Никис неохотно вернулась в комнату. Аделис, дремавший на матрасе, когда они уходили, проснулся и расхаживал по комнате. Ему было нечем заняться, кроме как прятаться здесь весь день напролет, и вынужденная задержка в бегстве нервировала его все сильнее.

– Наконец-то! – сказал он. – Что там происходит? Где Пенрик? Он по-прежнему разгуливает в этом проклятом платье?

– Я понятия не имею, что он делает. Аделис, ты знаком с генералом Чадро?

Аделис замер.

– Эджином Чадро?

– Я не слышала его полного имени. Очевидно, он командует Четырнадцатым здесь, в Соси.

– Он тут? В этом доме?

– Да. Он может тебя узнать?

– Да, скорее всего.

– Насколько хорошо ты его знаешь?

– Мы несколько лет служили вместе. Очень уравновешенный офицер, но без денег и связей, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Если его назначили в Четырнадцатый, значит, кто-то наконец совершил правильный поступок.

– У него вспыльчивый характер?

– Он не любит дураков. На дух не переносит. А почему ты спрашиваешь?

– Он очень увлекся Мирой.

Аделис проворчал что-то неразборчивое. И неохотно признал:

– Пенрик был очень убедителен.

– И я думаю, Мира увлеклась им. Кстати, они уединились в спальне Зихре. Представить не могу, что она затеяла. – Точнее, Никис могла представить очень многое, но все это кончалось кровопролитием.

– Он спятил? – рявкнул Аделис, и у Никис не возникло никаких сомнений насчет того, кого он имеет в виду.

Она обдумала вопрос. Был ли Пенрик безумным, по стандартам обычных людей? Или следует спросить, был ли он безумным по стандартам чародеев? У нее начали возникать вопросы насчет чародеев, которые не приходили ей в голову раньше, когда чародеи были просто далекими слухами или случайными фигурами в белых одеяниях.

– Не думаю, что генералу Чадро нравятся мужчины? – со слабой надеждой спросила она. – Как по-твоему?

– Я никогда об этом не слышал. И уверен, ему не понравится, что его провели.

– О.

Аделис смерил ее взглядом.

– Думаю, нам лучше собрать вещи. Возможно, придется спасаться бегством.

Никис отрывисто кивнула, испытывая дурноту.

– Сколько будем ждать?

– Понятия не имею. Хотя Чадро не станет терпеть дураков молча. Если поднимется шум, мы услышим.

– Через весь дом? – Спальня Зихре располагалась на другом конце внутреннего атриума.

– Вполне возможно. Бастардовы зубы, смелите нас в муку. – Никогда еще проклятие не казалось таким уместным. – Если Пенрика разоблачат и арестуют, нам придется его бросить. Пусть выпутывается сам.

Он никогда нас не бросал. Ни разу. Этот вопль боролся с – Что, по мнению этого долговязого психа, должно произойти? Никис лишилась голоса, разрываемая между обидой и страхом.

Работая вместе, они быстро собрали пожитки в два узла. Никис разложила скудную одежду Пенрика на кровати. Его медицинский саквояж она поставила в стороне, хотя сначала убедилась в том, что он аккуратно собран. Аделис достал меч. Все это не заняло много времени, после чего им осталось только сидеть рядом на кровати и прислушиваться к случайным голосам и шагам на галерее, которые по мере наступления ночи становились все реже и тише. Никис встала, распахнула дверь и, склонив голову, прислушалась, но различила лишь звуки засыпающего дома. В конце концов Аделис вытянулся на своем матрасе, одетый, с мечом под рукой, и задремал, поэтому Никис не стала расхаживать по комнате. Вместо этого она ерзала на месте, напрягая колени и ступни.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем она услышала приближающиеся шаги в галерее – шлепанье босых ног, а не стук сабо. И с каких это пор она научилась узнавать эти шаги по звуку? Никис вскочила. Дверь открылась, и появился Пенрик, по-прежнему в образе Миры, с медной макушки до лакированных ногтей на ногах. Сабо он держал в руках. Его платье не выглядело помятым. И никакой крови. Он закрыл дверь и прислонился к ней, устало выдохнув. Его глаза были темными и немного безумными. Никис почему-то вспомнила неуклюжую кошку, которую они однажды выловили из бака.

