Когда суматоха ночной стирки и банный кризис миновали, и почти все имевшиеся в доме простыни и предметы одежды были развешаны на веревках в саду в ожидании утреннего солнца, Никис тоже вымылась, прежде чем вернуться в комнату. Пенрик стоял, облокотившись о перила балкона, перед их дверью. Вид у него был печальный, но заметив Никис, он выпрямился и улыбнулся.

– Аделис уснул, – сказал он. – На самом деле, он еще не окончательно поправился, хотя думает иначе.

Быть может, это касалось и самого Пенрика: он выглядел изнуренным. Никис тихо вошла в комнату, гадая, как они будут делить постель на этот раз. Однако мадам Зихре прислала два матраса для слуг странствующего святого. На одном из них спал Аделис.

– Ты должна занять кровать, – прошептал Пенрик.

– Нет, кровать твоя, – прошептала в ответ Никис. – Что, если кто-то войдет? Будет странно, что ты отдал кровать своей горничной.

Он открыл было рот, но она поднесла палец к его губам и покачала головой. Пенрик покосился на Аделиса и, к ее облегчению, не стал спорить. Все равно матрас лучше кучи соломы. До безопасности им определенно было далеко. Но с одной стороны похрапывал Аделис, с другой поскрипывал кроватью устраивающийся поудобнее Пенрик, и все эти звуки достаточно успокаивали, чтобы, несмотря на тревоги, Никис быстро уснула.

Этот дом не просыпался с рассветом, в отличие от ее благоустроенной виллы в Патосе, по которой она очень скучала. Но вскоре после восхода тихий стук в дверь возвестил прибытие служанки с водой для умывания и завтраком для необычных гостей. Никис перехватила ее у дверей, всучив взамен ночной горшок. Трое беглецов благодарно накинулись на горячий чай, хлеб и фрукты. Никис удивилась, когда со следующим стуком в комнату вошла не служанка, а сама хозяйка дома.

– Просвещенный Юральд. Баня сейчас свобода. Отличный момент, чтобы приступить к делу, которое мы обсуждали прошлой ночью.

– С удовольствием, мадам, – изящно ответил Пенрик.

– Захватите свою горничную. Я не хочу испачкать руки хной.

Все вместе они пробрались за ней через лес белья, уже наполовину высохшего в преддверии нового жаркого дня, к маленькой бане, куда Аделиса уговорили натаскать воды при условии, что потом ему тоже позволят вымыться. Кинув хмурый взгляд через плечо, он ушел, повинуясь приказу до этого никому не попадаться на глаза.

Пенрик скинул рубаху, в которой спал, и принялся было развязывать штаны, потом остановился.

– О. Я не хотел выходить за рамки приличий, мадам Катай. Боюсь, что после четырех лет преподавания анатомии любой человек с кожей кажется мне одетым.

Даже Зихре вскинула брови, услышав это скорбное замечание.

Никис обдумала услышанное. Фу. Реакция второй дамы его не беспокоила.

– Залезайте в ванну, Просвещенный, – со вздохом ответила она.

– О. Хорошо.

Никис окатила его водой – пришлось встать на скамью, чтобы достаточно высоко поднять ведро. Пенрик намылился, Никис вновь окатила его водой, и он осторожно опустился в деревянную ванну. Он был худым, но жилистым, а не истощенным, с удовольствием отметила Никис. И его кожа везде была молочно-белой.

А потом ей позволили воплотить в жизнь фантазию, в которой она бы не призналась даже под угрозой пыток: вымыть эти восхитительные волосы. И ополоснуть их слабым настоем хны, от чего у Никис едва не разбилось сердце. Но серебристо-золотой стал почти таким же чудесным медно-золотым, а не вульгарно рыжим, как иногда получалось. Пенрик вытерся, и Зихре вручила ему тонкий халат, а Никис велела крепко зажмурить свои прекрасные глаза и очень аккуратно покрасила его брови. Ее ладони приобрели не столь привлекательный оранжевый оттенок.

Зихре удовлетворенно улыбнулась.

– О да. Очень естественно. Полагаю, это сработает.

– Это лучше, чем краска из грецкого ореха, с которой я начал это путешествие. Думаю, следует соблюдать умеренность.

– Это только начало. Дальше нужно избавиться от щетины. Вы захватили свою бритву, или нам воспользоваться одной из наших?

