К наступлению темноты их экипаж преодолел три четверти пути до границы. После недолгих споров Пенрик решил, что они остановятся на следующем постоялом дворе, чтобы поесть и поспать, и не станут платить лишние деньги за ночную езду. Если они будут ехать всю ночь, Мира прибудет на границу растрепанной и некрасивой, подобные путешествия были редкостью, а значит, чаще привлекали внимание, и Аделису лучше подать прошение об убежище при дворе Орбаса днем. Задержка привела Аделиса в ярость. Пенрик не мог его винить.

Постоялый двор оказался скромным и чистым, но Мира дулась и предоставила Пену самому играть ее роль. К счастью, много усилий не потребовалось, золотые монеты сами говорили за куртизанку-путешественницу, купив им отдельную комнату и ужин. Дездемона в целом по-прежнему разговаривала с Пенриком, хотя сказать ей, похоже, было нечего.

Никис тоже отмалчивалась, явно испытывая отвращение из-за его ночной – на удивление успешной – авантюры. На самом деле, это была авантюра Миры, но к чему спорить? Тем самым он лишь создаст впечатление, будто его демон вот-вот вознесется, что едва ли улучшит ситуацию. Достаточно будет переправить Никис и ее брата через границу в целости и сохранности, что в конечном итоге и было задачей, которую он взялся решить с самого начала. Все прочее, включая благодарность, являлось даром, на который он никак не мог повлиять. Уж лучше пусть она сердится на него. Это сделает расставание менее болезненным. Верно?

Мысль о том, что весь их визит в Соси вполне мог быть ответом Бастарда на молитвы, которых никто из них не произнес вслух, была слишком тревожной, чтобы на ней задерживаться. Когда они задули свечи и улеглись в постели, Пенрик занялся более приземленными вопросами.

Вилнок станет первой возможностью сообщить о себе в Орден после известий о его казни-или-бегстве из бутылочной темницы в Патосе. К этому моменту первые сообщения о судьбе их посланника должны были дойти до герцога и архисвятого в Лоди, но он понятия не имел, что они услышали и чему поверили. Они могли считать его мертвым. Пен с болью подумал, не забрал ли архисвятой себе все его книги, а может, отдал их герцогу или выставил на продажу.

Но если его драгоценные тома безвозвратно пропали, зачем ему возвращаться? Он обдумал идею остаться мертвым. Это будет очень хитрый, ловкий побег ото всех его клятв и обязанностей. Вот только он на самом деле этого не хотел. Ему бы не хватило мужества уничтожить репутацию ученого, которую он создавал последние десять лет, а ученый нуждался в богатом покровителе. Простые люди не станут платить за работу, которая не принесет мгновенной прибыли.

Запомни это на будущее, насмешливо шепнула Дез, терпеливо выносившая его терзания. Как будто у нее был другой вариант, кроме как терпеть его. Точно так же, как и у него.

Дез!

Но его гневу не хватало искренности.

* * *

Следующим утром они выехали достаточно рано, несмотря на время, потраченное, чтобы довести Миру до совершенства. Аделис стискивал рукоять меча от нетерпения. Но наконец, сопровождаемая парой слуг в масках и накидках, Мира уселась в экипаж, и они тронулись в путь. Им осталось всего двадцать пять миль. Еще одна смена лошадей – и они у цели, хотя в приграничной деревне им вновь придется сменить обеих лошадей и экипаж, оставив седонийский транспорт и наняв орбасский. Без сомнения, за высокую цену, но благодаря этому такие услуги были доступны. Обирать чужеземных путешественников, попавшихся в ловушку приграничных законов, было любимой традицией местных жителей по обе стороны границы.

Они сменили лошадей, и им осталось проехать всего десять миль, когда болезненно напряженный Аделис повернул голову.

– Стук копыт. Лошади. Скачут галопом за нами.

– Надевай проклятую маску, прежде чем высовывать наружу голову, – потребовал Пен.

Аделис смерил его злобным взглядом, но подчинился. Никис тоже смерила его взглядом за это редкое ругательство и выглянула в другое окно.

– Кавалерия. Полдюжины всадников, – сообщила она.

Аделис выругался.

– Зубы Бастарда и кровь Матери! Это Эджин Чадро. Явился мстить тебе, Пенрик?

– Сможет экипаж опередить их и первым добраться до границы? Если предложить кучеру золото? – спросила Никис.