– Что ж, – сказал он голосом, который был слишком низким для него и тоже напоминал нечто, исходившее из бака. – Это было познавательно.

Аделис вскочил на ноги.

– Где Чадро?

– Спит как убитый. Не знаю, позволит ли ему Зихре лежать в ее кровати до утра или разбудит и вышвырнет.

– Что ты с ним сделал? – спросила Никис. – Что-то магическое?

Магия, иллюзии… конечно же, Пенрик был способен на что-то такое. Быть может, ему не пришлось ничего делать… по-настоящему. Она покосилась на шрамы Аделиса, наполовину зажившие, и на его глаза, полностью восстановившиеся. Но чародейство реально.

Пенрик долго молчал. Наконец ответил:

– Мира не обсуждает своих клиентов. Насколько я понял, это очень жесткое правило. Ему следуют лодийские куртизанки высшего ранга; отчасти благодаря этому они и становятся куртизанками высшего ранга.

Аделис покосился на него, поджав губы, но не стал продолжать расспросы. По крайней мере, в присутствии Никис. Это сводило с ума.

– Ты не ранен? – настойчиво спросила она. – Тебя не… обидели?

– Вовсе нет. – Поморщившись, Пенрик пару раз сжал руки в кулаки. – Все в порядке, Никис. Ни мое платье, ни тело мое не пострадало, но клиент остался доволен.

– Более важный вопрос, – вмешался Аделис, – разгадал ли Чадро твой маскарад?

Пенрик серьезно задумался, потом просто ответил:

– Нет. – Он стукнулся головой о дверь, вытянул шею и повел плечами. – Боги, как я устал. Но тут ничего не поделаешь. Никис, помоги мне выбраться из образа Миры и надеть собственную одежду. Но осторожно: она понадобится нам утром.

Он сделал два шага вперед, остановился и в отчаянии шлепнул себя по туловищу.

– Вот дерьмо!

Поскольку Пенрик был самым сдержанным на выражения человеком из всех, кого доводилось встречать Никис, та испугалась.

– Что случилось? – выдохнула она.

– Я забыл попросить денег. Мира забыла. Ты можешь в это поверить? Я еще подумал, что она слишком возбуждена. И все это ради… дерьмо, вот дерьмо. – Он сделал глубокий вдох. – Ладно, быть может, сейчас мне удастся пробраться в храм Соси. И мой дорогой беленый бог, по пути я должен избавиться от хаоса. Он копился внутри весь день. Как вода за дамбой. Для таких объемов хаоса мелкие насекомые бесполезны, да их тут и не осталось.

Если он и заметил упакованные для бегства вещи, то ничего не сказал. Волей-неволей Никис пришлось помочь Пенрику выбраться из наряда Миры и отложить его в сторону. Она никогда не верила, что одежда делает человека, но отсутствие одежды определенно его делало: было на удивление приятно увидеть, как привычный Пенрик возникает из-под маскировки… и, быть может, контроля демона? Потому что она все больше убеждалась, что Мира не была чем-то поверхностным. Не была просто игрой.

Так значит… значит, сегодня Пенрик делал вещи, которые напугали бы ее. Мужчины часто их делали. Например, втыкали мечи в других людей или осаждали города. Однако Никис обнаружила, что, вопреки здравому смыслу, спокойствие Пенрика ее отталкивало. Было бы ей легче, если бы он сильнее расстроился? По крайней мере, такую реакцию она смогла бы понять.

Она спросила:

– Как ты выберешься из дома незамеченным?

– В задней стене, возле прачечной, есть черный ход. Мне не нужен фонарь, и в темноте у меня не должно возникнуть проблем.

А если он заперт? – хотела спросить она, потом сообразила, что это глупый вопрос. Она видела, как он обращается с замками. Очевидно, существовали преграды, способные остановить чародеев, но обычные замки к ним не относились.

А потом он исчез, ушел тихо, как кошка. Но на этот раз ей на ум пришли крупные дикие кошки, обитавшие в северных горах, те, что по ночам воровали ягнят и детей. Она давно знала, что Пенрик странный, однако почему-то считала, что он неопасен.

