При меркнущем свете дня Пенрик пробрался по узким улочкам Соси к храмовой площади. Ведя за собой свою паству из двух человек, хотя Арисайдью и его сестру едва ли можно было сравнить с агнцами. На площади располагался маленький фонтан, вокруг которого стояли каменные скамьи – дар какого-то благочестивого зажиточного благотворителя, если верить надписям, высеченным на них изящным старым седонийским шрифтом. Пенрик выбрал самую укромную скамью и усадил всех, чтобы дождаться, пока наступит ночь, и площадь опустеет.

Никис достала остатки купленного на ферме хлеба и разделила между спутниками. Аделис приподнял шляпу и стал изучать площадь, проводя тактическую разведку и одновременно жуя.

– Сомневаюсь, что городская стража позволит нам задержаться здесь после вечернего колокола, – заметил он. – Если Соси похож на другие города, в которых стоят гарнизоны, стража постоянно враждует с молодыми солдатами из казарм, а потому более активна, чем обычные сонные отряды.

– Тогда, быть может, они будут заняты делами в другом месте и не тронут нас, – с надеждой предположила Никис.

Пенрик представил их со стороны, съежившихся, будто затаившиеся бродяги. Именно таких бродяг и подозреваешь в ночных кражах. В данном случае – с полными на то основаниями. Арест обеспечит их бесплатным ночлегом – но другие его последствия могут оказаться очень, очень печальными.

Небольшая группа горожан собралась под портиком у входа в храм. Они рассредоточились по ступеням, когда два служителя вышли, широко распахнули двери, закрепив их крюками, и зажгли светильники высоко на каменных стенах по обе стороны от входа. Вскоре с одной из боковых улочек вышла похоронная процессия: двое слуг в ливреях несли шесты с фонарями, а шесть мрачных мужчин – носилки, на которых лежала укутанная в саван фигура. За ними следовала толпа родственников, поспешно надевших траур. Вместо того чтобы войти в храм, процессия остановилась. Призрачный золотой свет священного огня, не притушенного на ночь, но, напротив, разведенного посильнее, озарял площадь. Несколько минут спустя с другой улицы вышла другая процессия. Ее носилки были усыпаны цветочными гирляндами. Две процессии опасливо сошлись, потом носилки расположили рядом и бок о бок занесли в храм.

За процессиями последовал отряд городской стражи. Половина вошла внутрь, а другая половина расположилась вокруг портика. Двери закрылись. Из священного атриума донеслась погребальная песнь, исполненная пятью голосами и отдававшаяся от камня причудливым эхом. Пенрик вспомнил, что, будучи даром чистого духа, песнь считалась особо желанным подношением богам. Люди под портиком не разошлись, а уселись, словно приготовившись к долгому ожиданию. Пенрик не знал, к добру ли это – ведь с толпой можно было смешаться – или к худу, ведь у стражников было время, чтобы изучить обстановку и решить, что чужакам на дальней скамье здесь не место.

После долгого обескураженного молчания Никис наконец сказала:

– Я пойду выясню, что происходит.

Она достала и надела свой уважаемый темно-зеленый вдовий плащ и направилась к портику. Аделис и Пенрик забеспокоились, но собрание выглядело мирным, а Никис была среди них троих наименее примечательным шпионом. По мнению Пенрика, она очень долго беседовала с женщинами на краю толпы. Наконец Никис вернулась, неприметный темный силуэт в подсвеченных огнем тенях. Повинуясь ее жесту, мужчины отодвинулись друг от друга, и она со вздохом опустилась между ними.

– Это займет все ночь, – сообщила она. – Двойные похороны после двойного самоубийства. Настоящая трагедия. Юноша и девушка из враждующих семей влюбились друг в друга и, когда им не позволили быть вместе в жизни, решили быть вместе в смерти.

– Что за идиотизм, – сказал Аделис.

