.

Никис.

Или, более формально, овдовевшая мадам Катай, сестра молодого генерала, в настоящий момент приступающая к обязанностям фрейлины дочери герцога Орбаса. Обязанностям, которые – как она неоднократно сообщала Пенрику – не оставляли ей времени на развлечения. Или заигрывания. По крайней мере, с ним.

Кто знает, какие аристократы могли привлечь ее взгляд? Или чей взгляд могла привлечь она? Из приданого у вдовы имелась только пышная красота, что делало ее скорее объектом несерьезного флирта, чем ухаживания, но обе перспективы сводили Пенрика с ума. Даже сомнительная защита бедности не продержится долго. Беглые брат и сестра прибыли ко двору герцога, не имея за душой ничего, кроме одежды, но генерал уже поступил на службу, и вскоре у него появятся деньги.

О, ты по-прежнему ее интересуешь, прервала Дездемона его мрачные мысли.

Так ты говоришь, подумал он в ответ. Но я этого не вижу.

Двухсотлетний храмовый демон, живший внутри Пенрика и даривший ему чародейскую силу, нес на себе глубокий отпечаток жизней десяти женщин, которым принадлежал прежде. Обычно Пенрик считал, что это давало ему скрытое преимущество при общении с противоположным полом, но, похоже, сейчас это не работало.

Ты слишком нетерпелив, укорила его Дез.

А ты слишком стара, проворчал он в ответ. Не очень благоразумно, однако Дез и так знала его мысли. Ты не помнишь, на что это похоже.

Уж поверь, я помню намного больше тебя, отрезала она. Скорее всего, так оно и было. Да, прежде мы не видели этот танец с точки зрения мужчины. Но он выглядит таким же абсурдным.

Терпеливая или нетерпеливая, полная надежд или безнадежная – его тоска едва ли имела значение, если он собирался завтра собрать ее в узел и швырнуть за борт уходящего корабля. Можно с тем же успехом броситься за борт самому и покончить с этим.

Ты драматизируешь.

Оставь меня наедине с моими мрачными мыслями. Он вновь попытался сосредоточиться на лежавшей перед ним древней седонийской прозе.

Наверное, ему пора собрать вещи. Это не займет много времени – он тоже прибыл в Орбас, имея при себе немного одежды, медицинский саквояж и аккуратно сложенный костюм рыжеволосой куртизанки по имени Мира. Сора Мира, чей ум и профессионализм помогли им миновать последнюю череду опасностей и добраться до границы. Мира была пятым седоком демона Пенрика, столетие назад. Пен коснулся своих волос. Последние следы хны почти вымылись, и коса вновь стала бледно-золотистой, но Никис до сих пор не справилась с последствиями Миры.

До сих пор? Или никогда не справится?

Дездемона, со всей ее сложностью, до самой смерти останется частью Пенрика. Будучи храмовым святым, он был обязан заботиться о своем демоне хаоса; во время обучения в семинарии ему очень четко дали понять, что ответственность за все их поступки в конечном итоге лежит на нем. Но сейчас он имел доступ к двухсотлетнему опыту, накопленному за десять совершенно разных жизней. (Двенадцать, если считать кобылу и львицу.) Отрицать это было все равно что отрицать самого себя.

Однако не все равно что держать при себе самое личное. Как делал любой человек.

Гр-р. Он скрипнул зубами и переставил пресс-папье, удерживавшие свиток в развернутом состоянии.

Услышав шорох сандалий и тихий стук по дверной раме, Пенрик поднял глаза от рукописи. Словно призванное его мыслями видение – хотя так магия работала только в сказках, – в дверях библиотеки стояла Никис. Пенрик с усилием продолжил дышать ровно.

На ней была повседневная одежда, седонийская версия скромного летнего наряда: свободное льняное платье со складчатыми рукавами, перехваченное в талии поясом. Темно-зеленый цвет после носки и многочисленных стирок выцвел до оттенка морской волны. Эту одежду пожертвовали Никис другие придворные дамы, точно так же как дом Ордена Бастарда одолжил Пенрику его белую тунику и брюки, не говоря уже о комнате.

Вышитые ленты удерживали черные кудри Никис, не давая падать на шею. Ее глаза были серьезными, как и наряд. В руке она держала лист бумаги.

– Просвещенный Пенрик.

Формальный титул, который она использовала с момента их прибытия в Орбас, сменил короткое «Пен!», как она обращалась к нему во время бегства из Седонии, и казался пощечиной. Вежливо поднявшись на ноги, он ответил:

– Мадам Катай. Чем я могу вам помочь?

Она испуганно посмотрела на него, словно этот вопрос был не риторической любезностью, а какой-то трудной загадкой. Сердце Пенрика забилось быстрее от любопытства.

– Я только что получила это письмо. – Она взмахнула бумагой и торопливо подошла к нему. – На самом деле, оно адресовано Аделису, но перед отъездом он назначил меня представителем всех своих интересов в его отсутствие.

Эти обязанности она исполняла для своего брата-военного и прежде. С учетом опасностей его профессии Никис в любой момент могла стать реальным исполнителем, и это был знак доверия Аделиса.