Никис пришло в голову, что она видела, как Пенрик брил слепого Аделиса, но ни разу не видела, чтобы он брился сам, даже в тесном жилье, что им приходилось делить во время бегства.

– На самом деле, я знаю фокус. Мне хватит полотенца и капли масла.

Он намазал подбородок маслом и тщательно вытер полотенцем. Щетина чудесным образом осталась на полотенце. Была ли эта магия восходящей или нисходящей? Никис напряглась, когда Зихре провела рукой по гладкой коже Пенрика.

– Ну надо же. Вот это эффективность. – Она показала на его грудь, слабо припорошенную тонкими золотыми волосками. – А теперь это.

– Э-э. На самом деле, я собирался ходить одетым. – Он взмахнул жилистой рукой. – Длинные рукава. Высокий воротник. И так далее. Образ богатой скромности.

– Придется поэкспериментировать с одеждой. У меня немного вещей в таком стиле. Значит, только верхняя половина груди.

Поморщившись, он повиновался. И Никис начала понимать, что он планировал изменить не только цвет волос.

– Вы хотите преподать моему брату урок актерского мастерства, Просвещенный?

– Что-то вроде этого. Посмотрим, сработает ли.

Он стоял к ней спиной, и она постучала большим пальцем по изогнувшимся в улыбке губам, вознося искреннюю благодарственную молитву Бастарду. А когда Зихре сказала: «Мы можем продолжить в уединении моей комнаты», – прибралась, как настоящая служанка, и с энтузиазмом последовала за ними.

Мимоходом она сняла с веревки нижнее белье Пенрика – изношенные льняные подштанники, почти сухие – и, когда дверь комнаты Зихре закрылась за ними, молча вручила их ему. Он взял белье с благодарной улыбкой и сразу надел.

Принадлежавшая Зихре… мастерская – Никис решила называть ее так – была элегантно обставлена, без сомнения, отчасти благодаря высоким ценам. Никис могла предположить, во сколько обходится содержание заведения с дюжиной работников и еще дюжиной слуг, плюс ночное гостеприимство. Недавно восстановленная чистота и приятное впечатление от украшений, конечно же, тоже помогали не дать клиентам перейти к грубостям и поддерживали неуловимое равновесие между соблазнительным и пошлым. Мебель была в основном простой: сундуки и необычно широкая кровать. Личную нотку вносила большая коллекция причудливо украшенных маскарадных масок на стене.

Постель была завалена женскими платьями и бельем. Зихре заставила Пенрика стоять неподвижно, а сама прикладывала к его длинному телу то одно, то другое, бормоча: «Нет, нет… да, нет», – и кидая их в разные кучи. Она встряхнула два длинных валика, набитых тканью; Пенрик сразу показал на более тонкий.

– Хм, пожалуй. Я думала, что для таких тощих бедер понадобится больше, но вы правы.

Она закрепила завязки на его талии, чтобы валик окружал бедра. Еще один кусок ткани ушел на верхнюю часть туловища, после чего они обсудили, сколько набивки класть, и вновь остановились на меньшем количестве, а не на большем.

– С вашими руками и ногами придется поработать. Сами знаете, мелочи решают все.

– Совершенно верно, мадам.

Радостно повинуясь ее указующему жесту, он опустился на скамью перед маленьким столиком с ящичками и зеркалом.

Зихре порылась в ящиках и достала несколько лакированных шкатулок, в которых лежали инструменты для ухода и косметика. Никис никогда столько не видела. Мадам велела Никис заняться ногами Пенрика, а сама взялась за его руки. Никис не делала такой педикюр другому человеку с тех пор, как вышла замуж; в юности они с подружками хихикали вместе, неуклюже подражая умелым действиям матерей и старших сестер. И еще был уход за Кимисом во время его последней болезни, но там не было места хихиканью. На губах Зихре блуждала слабая улыбка, и Никис подумала, уж не вспоминает ли та с нежностью подобные девичники своей молодости.

Ноги у Пенрика были загрубевшие. Но Никис быстро вспомнила прежние навыки обращения с пилочками, скрабами и маслами, чему способствовало несколько профессиональных советов Зихре. Напоследок та передала Никис яркий медный лак, который стал финальным штрихом. Никис довольно выпрямилась – и обнаружила, что Пенрик смотрит на нее с кривой полуулыбкой. Она понятия не имела что он – они, не будем забывать про Дездемону – думают обо всем этом.