Пенрик тактично не стал напоминать, что совсем недавно Аделис сам обдумывал подобный способ избавиться от своих печалей.

Никис пожала плечами и не стала возражать.

– Похоже, они были очень молоды. В любом случае, городской совет и святые Соси приказали обеим семьям молиться всю ночь за их души и об искуплении своей вражды. Люди ждут, что к утру они либо помирятся, либо переубивают друг друга, залив кровью храмовый пол. Судя по всему, городской совет устроит любой вариант.

– Что ж. – Аделис потер шею. – Значит, мы не сможем там переночевать. – Он нахмурился. – И я не допущу, чтобы Никис спала на улице.

Пенрик с ним согласился. Лично он предпочел бы отыскать какое-нибудь место повыше и затаиться там. Дездемона снабдила его своей способностью видеть в темноте, и потому он мог справиться с этой задачей не намного хуже, чем при свете дня, однако протащить за собой спутников, причем тихо, может оказаться непросто. Ночь выдалась безлунной, и на узких улочках царила беспросветная тьма. Все добропорядочные горожане уже сидят по домам, оставив улицы людям другого сорта. Конечно, любого негодяя, неосмотрительно напавшего на храмового чародея, будет ждать ужасный сюрприз, и Пенрик сомневался, что Аделис станет легкой добычей. Но намного лучше покинуть Соси без всяких происшествий.

Спасибо, прошептала Дездемона.

Да. Пен подумал, что Седония была прекрасной страной – но все время пыталась его убить. В какой-то момент его демон может не успеть, и тогда у них… нет, у нее будут серьезные неприятности. В то время как его неприятности предположительно кончатся.

Однако они еще не кончились. Поднявшись, Пенрик повел своих спутников по темным извилистым улицам, камень мостовой под ногами был в основном сухим, но иногда становился неприятно влажным. Пенрик держал за руку Никис, а та держала Аделиса, чтобы чародей помог им миновать самые скверные места. Дома здесь были построены в седонийском стиле: высокие глухие стены окружали внутренние дворики; выходившие на улицу немногочисленные окна и балконы располагались на верхних этажах. Пенрик не обнаружил ни удобных ступеней, ни лестниц, ни хотя бы ползучих лиан.

В любом случае, тебе рано лазать, неодобрительно проворчала Дез. У тебя может снова закружиться голова. И бегать тоже рано.

Я чувствую себя сильнее. И грудь перестала болеть. Ты отлично потрудилась.

Лесть тебе не поможет, не совсем искренне ответила она, отчасти польщенно, отчасти с прежней суровостью.

За следующим углом мерцал оранжевый свет. Пенрик осторожно выглянул. У света было два источника: простой свечной фонарь, висевший на скобе над дверью, и более яркая масляная лампа в руке одного из двух солдат. Молодые офицеры, судя по одежде и манерам, капитаны или лейтенанты сотни; Аделис бы сразу понял. Другой солдат нетерпеливо колотил в крепкую деревянную дверь.

– Эй! Открывай, Зихре! Не заставляй своих лучших клиентов ждать под дверью!

Снова стук. Наконец дверь со скрипом приоткрылась, и из нее выглянула женщина.

– Мы не работаем, господа. Приходите в следующий раз.

– Но ты ведь можешь нас впустить, – вкрадчиво попросил офицер. Пенрик подумал, что он немного пьян.

– Мы закрыты на стирку. Если не хотите отскребать грязное белье, уходите.

– Горячий пар так возбуждает, – сообщил нетрезвый офицер, попытавшись схватить и поцеловать женщину. Та с легкостью увернулась, не выказав ни малейшей обиды.

– Конечно, мы можем держать твою голову в мыльной воде, пока ты не поумнеешь, – сказала она. – Или не отмоешься. Не знаю, что случится раньше. – Второй солдат гоготнул. – Если только вы не прачки… – она оглядела улицу, – сегодня я не могу вас принять.