Но разве Аделис, или Кимис, или Чадро были неопасными? Несмотря на мягкоголосую скромность Пенрика, на его бесхитростные, безобидные улыбки, Никис начала осознавать, что он самый опасный человек из всех, кого она встречала. Или, по крайней мере, самый непредсказуемый… быть может, дело было в этом. Большинство людей играли в жизни отведенные им роли. Если ты знал, что это за роль, то мог с большой вероятностью предположить, как они будут себя вести. У нее не было сценария для одержимого демоном чародея.

Как и у Аделиса, надо полагать. Пенрик владел силой, которую Аделис не мог увидеть и которой не мог противопоставить свои армейские умения. Интересно, догадывался ли Пенрик, что причиной холодности брата по отношению к нему был подавленный страх? И догадывался ли об этом сам Аделис?

Следующий час тревог был повторением двух предыдущих, хотя Никис настолько устала, что легла на матрас рядом с Аделисом. Он спал; она не могла уснуть. Наконец Пенрик проскользнул обратно в комнату, не позаботившись вооружиться свечой. Та, что стояла на умывальнике и едва разгоняла сумрак, уже догорала.

Аделис и Никис резко сели.

– Какие-то проблемы? – спросил Аделис.

Пенрик махнул рукой в полумраке.

– Да и нет. Меня не видели. Но храм Соси, очевидно, опустошает ларцы для подношений, прежде чем закрыться на ночь. Ни одной монетки.

Аделис нахмурился.

– Там должны были быть ценные предметы. Хорошие подсвечники, блюда…

– Верно – и все они слишком узнаваемы, чтобы пробовать продать их в этом городе. – Голос Пенрика обрел непривычную резкость. – Поскольку суть затеи состоит в том, чтобы выбраться из города, это плохая идея. Которая приходила мне в голову, уж поверь. – Он помедлил, чтобы избавиться от куртки и штанов, и рухнул на кровать в рубашке и подштанниках. – О боги. – И мгновение спустя добавил: – Однако мне удалось избавиться от всего накопившегося хаоса. Я встретил больную бродячую собаку. Бедное животное.

Никис обдумала эти слова, и ей в голову пришел новый вопрос:

– Как ты избавлялся от хаоса, когда работал на Орден Матери в Мартенсбридже?

С постели донеслось тихое фырканье.

– Я заключил сделку с мартенсбриджским мясником. Однажды я лечил его дочь. А он позволил мне забивать животных. Это была двойная выгода: я мог избавляться от колоссальных объемов хаоса, а животные умирали безболезненно, без страха и стресса. Похоже, это было теологически приемлемо, потому что ни один бог не наказал меня. К счастью. Моему начальству такая схема весьма понравилась. Она позволяла им использовать меня до последней капли.

И дальше, пока он не сломался, насколько поняла Никис из ночной исповеди Пенрика в храме Скироса. Которой Аделис не слышал, а она ему не рассказала. Сейчас ей не хотелось ничего объяснять.

– Это отлично сработало, – продолжил предаваться воспоминаниям Пенрик. – Хотя я на время перестал есть мясо. Странно. У меня никогда не было такой проблемы с животными, на которых мы охотились или которых забивали на ферме. – Его голова упала на подушку, и он осенил себя знамением. Казалось, его голос доносится из-под кровати. – Завтра нам понадобится новый план. Этот становится чересчур сложным.

– Думаешь? – скептически проворчал Аделис.

Пенрик не ответил.

* * *

Следующим утром, когда они еще крепко спали после трудной ночи, их разбудил стук в дверь. Никис сползла с матраса и поплелась к двери, накинув на себя роль служанки, словно мятый халат. Но это была мадам Зихре. Никис впустила ее и плотно закрыла дверь, поскольку сонно севший на кровати Пенрик по-прежнему был собой, с плоской грудью и небритым подбородком.

Зихре подошла к постели, уперла руки в бедра и пристально посмотрела на него.

– Что вы сотворили с бедным генералом Чадро прошлой ночью, Просвещенный?

Пенрик потер лицо и явно проглотил первый напрашивавшийся ответ – Ничего! – как откровенно неправдоподобный.