– Никаких шансов, – ответил Аделис. – Слишком далеко. Они догонят нас через милю. Придется драться. – Он проверил висевший на ремне нож и лежавший рядом меч. Достал из свертка лук, надел тетиву и извлек скудный запас стрел. Хмуро посмотрел на Пенрика. – Вместе нам уже удавалось одолеть столько противников. Ты сможешь снова делать свои магические фокусы, Пенрик? Стрелять из лука? Или мне отдать его Никис? А может, ты побоишься запачкать платье?

Пенрик проигнорировал скрытое оскорбление. Он хотел думать быстро, но все его мысли занимал тихий кабинет над каналом, где он внезапно очень захотел оказаться.

– Хватит одного выжившего, чтобы предупредить приграничную стражу и привести подкрепление. Ехать недалеко.

Аделис стиснул зубы.

– В таком случае, нужно позаботиться, чтобы никто не ушел.

Пенрик обдумал грядущий хаос. Был ли это дар его бога? Если так, он мне не нужен, Господин.

– Это оживленная дорога. Любой посторонний свидетель может скрыться и сделать то же самое. Или кучер. Не думаю, что нам удастся сохранить секрет в такой кровавой схватке. – Он пересел к Никис и тоже выглянул наружу. Всадники приблизились настолько, что за стуком копыт лошадей, звоном упряжи и скрипом экипажа можно было различить низкий крик. – Погодите.

– Что еще? – в ярости рявкнул Аделис. – Ты выжил из ума? – Его рот сжался в тонкую линию. – Или наконец решил нас предать? О чем ты беседовал с Чадро той предпоследней ночью?

– Не об этом, – напряженно ответил Пенрик. – Слушайте.

Крик превратился в слова:

– Сора Мира! Остановитесь! Пожалуйста!

– Вы не думаете, – медленно произнес Пенрик, – что если бы он разгадал мою маскировку, то кричал бы что-то вроде: «Остановись, чтобы я мог тебя убить, Юральд, проклятый сукин сын!»?

Брови Никис поднялись.

– Правда?

– …Если, конечно, он не настолько хитер. Он хитер, Аделис?

– Возможно. – Рука Аделиса стискивала рукоять меча. – Возможно.

– Потому что если он по-прежнему считает меня Мирой, думаю, я смогу с этим справиться. – Что бы это ни было. – Может, отдам ему остатки золота. – Верно, Мира? Верно?

Ответная тишина была ощутимой и демонстративной.

Пен попытался уговорить ее. Прекрасная Мира, если я недостаточно восхищался трудами ваших рук, я прошу прощения и обещаю исправить свою оплошность позже – но только если это позже наступит. А кроме того, если нас всех убьют на этой дороге, куда вы перепрыгнете? Я хочу сказать, я знаю, что вам понравился Чадро, но не в этом же смысле?

Дездемона фыркнула. Достойный восхищения человек, но его ум недостаточно быстр и пластичен. В отличие от твоего, юный Пенрик.

– Мы сможем подраться после разговора, – Никис сглотнула, – но не сможем поговорить после драки. Думаю, надо дать Пенрику попробовать.

Аделис гневно выставил челюсть, но выдавил из себя:

– Может, и так.

Пен отрывисто кивнул.

– Сиди в экипаже и не показывайся, Аделис. Эти маски могут обмануть того, кто тебя не знает, но не твоего знакомого. Если дела пойдут скверно, я попытаюсь направить к вам пару лошадей. Или перерезать упряжь, или сделать, что получится. Скачите и не оглядывайтесь.

– Не надо объяснять мне, как делать мою работу, и я не буду объяснять тебе, как делать твою, – проворчал Аделис.

Их окружили ухмыляющиеся всадники, один протянул руку к изумленному кучеру, другой – к поводьям лошадей. Требования остановиться звучали скорее весело, чем кровожадно. Под протесты, но не сопротивление кучера экипаж с грохотом встал. Подскакавший Чадро прижал взмыленную лошадь к двери, блокируя ее. Животное раздувало алые круглые ноздри. Сам Чадро выглядел ненамного лучше, но торжествовал, словно победитель в конце праздничного забега. Его уродливое лицо было мокрым от пота, грудь вздымалась и опадала.