– Оно в такой же степени касается меня, – продолжила Никис, – хотя очевидно, что главный адресат – Аделис.

Прикусив губу, она протянула Пенрику лист бумаги, явно желая, чтобы он тоже его прочел. Судя по чистоте, письмо прибыло в каком-то защитном конверте.

Пенрик взял бумагу, подавив смутные опасения, что, возможно, ему не следует читать личную переписку генерала Аделиса Арисайдьи. Равно как и официальную.

Почерк был мелким, но разборчивым, без подписи и обращения, если только эти слова – Человеку с желтыми розами – не значили для Никис больше, чем для Пена. Письмо гласило:

Вам следует знать, что на вторую ночь полнолуния, – то есть всего неделю назад, – мать вашей сестры по колыбели привезли к источнику Лимноса по приказу того, кто подал вам уксус. Там ее держат в заточении под охраной его слуг. Цель ясна, остается надеяться, что послание достигнет вас прежде этих новостей, если слухи о вашем местонахождении верны.

Мы попробуем узнать больше. Ваши в спешке и надежде.

– Что ж, – сказал Пен, – я могу читать на шести языках, но это вам придется мне перевести.

Она опустила подбородок.

– Я узнала почерк. Это мастер Боша, евнух-секретарь леди Танар.

– А это?..

Никис встревоженно махнула рукой.

– Аделис пытался ухаживать за леди Танар два года назад, когда мы оба жили в Тасалоне, прежде чем его отправили подавлять вторжение русиллийцев. После чего он получил назначение в гарнизон Патоса, а дальше разразились все те катастрофы, которые вы видели собственными глазами. Чтобы подкрепить свои ухаживания, Аделис попросил меня подружиться с леди Танар, и мы обменялись несколькими визитами.

– А желтые розы были, э-э, его подарком даме сердца?

Никис энергично закивала, и ее уложенные кудри подпрыгнули.

– Полагаю, хороший знак, что она помнит о них два года спустя, но как насчет всего прочего?

– «Тот, кто подал вам уксус» – очевидно, министр Метани, который приказал ослепить Аделиса кипящим уксусом. Лимнос – прибрежный остров недалеко от Тасалона, Орден Дочери содержит там убежище для высокородных девиц, которые желают удалиться от мира и посвятить свою девственность богине. Туда же отправляют тех, кто состарился на службе Ей.

– Тоже высокородных, надо полагать?

– Не всегда, но они определенно должны достичь высокого положения в Ордене. А кроме того, – она сделала глубокий вдох, – там располагается элегантная тюрьма для благородных дам, которых император взял в заложники, чтобы усмирить мятежных родственников. В этом письме говорится, что они захватили мою мать.

Пенрик сглотнул.

– О.

– О боги, я думала, ей ничто не грозит. В конце концов, она не мать Аделиса и не благородная. Мало кто знает, как они близки. Должно быть, кто-то при императорском дворе проболтался.

– Если только этот Метани не хватается за соломинки.

– Может, и так, но причина едва ли имеет значение.

Никис и Аделис называли себя близнецами, родившимися в один день у двух разных матерей и одного отца, на основании того, что если бы у них была одна мать и два отца, то все бы так их называли. Первый брак Арисайдьи с аристократкой, имевшей связи при дворе, был печально бесплодным, пока он не взял вторую жену – или наложницу, Пен не слишком разбирался в седонийских семейных законах, – и по иронии Матери и Бастарда обзавелся сразу двумя отпрысками. Обычно такие женщины соперничали, но эти две дамы объединились и стали управлять домом вместе после смерти мужа, то есть когда Никис еще была юной девушкой. Согласно Никис, несколько лет назад ее мать оплакивала кончину старшей жены еще сильнее, чем потерю мужа.

Все это привело к явной нехватке потенциальных заложников, когда таковые потребовались врагам Аделиса при императорском дворе.

– А что об этом говорит герцогиня или герцог?

– Пока не знаю. Я сразу пришла к вам.

Пен скорее встревожился, чем почувствовал себя польщенным.

– Э-э, но почему?

Ее взгляд стал пристальным.

– Вы чародей. Вы помогли мне и Аделису выбраться из Седонии и попасть в Орбас. Вы сбежали из бутылочной темницы, а это невозможно. Я верю, что вы можете спасти мою мать.

Пенрик подавил первое побуждение возразить, что все это были счастливые случайности, повторить которые ему не под силу.

– Для начала нужно показать это герцогу Джурго. В конце концов, угроза верности его генерала касается герцога в первую очередь.

– Да. – Она стиснула руки. – У нас нет почти никаких ресурсов, но он сможет помочь, если захочет.

Пен боялся даже представить, что она замыслила. Быть может, Джурго удастся ее образумить? Оставив свиток развернутым на столе, Пен сложил и убрал в карман свое утреннее письмо.

– Что это? – спросила Никис.

– О, – Пен выдохнул, – ничего важного. Давайте отыщем герцога Джурго.

Они покинули библиотеку вместе, и короткие шаги Никис обгоняли длинные шаги Пена.