Дальнейшие уговоры ни к чему не привели, и солдаты, сдавшись, ушли. Их голоса донеслись из-за следующего угла: похотливая шутка, а за ней – резкий остроумный ответ. Пожилая женщина в сопровождении еще двух товарок с мешками отвергла их пьяные приставания и направилась к свету у двери, возле которой задержалась увидевшая гостей хозяйка.

– А, хорошо. – Женщина в дверном проеме помахала рукой. – Наконец-то.

Предполагаемая прачка вскинула руку, останавливая спутниц.

– Да, мы здесь, в этот недобрый час. Но сразу скажу тебе, Зихре, что мы возьмем двойную оплату – или развернемся и уйдем. И твои девицы могут сами кипятить свои гнусные простыни. – Она демонстративно содрогнулась.

Зихре вздохнула.

– Да, да, как скажешь. Мы не сможем работать, пока не избавимся от этой Бастардовой напасти. – Она постучала большим пальцем по губам в быстрой отвращающей полумолитве, словно сам бог мог услышать и обидеться на столь непочтительное отношение к Его двусмысленным дарам.

Пенрик быстро понял, в чем дело, и ухмыльнулся. Воистину хвала Бастарду. Он шепнул Аделису и Никис:

– Ждите здесь. Быть может, я смогу заполучить для нас крышу над головой.

Он вскинул подбородок и зашагал вперед, проигнорировав «Что?» Никис и «Мы не можем привести туда Никис!» Аделиса.

– Мадам Зихре? – произнес он своим самым сладким голосом, когда женщина уже закрывала дверь за компанией топочущих, ворчливых прачек.

– Мне жаль, сэр, но сегодня мы закрыты, – машинально начала та, когда Пенрик шагнул в круг света дверного фонаря. Взглянула ему в лицо, и ее глаза расширились. – Очень, очень жаль!

Он от всего сердца улыбнулся в ответ. В конце концов, проститутки считались паствой Бастарда. Вместе с пиратами, полагал Пен, но сомневался, что ему удастся поладить с последними, пусть он и дал клятву святого.

– О. Я пришел не дать вам работу, но в поисках работы. Могу я зайти в дом и побеседовать с вами?

Женщина моргнула.

– Прежде у нас не было мальчиков для Бастардовых утех, но мы вполне можем это исправить. У вас есть опыт? Хотя это необязательно. Я могу вас обучить. – Уголки ее губ поползли вверх.

Пенрик откашлялся, чтобы заглушить понимающий смешок Дездемоны.

– Ха-ха, работы иного рода. Насколько я понимаю, вас тревожит неудачное нашествие телесных паразитов. У меня есть опыт по уничтожению подобных вредителей в аналогичных заведениях. Я храмовый чародей, Просвещенный… Юральд. – И он осенил себя знамением пяти богов, лоб-губы-пупок-чресла-сердце, после чего снова постучал по губам в знак особого благословения Бастарда.

Темные глаза женщины стали цепкими. Теперь, вблизи, Пен увидел, что она определенно была привлекательной дамой средних лет. Ее платье было скорее почтенным, нежели вызывающим, за исключением охватывавшего талию широкого зеленого пояса, расшитого жемчужинами, который призывно приподнимал ее грудь.

– Вы слишком красивы, чтобы быть Просвещенным Кем-бы-то-ни-было, – возразила она.

– Я мог бы привести научные доказательства, но, полагаю, будет быстрее продемонстрировать мои способности. И вы сами сделаете выводы. – Пен ослепительно улыбнулся. – Если останетесь недовольны, я ничего с вас не возьму.

– А что возьмете, если останусь довольна?

– Немного, всего лишь ночлег для меня и двух моих… – он быстро прикинул варианты, – слуг на сегодняшнюю ночь. Мы оказались в Соси без, э-э, ресурсов, которые ожидали здесь найти, и вынуждены как-то справляться.