Пен осенил себя знамением, пять раз постучал большим пальцем по губам, сделал глубокий вдох, растянул губы в улыбке и высунулся из окна.

– Дорогой Эджин! – воскликнул он, изображая изумление. – Что вы здесь делаете?

– Я думал, вы еще отдыхаете у Зихре. И не ожидал, что вы так быстро уедете. Прошлым вечером я пришел, чтобы поговорить с вами, но вас уже не было.

– Как я и говорила, у меня есть обязательства, и мы уже сильно задержались.

Чадро спешился, передал поводья своей лошади ближайшему офицеру и посмотрел на нее.

– Мира, вы не согласитесь немного пройтись со мной? То, что я должен сказать, предназначено только для ваших ушей.

Губы Пена в сомнении приоткрылись, но наконец Мира заговорила: Я вас умоляю! Я слишком много раз участвовала в этой пьеске. Отойдите в сторону, Просвещенный Глупец. Не могу смотреть, как вы барахтаетесь.

Пен с облегчением передал контроль ей, готовый при необходимости мгновенно вмешаться. Мира вышла из экипажа в услужливые объятия Чадро намного изящнее, чем смог бы Пен. Ее улыбка была мягкой и благодарной. Руки Чадро были горячими, и Пен быстро схватил их, чтобы не дать ощупать накладки под одеждой. Здесь не было удобных прикроватных столбиков и пут, и его костюм мог одурачить только взгляд.

Мира взяла Чадро под руку, и они неспешно зашагали вверх по склону, подальше от напряженных ушей и любопытных глаз спутников с обеих сторон. Рядом с дорогой рос старый платан, и Чадро завел Миру в его пятнистую тень. Тонкие сухие листья зашуршали под ногами. Чадро повернулся и взял ее ладони в свои. Пен вгляделся в его серьезное уродливое лицо; даже без сабо он был на полголовы выше генерала. Чадро посмотрел вверх, словно человек, преклонивший колена перед алтарем.

– Что мне сделать, чтобы вы согласились остаться со мной, Мира?

– Я не могу остаться. Я говорила вам о причине моего путешествия.

– Да, вы были со мной полностью откровенны…

Ой, ой, ой.

– И все же вы собираетесь выбрать одного мужчину. Почему не другого?

– Мой путь уже определен.

Он опустил подбородок.

– Полагаю, счастливчик планирует разделить с вами только часть себя. – Чадро сделал глубокий вдох. – Что, если я перебью его ставку? Выходите за меня замуж, и я буду принадлежать вам целиком.

– О, Эджин, – вздохнула Мира. – Вы думаете, я не получала подобных предложений прежде, от других великих людей?

По-моему, это чересчур, заметил Пен.

Нет, это правда. Мира погладила Чадро по крупному крючковатому носу, дружелюбным, но отстраняющим жестом. И продолжила:

– Когда я прибуду в Орбас, мне придется выбирать между двумя герцогами.

Пен осознал, что это тоже была чистая правда. Хотя герцог Адрии ни разу не проявил желания затащить его в постель. К счастью.

Ошеломленный Чадро сглотнул. Но быстро пришел в себя. Он явно не привык сдаваться – иначе не получил бы своего нынешнего ранга.

– Но осмелюсь предположить, что ни один не предлагает вам замужество.

– Нет. В этом их прелесть.

– Вам необязательно идти по морю жизни в одиночку. Я могу стать вашей гаванью. Вашей скалой.

– Вы солдат, Эджин. Вы должны служить вашему императору, а не мне. Одно неудачное мгновение в битве – и моя скала рассыплется песком. Или могильной землей.

– Вдову седонийского генерала не оставят без средств к существованию.

– Обменять свадебные гирлянды на похоронные венки? Вы мне нравитесь, но подобные церемонии меня не привлекают.

Знаешь, этот человек действительно совершенно не умеет обращаться с женщинами, насмешливо заметил Пен.

Тише, шикнула на него Мира. По-моему, он очень милый.

Пен вгляделся в уродливое лицо, пытаясь увидеть то, что видела она. И, к своему ужасу, увидел.

– Каково ваше сокровенное желание, Мира? Все, что мне по силам, я положу к вашим ногам.

Мира улыбнулась, печально и ласково.

– Моя свобода.

Чадро долго молчал, обдумывая ее слова. Наконец едва заметно кивнул.