– Волосы высохли, – сообщила Зихре, взбивая их; от хны обычно мягкие волны превратились в настоящие кудри. – Что думаете? Назад? Вверх? – Скатав массу рыжего шелка в ладонях, она поворачивала ее туда-сюда.

– Конечно же распустить, – ответил Пенрик, закатив глаза в тщетной попытке увидеть, что она делает. – Чтобы как можно лучше спрятать мою шею.

– М-м, но хочется использовать эти скулы.

Расчески и заколки в умелых руках помогли достичь компромисса: несколько прядей падали Пенрику на лоб, волосы с боков были забраны в пучок на макушке, а медный водопад закрывал затылок.

– Теперь давайте посмотрим…

Руки Зихре нырнули в шкатулку с декоративной косметикой. Она накрасила его ресницы коричневым, едва тронула веки сурьмой и закончила мазком румян на щеках и губах. Пенрик в первый раз повернулся, чтобы, вскинув окрашенные хной брови, изучить результат в маленьком зеркале.

– Встаньте.

Зихре махнула рукой, и Пенрик повиновался. Она встряхнула свободное одеяние из сине-зеленого окрашенного льна и надела на него через голову, осторожно, чтобы не повредить прическу. Направив руки с медным маникюром в рукава, разгладила мягкие складки. Рукава были составными, по их верхнему краю шли отверстия, сквозь которые выглядывала бледная кожа; ткань цвета морской волны с притворной скромностью скрывала ключицы, а волосы – глубокий вырез сзади.

К сожалению, подол доходил только до икр. Никис молча показала на этот недочет.

– Да, так я и думала. Давай, девочка, помоги мне.

Они вместе прикололи булавками вторую юбку, темно-синюю с оборкой по подолу, к валику на бедрах Пенрика и к изнанке платья, добившись нужной длины до лодыжек. Обхвативший талию пояс из медных звеньев завершил образ. Зихре отошла назад, чтобы, поджав губы, изучить свою работу. Пенрик дружелюбно моргнул.

– Пятеро богов, это правда нечестно, – пробормотала Никис.

– Аминь, – с глубоким вздохом согласилась Зихре.

– Что? – спросил Пенрик, когда задумчивое молчание затянулось.

– Не важно, Просвещенный. – Зихре повернулась и порылась в другом сундуке, достав пару сабо, в которых пятка была поднята выше, чем носок. – Примерьте.

Он с сомнением ответил:

– Быть может, плоские сандалии подойдут лучше? Я и без того слишком высокий.

– Богиням дозволено возвышаться над простыми смертными. – Она потрепала его по нарумяненной щеке. – На самом деле, это изменит вашу походку. Нет смысла так вас наряжать, если тело внутри по-прежнему будет двигаться рывками, как мужское.

Секунду спустя он согласно кивнул, и Никис наклонилась закрепить кожаные завязки, аккуратно, чтобы не смазать лак. Пенрик встал и, покачиваясь, осторожно прошелся по комнате. Что-то пробормотал на адриакском.

– Что вы сказали, Просвещенный? – спросила Никис.

– Мира говорит, что она рисковала сломать шею в туфлях в три раза выше на мостовых рядом с каналами, только и ждавшими, пока ты оступишься, и что я не должен быть таким слабаком.

Второй круг он сделал уже увереннее; на третьем его походка выглядела естественно, и Никис задумалась, какими быстрыми консультациями его снабжал демон с множественным разумом.

– А каковы имя и история этой высокой элегантной рыжеволосой дамы, Просвещенный? – спросила она. – Не говоря уже о ее слугах? – Легенды так стремительно сменяли друг друга, что Никис сбилась со счета.

– О. Хороший вопрос.

Он направился к скамье.

– Не плюхайтесь, – торопливо сказала Зихре. – Изящно подберите юбки.

Помедлив, он вполне приемлемо справился с задачей.

– Полагаю, мне лучше быть Мирой. Это проще всего запомнить. Что до истории… Хм. Я не знаю, сколько продлится этот маскарад.

Вполне возможно, до границы с Орбасом, подумала Никис. Сколько дней? И у них по-прежнему не было денег.