Она снова прищурилась.

– А почему бы вам не пойти в Храм, о просвещенный святой?

Неряшливый, одетый и, вероятно, пахнущий, как фермерский работник, он едва ли походил на святого.

– Это долгая история. – Которую ему лучше поскорее придумать. – Мы потерпели кораблекрушение, – начал он, а потом сообразил, что есть кое-что получше. – Как вам, наверное, известно, сегодня ночью Храм Соси занят попытками прекратить трагическую вражду между двумя местными семействами.

– О, – сказала женщина. – Да. Верно. Юные дураки. Хотя старые дураки еще хуже. – Она фыркнула. – Не скажу, что они заслужили то, что получили, поскольку никто не заслуживает смерти своего ребенка, но остается надеяться, что они усвоят преподанный богами урок, который отказались выслушать от всех прочих. Весь город устал от их шума и ссор. – Она сдалась и открыла дверь.

Пенрик поблагодарил ее и поспешил назад за Никис и Аделисом.

– Я странствующий святой-чародей, вы двое – мои слуги, и мы недавно потерпели кораблекрушение… где-то, – быстро прошептал он. – Вот почему у нас нет ни багажа, ни денег. Я только что вызвался избавить дом от нашествия, э-э, вредных насекомых в обмен на ночлег.

– Каких насекомых? – спросила Никис.

– Постельных клопов, – рявкнул Аделис.

– Да? Судя по ее беседе с прачками, я бы предположила лобковых вшей.

Пенрик подавил смех Дездемоны. Никис проплыла мимо него.

– Возможно, и тех и других, но я могу уничтожить их всех. Помните, вы слуги. Усталые, тихие слуги. Стражник и горничная. Которые ни с кем не общаются.

– С первым ты не ошибся, – проворчал Аделис, следуя за Никис. – Кораблекрушение? Тебе известно, что мы в восьмидесяти милях от моря?

– Мы долго шли пешком, – огрызнулся Пен, подавив раздражение. Может, Аделису и не нравилось снова играть роль, но изображать стражника ему было проще, чем вдову. Если он снизойдет до сотрудничества.

Шагнув через порог, Пенрик вновь осенил себя знамением и пробормотал:

– Пятеро богов, благословите и сохраните этот дом ото всех бед. – И нас тоже.

Тонкие, выщипанные брови хозяйки поднялись; она сделала крошечный шаг к тому, чтобы поверить в призвание Пена.

Повернувшись, она сняла со стены палку с крючком и с ее помощью достала висевший над дверью фонарь, прежде чем вновь захлопнуть дверь с решительным стуком и задвинуть засов.

– Его дело сделано, – пробормотала она. – Обычно это работа привратника, но сейчас он занят тем, что носит воду. – И она поманила новых гостей за собой.

Этот дом вполне мог принадлежать богатому семейству, прежде чем превратился в то, чем являлся сейчас. Просторный, но до дворца не дотягивает. Следуя за Зихре, Пенрик увидел, что планировка была типичной для этой страны: каменные стены, перед входом – атриум с мозаичным полом, затем еще один, более крупный атриум, на который выходила галерея второго этажа. Сзади, в небольшом огороженном саду, располагалось отдельное здание для кухни, прачечной и бани. Там же имелся собственный колодец, рядом с которым кипела работа: люди таскали воду и дрова для кипящих чанов, под строгим присмотром прачки. Здесь царила напряженная, ворчливая атмосфера. И зудящая. Непохожая на привычное этому саду вечернее веселье, подумал Пенрик.

Безнадежный диагност, он спросил:

– Вам известно, когда начались ваши неприятности?

Зихре пожала плечами.

– Может, месяц назад. Это была либо компания торговцев, либо новые солдаты из казарм. А значит, парни обязательно вернут нам это добро обратно.