– Я человек слова. В таком случае, вы разрешите проводить вас до границы?

– Буду очень признательна.

Чадро вновь предложил ей руку, и они медленно вернулись к экипажу.

– Если ваш герцог рассыплется песком, вы сможете меня найти?

– Смогу.

– Вы еще молоды – сколько вам, двадцать? Двадцать три? Вы можете передумать в будущем. Будущее такое долгое.

Ты понятия не имеешь, насколько долгое, подумала Мира. Как и я. В конце концов, она царила в Лоди больше века назад.

– Вы захотите меня, когда мне будет тридцать? Сорок? – Она сухо улыбнулась. – Двести лет?

– Да, – просто ответил Чадро.

– Жестоко давать вам ложную надежду.

– Еще более жестоко не давать никакой надежды.

– Не совсем так.

Ты его мучаешь, сказал Пен.

Да. Милые люди постоянно воображали, будто влюбились в меня. Хотя на самом деле большинство влюблялось в свои члены.

Но не все?

Она мысленно вздохнула. Нет, не все. Быть может, я бы и отдалась одному из них, но опухоль в моей матке забрала меня первой. Мне не было и сорока пяти, когда я умерла. Она повеселела. Приятно знать, что я по-прежнему могу поймать их на крючок.

Да, Мира. А теперь, пожалуйста, избавься от него.

Я пытаюсь, надулась она. Но он очаровательно настойчив.

– Значит, два герцога. – Чадро выдохнул, неохотно признавая поражение.

– Нужно использовать возможности, когда они подворачиваются.

– Похоже, некоторые возможности подворачиваются слишком поздно. Или слишком рано. – Он остановился и повернул ее к себе. – Несмотря на то, чем мы занимались всю позапрошлую ночь, я так и не получил поцелуя.

Пен едва успел просунуть руку между ними и упереться растопыренными пальцами в грудь Чадро, прежде чем тот обнял Миру, привлек к себе и прижался губами к ее губам. Пен не вмешивался, пока она отвечала на поцелуй, изящно, но целомудренно, словно не имела ничего общего с порочно изобретательной Мирой из той спальни. Неудивительно, что она сводила мужчин с ума. Пен был рад, что использовал мало набивки, которую было непросто нащупать в складках сине-зеленого платья. Смотревшие солдаты гикали и свистели. Пен чувствовал на себе взгляд скрытых за масками широко распахнутых глаз в окне экипажа.

– Свобода тоже может обратиться в пепел, – прошептал Чадро.

– Я знаю, – ответила Мира.

– Вы слишком молоды, чтобы быть такой мудрой.

– Вы слишком стары, чтобы быть таким глупым. Но вы добры, а это сокровище встречается реже золота. Пусть женщина, которую вы однажды им одарите, будет этого достойна.

Она выскользнула из его объятий, и Пен поспешил к экипажу, опасаясь за целостность своего наряда. С натянутой улыбкой Чадро последовал за ним и помог Мире подняться по ступеням в экипаж, на прощание искренне пожав ее руку с медными ногтями. Дверь экипажа закрылась.

Хрипя, Пен рухнул на сиденье напротив Никис и Аделиса. Снаружи донеслись негромкие приказы, и экипаж снова тронулся, на этот раз сопровождаемый шестью вооруженными всадниками.

Аделис выглядел так, словно вот-вот прыгнет на Пена и придушит его.

– Что там произошло?

– Генерал Чадро любезно согласился проводить сору Миру к границе и проследить, чтобы она успешно ее пересекла.

– Что? – ахнула Никис. – Как ты это проделал?

Аделис рывком выглянул в окно, словно желая убедиться, что они по-прежнему едут в правильном направлении.

– Уверяю вас, это целиком и полностью заслуга Миры.

Никис опасливо посмотрела на него сквозь прорези украшенной блестками маски.

– И где за этим красивым личиком кончается Мира, и начинается Пенрик?

Пен подумал о том, как за долгие годы слились Шугана и Литикон – и чуть в меньшей степени Вазия, и покачал головой.

– Если я проживу достаточно долго, будет трудно сказать. – По-прежнему испытывая головокружение, он откинул голову на спинку сиденья и подождал, пока успокоится сердцебиение. Это было хуже, чем бег на короткие дистанции. – При условии, что я раньше не умру от ужаса. Но тогда это перестанет быть моей проблемой. Утешительная мысль.