Немного поразмыслив, Пенрик сказал:

– Я Мира из Адрии, э-э… отошедшая от дел куртизанка. Путешествую по личному делу. В юности мы с Зихре были подругами… нет, скорее у нас была общая подруга. А мы сами прежде не встречались. Вспомнив про нее, я воспользовалась вашим гостеприимством, когда мой отряд внезапно был вынужден заночевать в Соси. Потому что… э-э, почему мы лишились багажа на этот раз?..

– Вы отправили его с извозчиком, и он еще не прибыл, – предложила Зихре. – На самом деле, он может никогда не прибыть.

– А, очень хорошо.

– Такое случается, – вздохнула Зихре. – Они заявили, что потеряли его во время переправы, но лично я думаю, что его украли.

Никис не знала, было ли это дополнением к их выдумке или какая-то личная история. Которая определенно звучала правдоподобнее кораблекрушения – и намного скучнее, а значит, требовала намного меньше сопутствующих деталей.

– А ваши слуги? – спросила Пенрика Никис.

– Поступили ко мне недавно, но направляются туда же, куда и я.

– А мой брат и его?.. – Она коснулась верхней половины лица.

Пенрик дернул плечом, признавая проблему. Любое хоть немного точное описание беглецов должно упоминать шрамы от ожогов на лице Аделиса, уникальные и компрометирующие. Старая маскарадная маска, которую они переделали для него в Патосе, чтобы накладывать компрессы, не годилась; будучи слишком заметной, она лишь привлечет внимание не хуже самой раны. Взгляд Никис упал на коллекцию изящных масок, украшавших стену Зихре, и у нее начала зарождаться идея. Позже.

Пенрик – Мира – постучал – или постучала – большим пальцем по губам. Посмотрел сквозь длинные ресницы на мадам Зихре.

– Я бы хотел повторить вчерашнее лечение. Сейчас. Как вы себя чувствовали утром?

– Это место опухло и болело, как вы и сказали. – Она пожала плечами. – Ничего… невыносимого. Пора?

Он едва заметно кивнул.

– Должно соблюдаться равновесие между разрушением и исцелением. Я обеспечиваю разрушение, но ваше собственное тело должно обеспечить исцеление. В основном.

Веселое настроение внезапно стало серьезным, и Никис нахмурилась.

К ее краткому потрясению, хотя ей хватило ума его не выдать, Зихре опустилась на колени перед Пенриком и спокойно расстегнула лиф платья. Нахмурившись, Пенрик приложил два пальца к ее левой груди, к участку, который действительно казался распухшим и красным, и на его лице появилось то выражение внутренней сосредоточенности, которое Никис замечала, когда он лечил глаза Аделиса. Она прикусила губу. Разве он не должен беречь истощенные силы Дездемоны для своего собственного раненого сердца? Позже она с ним поговорит.

Дыхание Зихре прервалось, и на минуту она застыла. Наконец рука Пенрика упала.

– По-прежнему выносимо? – мягко спросил он.

Зихре кивнула и поднялась, глядя на него с тревожным изумлением, которое он столь часто вызывал у людей.

– Позже я принесу свой медицинский саквояж, проведу дренирование, и тогда мы посмотрим, – сказал он.

Она снова дернула подбородком.

– Я бы не хотел злоупотреблять вашим гостеприимством дольше необходимого, – добавил Пенрик.

Зихре отмахнулась.

– Утреннее развлечение стоило нескольких ванн и обедов, Просвещенный Юральд. Или… госпожа Мира? Мадам Мира?

– Сора Мира, если придерживаться адриакского стиля. – Он задумался. – Мне нужно поработать над своим акцентом. Ее акцентом. Мира плохо говорила на седонийском. И великолепно на дартакийском. Кстати, что с моим голосом? – И повторил повыше: – Как вам такой голос?

– Не переигрывайте, – посоветовала Зихре. – Высокая Мира может говорить хриплым голосом. Или с придыханием. Главное не басить и не кричать.

– Понял. – Он начал было вставать, затем помедлил и поднялся с более осознанным изяществом. – Что ж. Давайте проведем проверку. – Он улыбнулся Никис. – Не пора ли нам представить сору Миру вашему брату?

Никис едва сдержала ухмылку, пытаясь изобразить угодливость.

– Да, прошу вас, Просвещенный.

Мадам Зихре махнула в сторону двери, а сама занялась наведением порядка в шкатулках с инструментами. Никис и Пенрик вышли на балкон атриума.