Аделис поморщился, без сомнения, представив происходящее с точки зрения солдат. Пенрик задумался, стоит ли поделиться способами дипломатично избавить своих клиентов от вшей. Эти способы он узнал в Мартенсбридже, когда его в качестве чародея-целителя просили избавить определенные заведения от подобной напасти. С этого для него началась удивительная учеба, какую он не мог даже вообразить в юности, проведенной в кантонах. Он завел много новых интересных друзей. И лучше познакомился с куртизанкой Мирой из Адрии, образом давно мертвого пятого седока своего демона, которая в некотором смысле жила вместе с другими своими странными сестрами в его голове. Он подозревал, что вскоре снова попросит у нее совета.

Для избавления человека от наружных паразитов не требовалась деликатность, в какой нуждались внутренние паразиты. Пенрик и Дез так часто практиковались в этом, что он мог разобраться с проблемой, просто обойдя дом, но Пен полагал, что следует устроить спектакль, дабы хозяйка оценила его заслуги по достоинству. Прямо противоположный скрытности, которую он обычно предпочитал. Высокая оценка хозяйки им понадобится. Когда у него будет время, нужно придумать способ, как сделать магию видимой для простых наблюдателей, например, что-то вроде фальшивого светового шоу. Возможно, ему удастся позаимствовать какие-нибудь фокусы у рыночных жонглеров.

Пенрик, прошептала Дез. Взгляни на это.

На его обычное зрение внезапно наложилось зрение внутреннее, и он огляделся, думая, что она заметила отлученного призрака. Задержавшиеся мазки этих потерянных душ встречались весьма часто, и потому Дез обычно не беспокоила Пенрика такими вопросами, чтобы он не пугал своих спутников, постоянно уворачиваясь от пустоты. Однако при включенном на полную силу взгляде он также видел души живых, пребывающие в гармонии со своими телами, как странные кружащиеся нимбы жизни и света. Пенрику казалось, что столь интимное божественное зрение не пристало простому человеку, но он научился им пользоваться, когда был практикующим врачом. Слишком много практики – и по-прежнему далеко до совершенства. Сейчас он видел Аделиса преимущественно темно-красным, хорошо сдерживающим нервозность и гнев. Тут никаких противоречий. Пусть этот человек порой и раздражал Пена, он ценил его прямоту. Никис – он осмелился взглянуть – была синей от усталости, с запутанной нитью густой зеленой тревоги, которую Пен очень хотел из нее выгнать. Если бы только у него был способ, но способа не было.

Нет, сказала Дез. Посмотри на мадам Зихре. Левая грудь.

Женщина была нормальной смесью цветов, в основном сине-зеленых оттенков, но он сразу увидел черную кляксу хаоса в ее левой груди. Это знакомое смертоносное яйцо… Ох. Он сглотнул. Ох, Дез, зря ты мне это показала. Что было еще одной причиной, по которой Пен избегал использовать внутреннее зрение. Вся это ошеломляющая боль, лившаяся из людей вокруг… как боги и угодники выносили подобное знание?

Опухоль еще инкапсулирована. Еще есть шанс. Дез погасила тревожное видение, к облегчению Пена. Иначе я бы не стала тебя беспокоить. Быть может, ты займешься ею позже.

Может быть. Пен сделал глубокий вдох и снова сосредоточился на том, что его окружало. Мадам Зихре с сомнением покосилась на шагавших сзади спутников Пена – Никис с мешком, набитым их скудными пожитками, и медицинским саквояжем Пенрика и Аделиса в натянутой на нос шляпе, вцепившегося в скатку, которая выглядела в точности как связка оружия.

– Мы можем сперва отвести моих слуг в нашу комнату? – спросил Пенрик. – Они очень устали.

– М-м, да, – задумчиво откликнулась Зихре. Взяла со столика у лестницы свечу, зажгла от другой свечи и повела их в маленькую галерею над входным атриумом. Войдя в располагавшуюся там спальню, она зажгла стоявшие на полке свечи, а также свечи в двух изящных зеркальных настенных подсвечниках, после чего покосилась на Пенрика. – Как насчет этой?