Никис напряглась, будто хотела отпрянуть, но в тесном экипаже отодвигаться было некуда.

Пенрик закрыл глаза и подумал: Клянусь своему богу, Дездемона, если мне еще когда-нибудь придется переодеваться женщиной, я позову Просвещенную Аулию.

Какой ты неблагодарный, Пенрик! Но он чувствовал веселье Миры. Конечно, она смеялась над ним.

Не уверена, что это комплимент, прошептала Аулия. Хочешь сказать, я скучная?

Пенрик мысленно представил себя, с извинениями машущего руками и пятящегося назад. Дез фыркнула.

Если ты хотел скучной жизни, сказала она, то выбрал неправильного демона на той обочине возле Гринуэлла.

Ха. Кто из нас кого выбрал? И кстати, что такое правильные и неправильные демоны? Все демоны изначально были одинаковыми, бесформенными каплями хаоса, которые вырвались в мир из преисподней Бастарда, или хранилища беспорядка, или что там собой представляло это место. Каждый с каждым новым седоком все сильнее отличался от прочих; по мере накопления седоков эти различия усиливались. Теологический диспут Дез, что Храм не должен винить демонов в отпечатках, которые на них оставляли седоки, длился давно и… едва ли мог быть разрешен на дороге.

Экипаж шумно катился вперед. Несколько минут спустя Пен открыл глаза и собрался с мыслями в достаточной степени, чтобы предупредить:

– Ни слова об этом эпизоде не должно слететь с ваших губ.

Аделис фыркнул.

– Смущены, Просвещенный? Поздновато заботиться о своей чести.

– Ни единого слова, – раздраженно повторил Пенрик. – Если ваши враги при императорском дворе когда-нибудь узнают, как Чадро упустил вас из рук, они повесят его вместо тебя, Аделис. А он этого не заслуживает. – И добавил, с намеренной жестокостью: – А может, они выжгут ему глаза кипящим уксусом.

Этот удар попал в цель, и Аделис опустил взгляд, пусть и не пристыженный, но хотя бы обескураженный. Однако некоторое время спустя он пробормотал:

– Если мы когда-нибудь встретимся на поле боя, я могу пожалеть, что его не повесили.

Последние пять миль до границы они проехали в мрачном молчании.

Благодаря покровительству генерала Чадро стражники на седонийской стороне пропустили их с величайшей любезностью и без вопросов. Наемный экипаж провез их еще несколько сотен ярдов, через реку, по которой проходила граница двух государств, и на следующий холм к пограничному посту Орбаса. Здесь кучер высадил пассажиров, получил уместное вознаграждение и развернул лошадей, чтобы ехать обратно.

Наблюдавшие за их помпезным прибытием орбасские стражники уделили им больше внимания. Путешественники по-прежнему не выходили из ролей. Два слуги в масках покорно следовали за ослепительной госпожой, которая, не называя имен, дала стражникам понять, что путешествует под защитой очень высокопоставленного лорда Орбаса, и тот нетерпеливо ждет ее безопасного и беспрепятственного прибытия.

Ближе всего к драке они оказались, уже миновав солдат, когда три соперничающих владельца экипажа кинулись навязчиво предлагать им свои услуги. Аделис в роли слуги Миры криками и затрещинами заставил их умолкнуть и выбрал того, которому принадлежала самая крепкая и быстрая на вид упряжка. Лишь когда они забрались в новое транспортное средство, наблюдавший с дальней стороны оврага Чадро в последний раз помахал Мире. Та милостиво махнула в ответ и послала ему воздушный поцелуй, после чего генерал развернул коня и уехал, безутешно ссутулившись.

Когда они отъехали на милю от приграничной деревушки, не услышав сзади звуков погони, Аделис наконец сорвал с себя сельскую шляпу и карнавальную маску, швырнул на покачивающийся пол экипажа и согнулся, спрятав покрытое шрамами лицо в ладонях. Его плечи содрогались, и Пенрик не знал, плачет ли он или пытается сдержать рвоту. Или то и другое. Из них троих Аделису выпала самая ужасная ноша, и Пенрик полагал, что лежавшая у их ног и слепо смотревшая вверх маска была не единственной, которую носил бывший генерал.

Никис положила ладонь на руку брата и сжала, не произнеся ни слова. Пенрик тоже осмотрительно промолчал.