– Давай сделаем пару кругов, – шепнул Пенрик. – Мне нужно попрактиковать походку.

Никис кивнула, и он взял ее под руку, чтобы они шли рядом. Секунду спустя она спросила:

– Что ты сделал для мадам Зихре? Когда прикоснулся к ней рукой?

Он поморщился.

– Небольшое исцеление. Я надеюсь.

– Какого рода? Восходящее или нисходящее?

– Понемногу того и другого. У нее опухоль. И, боюсь, агрессивная.

– О. – Никис помедлила. – Ты можешь это исцелить?

– Иногда могу. Иногда – нет. – Он вздохнул. – Думаю, мы давно уедем, прежде чем выяснится, получилось у меня или нет.

– Это дорого тебе обходится? В магическом смысле?

Он отмахнулся от вопроса, что вызвало у нее подозрение. И понизил голос:

– Не так дорого, как риск приютить беглецов, даже по неведению. Если дела пойдут не по плану.

– Что ж. – Никис выдохнула. – В таком случае, мы не позволим им пойти не по плану.

– Да. – Он заговорил еще тише. – Мне следовало лучше разобраться с подобными вещами еще в Мартенсбридже. С опухолями и тому подобным. Здесь присутствует элемент хаоса, который я чувствую, но ни одна молитва моему богу не принесла полезных откровений. Несмотря на то, что пять первых человеческих седоков моего демона в конечном итоге умерли от подобных заболеваний. Кстати, включая Миру.

– Нам жаль, – еще тише ответила Дездемона. – Тогда мы не понимали.

Пенрик с необычным сочувствием кивнул.

– Это не ваша вина. Прежде чем Умелан – шестой седок Дез, – пояснил он Никис, – попала в руки Ордена Бастарда в Браджаре, вы едва ли могли научиться уравновешивать свой хаос и не изливать его внутрь неконтролируемо. – Он вновь кивнул Никис. – Полагаю, это еще одна причина, по которой Храм ищет диких чародеев и подчиняет своим порядкам. Или лишает демонов. Не могу сказать, что она широко известна и что ее понимают.

При упоминании уничтожения демонов Храмом Дездемона тихо зарычала, но не стала спорить. Никис пожала руку, сплетенную с ее рукой, сама не зная, кого из обитателей этого сложного тела хочет утешить. Грозила ли сейчас Пенрику подобная внутренняя опасность? Судя по всему, он так не думал.

Они добрались до двери своей комнаты.

– Интересно, почему мужичины, переодетые в женщин, кажутся нелепей женщин, переодетых в мужчин?

Никис покачала головой.

– Я не знаю. Это очередная несправедливость. – Она мрачно потыкала в свою пышную грудь – Едва ли мне стоит даже пробовать. Я такая с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Не помогут даже тугие повязки.

– Нет. Определенно не стоит. И не стоит переживать на сей счет. Ты само совершенство. – Его накрашенные розовым губы изогнулись в слабой улыбке. – По крайней мере, Дез нравится платье. Понятия не имею, откуда у бестелесного демона любовь к красивой одежде, но она ее любит. Дома я пытаюсь соответствовать ее стандартам, насколько позволяют призвание и кошелек, но, очевидно, ей не хватает женского стиля.

Пенрик вошел в образ Миры – в обоих смыслах – и жестом пропустил Никис вперед.

За то время, что они с Пенриком провели в комнате Зихре, Аделис воспользовался баней и вновь надел наименее вонючую рубашку и штаны, из которых виднелись босые ноги. Никис напомнила себе, что вскоре нужно будет забрать высохшую одежду. Когда Пенрик вплыл в комнату следом за ней, Аделис схватил шляпу, надвинул на лоб и встал, бросив на сестру взгляд, полный отчаяния.

– Простите, это ваша комната? – пробормотал он. – Мадам Зихре выделила ее… моему хозяину.

– В некотором смысле, но все в порядке. – Мира одарила его ослепительной улыбкой. – Я готова поделиться.

– Я нашла новую подругу, – радостно сообщила Никис. – Ее зовут Мира.

Аделис нахмурился.

– Ты не должна болтать с незнакомцами. Просвещенный… Юральд велел нам вести себя скромно.

– Прошу, садитесь, – хриплым голосом произнесла Мира, любезно взмахнув бледной рукой. – Я не хотела прерывать вашу работу.