В комнате царил беспорядок. После быстрой разведки Дез доложила: Тут весьма оживленно. Она тебя проверяет.

– Здесь… чисто? – спросила Никис, остановившись на пороге.

Пенрик махнул рукой и с удовольствием почувствовал, как знакомая волна слабого тепла пробежала по его телу: это Дез избавлялась от хаоса.

– Теперь да.

– О. Спасибо, Просвещенный Юральд.

Сразу вжилась в предложенную роль. Никис улыбнулась и уверенно вошла в комнату. Аделис последовал за ней.

Судя по приподнятым уголкам губ, Зихре больше убедила вера Никис, чем болтовня Пенрика.

Никис поставила саквояж и подняла мешок с их одеждой, преимущественно грязной.

– Могу я присоединиться к вашим прачкам, мадам? То немногое, что осталось после кораблекрушения, давно нуждается в стирке в пресной воде.

– Конечно. Спускайтесь вниз, когда будете готовы.

Женский голос пронзительно выкрикнул имя Зихре, зазвенев эхом по атриуму, и женщина поморщилась.

– Мы скоро к вам присоединимся, – сказал ей Пенрик, и она, кивнув, поспешила на встречу с очередным домашним кризисом.

Пенрик закрыл за ней дверь. На умывальнике стояли таз и кувшин; Пен улучил момент, чтобы ополоснуть лицо и руки, говоря Никис и Аделису:

– Аделис должен оставаться в этой комнате, подальше от чужих глаз. Нам нужно согласовать нашу историю. Где потерпел крушение наш корабль?

– Вороний мыс – наиболее разумное место, – предположил Аделис.

– Хорошо, тогда я плыл из… скажем, Тригони. Пытаясь добраться до… – Пенрик изучил мысленную карту. – …Тасалона. После кораблекрушения я не захотел вновь садиться на корабль, и ни один капитан не хотел меня брать, из-за морских суеверий насчет чародеев на борту.

– Которые, очевидно, подтвердились, – пробормотал Аделис.

Пенрик его проигнорировал.

– И потому мы двинулись на запад по суше. Вы двое недавно ко мне присоединились. Что позволит вам отвечать на большинство вопросов: «Я не знаю».

– Ты нанял нас в Тригони, – предложила Никис, входя во вкус. – Мы согласились на небольшую оплату, потому что пытались попасть домой в Седонию. Нам по-прежнему быть мужем и женой?

– Вы были ими в последний раз. Лучше поменяем. Вернемся к брату и сестре?

Никис, которая, стоя на коленях, разбирала грязную одежду, кивнула.

Аделис скрестил руки со скептическим видом.

– Зачем ты путешествуешь?

– По делам Храма, – сразу ответил Пеник. – Которые, конечно же, не обсуждал с вами. Вы считаете меня…

– Шпионом? – радостно предложила Никис.

– Психом? – добавил Аделис.

– Врачом, – прервал этот полет фантазий или комментариев Пенрик. – Которого вызвали, чтобы лечить кого-то важного. Или относительно важного. Но на самом деле, если вы просто скажете: «По делам Храма», – и многозначительно посмотрите на того, кто задал вопрос, этого должно хватить.

Губы Аделиса дрогнули.

– Что подтверждает мои давние подозрения насчет храмовых чиновников.

Пенрик отмахнулся и наклонился, чтобы помочь Никис с рассортированными узлами.

– Нет. – Она шлепнула его по рукам. – Ты ничего не будешь поднимать, пока Дез не разрешит.

– Мне намного лучше, – запротестовал Пенрик, но выпрямился с пустыми руками. – Хотя надо как можно скорее разобраться с работой. Я умираю от усталости. В переносном смысле, – поспешно добавил он, когда Никис встревоженно подняла глаза.