– Почему вы спрашиваете? Он жаловался? – Пенрик замер и сглотнул. – Он догадался, кто я на самом деле?

– Я понятия не имею, кто вы на самом деле, – раздраженно ответила Зихре. – Но нет, он не жаловался. А прислал вот это, с курьером. – И она сунула Пенрику под нос маленький кошелек.

– О! – изумленно воскликнул Пенрик. – Честный человек, да прольют пятеро богов благословения на его уродливую голову! – Он взял кошелек, ощупав содержимое через ткань. – Если это серебро, а не медяки, что было бы оскорблением, возможно, нам все-таки удастся нанять экипаж и продолжить путь.

Он разложил на коленях одеяло за неимением подноса и высыпал на него содержимое кошелька. Зихре, Никис и Аделис – который снова натянул на нос шляпу, хотя на столь близком расстоянии это было бессмысленно – столпились вокруг кровати, чтобы посмотреть.

Звонкий поток металла цвета настоящих волос Пенрика хлынул на ткань и сложился в маленькую кучку.

Все долго молчали, глядя на сверкающее золото.

– На это мы можем купить экипаж, – дрожащим голосом сказала Никис.

– И упряжку, – добавил Аделис. – Слаженную.

– Что ж. – Пенрик сделал глубокий вдох. – Мира определенно путешествовала именно с таким шиком.

Никис сглотнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

– Только это будут пустые траты.

Губы Пенрика растянулись в быстрой, мимолетной ухмылке, хотя Никис понятия не имела, чем его насмешила.

* * *

Просвещенный Пенрик демонстративно отказался доверять новый кошелек Аделису или Никис, которая могла отдать его Аделису – щеки последнего немного покраснели от напоминания о том, как он обманул Пенрика в Скиросе, перед бегством через холмы. К тому времени как они позавтракали, вновь преобразили Пенрика в Миру, и та вместе с Никис, предусмотрительно сопровождаемая слугой, которого одолжила Зихре, добралась до конюшни и обо всем договорилась, утро давно миновало. Когда они выехали за ворота Соси в наемном экипаже, почти наступил полдень. Кучер быстрой рысью погнал упряжку на восток, по речной дороге.

Пенрик еще больше задержал отъезд, уединившись вместе с Зихре, чтобы сменить компресс и в последний раз обработать опухоль. Пытаясь ничего не выдать, он недомолвками постарался предупредить ее, чтобы она никому не рассказывала правду о своих гостях. Никис решила, что женщина хорошо поняла его предупреждение. Ее прощальные слова были уклончивыми, пусть и вежливыми. Хотя она и добавила, что, если Храм когда-нибудь отлучит Просвещенного Юральда от служения, для него может найтись работа в ее доме. По крайней мере, Зихре не попросила отдать взятую взаймы одежду.

Дорога повернула, и Никис посмотрела назад, на город на возвышенности.

– Как по-твоему, ты еще вернешься сюда, Пенрик? Чтобы узнать, сработало ли то, что ты попробовал с мадам Зихре?

Пенрик откинул голову на потертые кожаные подушки сиденья и закрыл глаза.

– Нет, – ответил он.

Несмотря на платье, прическу и макияж, в этот момент он не слишком напоминал Миру. Никис удивилась этой разнице – и тому, что так легко ее заметила. Она помолчала.

– Почему нет?

– Если оно сработало, мне не нужно это знать, а если нет, я не хочу об этом знать. – И он отвернулся, сделав вид, будто задремал. Не слишком убедительно.

Аделис смотрел на реку, барабаня пальцами по коленям. Соси стоял на границе речного судоходства; до него доходили в основном лодки, а не баржи.

– Нам следовало позавчера украсть одну из этих лодок, – задумчиво сказал он. – Или предложить отработать свой проезд, например, на зерновозе. Мы бы уже почти добрались до берега. Избегнув ужасных рисков, которым подверглись в своем последнем месте проживания.

Не открывая глаз, Пенрик поморщился. Возможно, Аделис был прав. Никис подумала, что его слова ловко обесценили все, что Пенрик сделал для них за последние два дня, почти исчерпав свои странные ресурсы.

Пятеро богов, не могу дождаться, когда это путешествие наконец закончится.