Аделис, который ничего не делал, оглянулся, словно ища, чем заняться, не нашел и рухнул обратно на стул. Мира продефилировала к постели и соблазнительно опустилась на нее, подставив руки и выпятив грудь. Затем наклонила голову, и ее глаза блеснули, словно солнце на морских волнах.

– Я встретила вашу сестру в прачечной. Я очень люблю рассказы путешественников. – И она качнула ступней с медными ногтями оборчатый подол юбки.

– Что за истории ты рассказывала? – спросил Аделис. Его наигранно небрежный тон не скрывал тревоги. На самом деле, с учетом натянутой на глаза шляпы это была не слишком честная проверка.

– А вы действительно выглядите очень сильным, – промурлыкала Мира. – Так сказала ваша сестра. Я была уверена, что она преувеличивает, но, кажется, она преуменьшила. Что ж, сестры – они такие. Полагаю, она привыкла к этому чудесному зрелищу. Как вас зовут?

– А… Адо, – выдавил из себя Аделис. Его глаза в тени шляпы широко раскрылись, а обожженные щеки покраснели.

Мира всплеснула руками.

– Адриакское имя! Вы там бывали? Это очень красивая, богатая страна, если вас не тревожат периодические вспышки трехдневной лихорадки. – Она скорчила гримаску. – Вам обязательно нужно туда съездить.

Аделис кинул на Миру третий взгляд, потом четвертый. Никис точно знала, в какой момент он догадался, потому что брат сдернул с головы шляпу и швырнул на пол.

– Это ужасно, – сказал он совершенно другим голосом.

– Как грубо! – Мира выпрямилась, трепеща ладонью перед надутыми губками. Пенрик повернулся к Никис и обычным голосом произнес: – Знаешь, думаю, нам пригодится веер. Мира знает целый язык жестов с использованием вееров, очень проработанный, хотя, возможно, он немного устарел. Или соответствует адриакскому диалекту. Вот хороший проект для перевода. Интересно, найдется ли где-то в чудесных шкатулках Зихре веер, который она сможет одолжить?

– Думаю, да, и не сомневаюсь, что ты заставишь ее смеяться, – ответила Никис. Она опустилась на кровать рядом с ним. С ней. С ними. И повернулась к Аделису. – Он дурачил тебя на протяжении пяти минут. Как по-твоему, сможет дурачить пограничных стражников на протяжении пятнадцати?

– Если они не завели манеру раздевать путешественников догола – сможет. – И секунду спустя добавил: – Хотя не исключено, что сможет в любом случае. Если все, что от него требуется, это не быть Просвещенным Пенриком, храмовым чародеем. – И еще секунду спустя: – Я никогда не сомневался, что он сможет выбраться из страны, тем или иным способом. Быть может, даже вы вместе. Корень наших проблем… в другом. – Его ладонь коснулась пылающих шрамов.

Никис подалась вперед.

– У меня есть идея на этот счет. – Она покосилась на Пенрика. – Может ли Мире прийти в голову нарядить своих слуг в одинаковые ливреи?

– О да.

– И одинаковые маски?

– …Хм.

– Один слуга в маске привлечет внимание к своей персоне. Двое слуг в масках привлекут внимание к… я не знаю, к Мире?

– Мира жила ради внимания, – признал Пенрик. – По крайней мере, на публике. Хотя и в стороне от чужих глаз – тоже.

Никис подозревала, что этот стиль жизни совсем не подходил Пенрику-ученому, но тот определенно доказал, что готов к любым вызовам.

Взгляд Аделиса метался между Никис и Пенриком. Или, быть может, Никис и Мирой. Пенрик заметил это и с усмешкой взбил медные кудри. Аделис поджал губы и отвернулся. Румянец так и не сошел с его щек.

– В таком случае, мне следует заняться шитьем, – решительно сказала Никис. – При условии, что я смогу достать необходимые материалы.

– Я помогу, – вызвался Пенрик. – Я умею делать очень аккуратные стежки, как на ткани, так и на коже.

Она ответила улыбкой. Уверена, что так оно и есть.

Его слова: «Ты само совершенство», – она спрятала, чтобы изучить позже, как ребенок прячет сладость, которую может отобрать суровый взрослый. Мне слишком долго приходилось быть взрослой для самой себя.