Аделис помог ей встать, вручил узлы и открыл дверь.

– Я попытаюсь отыскать нам что-нибудь поесть, – сказала она ему.

– Только не споткнись о ступеньки, – негромко сказал Аделис им вслед. – Или о язык Пенрика.

* * *

Пенрик отыскал мадам Зихре внизу и попросил провести его по всему дому, от комнаты к комнате. Здесь оказалось на удивление мало постельных клопов, но они с Дез также уничтожили вездесущих блох, мух, платяную моль и все их яйца в каждой щели, буфете, сундуке и складке ткани, не говоря уже об изначальной цели – вшах. Почти все местные обитатели собрались в саду и прачечной, помогая со стиркой, и это позволило Пену встать в тени и обработать всех разом. Это греет сердце, радостно пошутила Дез, пресыщенная равновесием. Пен убедил мадам Зихре не представлять его и даже не показывать своим клиентам, потому что у него начала зарождаться новая идея.

Прислонившись в тенях к одному из столбов атриума и скрестив руки на груди, он сказал мадам Зихре:

– У вас, к счастью, паразитов нет.

– Вам это известно?

На ее лице по-прежнему читалось сомнение. Подобно любому торговцу, она наверняка часто сталкивалась с жуликами и шарлатанами – и откровенно ждала, когда он допустит оплошность.

Пенрик кивнул.

– Мы можем где-нибудь поговорить наедине?

Ее губы растянулись в удовлетворенной полуулыбке: она приготовилась к тому, что он сейчас начнет юлить.

Она отвела его наверх в спальню, очевидно, ее собственную, если судить по богатому убранству, и отперла дверь в маленький личный кабинет. Письменный стол, перья и чернильницы, полки с гроссбухами для счетов и налогового учета, сейф – это место принадлежало только ей. Мадам Зихре зажгла многочисленные свечи, усадила Пенрика на табурет у стены, а сама опустилась на стул с прямой спинкой возле стола.

Пенрик сложил руки между колен, улыбаясь, чтобы скрыть огорчение. Он так не хотел вновь этим заниматься…

– Мадам Зихре. Вам известно, что находится в вашей левой груди?

Она ахнула, и ее рука метнулась к этому месту. Ага, ей известно, пробормотала Дез.

Мадам Зихре сглотнула, вскинула подбородок и произнесла мрачным голосом:

– Моя смерть. В свое время. То же проклятие убило мою старшую сестру… в конечном итоге.

Пенрик очень хорошо мог себе это представить. Он кивнул.

– Я узнал о подобных вещах, когда обучался на чародея-целителя в, э-э, моей родной стране. Мне не удавалось уничтожить опухоли, которые разрослись, как древесные корни, но те, что были инкапсулированы, как яйцо, иногда… удавалось. – Хотя он и не смог объяснить видимые только ему критические различия коллегам-врачам в Мартенсбридже или пациентам, которых те приводили к нему слишком поздно.

– Уничтожить как?

– Неоднократными небольшими дозами тепла, выжигания пораженной плоти. Хотя недавно мне пришло в голову, что выжигание холодом – более мягкий метод.

– Выжигание холодом? – Она уставилась на него. – Это звучит безумно.

– Ах да, Седония – теплая страна, я все время об этом забываю. Да, можно выжечь холодом.

Он выпрямился, поднял руки и сосредоточился. Крошечная градина возникла в воздухе между его пальцами. На протяжении нескольких вдохов он позволил ей расти, пока она не достигла размеров куриного яйца, затем вручил градину мадам Зихре.

Та взяла ледяной шарик, и ее губы приоткрылись от изумления. Это была первая видимая восходящая магия, которую он при ней сотворил. Когда она вновь посмотрела на него, ее лицо было пугающе сосредоточенным, потрясение и страх на нем мешались с надеждой – и совершенно новым сомнением.

– О, – выдохнула она. – Вы сказали правду. Но вы выглядите таким юным.

Он кивнул, не став делать вид, будто обиделся.

– Мне тридцать, но это не имеет значения. Вы хотите, чтобы я попробовал вас вылечить?

Ее глаза снова сузились, а губы сжались: она решила, что заметила крючок.

– За какую цену?

– Бесплатно, – ответил Пенрик. – Не в последнюю очередь потому – и вы должны это понимать, – что я не могу гарантировать, что исцелю вас, что опухоль не вернется. Иногда они возвращаются. – И зачастую хуже, чем прежде, сжигая ложные надежды, как огонь. – Но мое предложение остается в силе. Однако у меня есть просьба. Я хочу покинуть Соси в чужом обличье, неузнаваемым. Вместе с моими слугами.

Она обдумала его слова, задумчиво моргая.

– Почему такая секретность?

– Дела Храма.

Это была не совсем ложь. Архисвятой Адрии одолжил Пена герцогу, который поручил ему привезти генерала Арисайдью – в этом был корень всех последних событий, которые вышли из-под контроля. И незапланированно привели его сюда. Незапланированно для любого человека, смущенно признал он.

Знаешь, для святого бога лжи ты держишься весьма близко к правде, заметила Дез.

Во мне говорит ученый. Тише.

Однако мадам Зихре, несмотря на свою опасливость, приняла этот ответ, удостоив Пена чуть более уважительным кивком.

– Так… как вы поступаете с подобными вещами? – Она вновь указала на свою грудь.

– Как вы уже заметили, глубинная магия всегда остается незамеченной. Воздействие будет более точным, если вы позволите к вам прикоснуться.

– Прямо сейчас?

Судя по всему, она ожидала больше приготовлений. Больше церемоний или чего-то такого.

Он слишком устал, чтобы что-то придумывать.

– Раньше начнем… – Раньше кончим. Он протянул к ней раскрытую ладонь. – Должен предупредить, что вы почувствуете боль.

– Что ж, это будет в некотором роде доказательство, верно?

Она с почти медицинской непринужденностью – интересная параллель между ее и его профессиями – стащила с плеча половину платья и наклонилась к нему.

Дез, пожалуйста, взгляд. Внутреннее зрение тут же включилось. Пен положил пальцы на тонкую, мягкую кожу мадам Зихре, отыскал темную кляксу и создал в ее центре пятно леденящего холода, как только что проделал с градиной. Дыхание женщины прервалось, но по мере нарастания холода она сохранила неподвижность, хотя ее руки вцепились в юбку на коленях. Она была не первой из встреченных Пеном женщин, что терпели ужасную боль в пугающем молчании, и он задумался, окажется ли Никис такой же. Когда лед достиг края кляксы, он остановился и отодвинулся.

Она втянула воздух и позволила себе отдышаться.

– Это все?

– Первый сеанс. Нужно повторить его завтра, чтобы быть уверенным. Настолько уверенным, насколько возможно. Позже я должен буду удалить омертвевшую ткань, чтобы избежать некроза и инфекции. – А также влить в эту область столько восходящей магии, сколько получится, но этого пациентка не увидит.

Она кивнула и поправила одежду. К облегчению Пенрика, ее дыхание постепенно выравнивалось.

– Я это чувствую. Быть может, лечение пошло мне на пользу.

– Скорее всего, ночью грудь опухнет и будет болеть. Опишите все, что почувствуете. Это поможет мне… – Понять, что я сделал? Едва ли стоило такое говорить. Поэтому он не закончил фразу.

– Итак… каким образом вы собираетесь сделаться неузнаваемым и как, по-вашему, я могу в этом помочь? Вы не можете прибегнуть к магии?

– К сожалению, так магия работает только в сказках. Я бы очень хотел превратиться в птичку и летать. Однако не могу создать даже плащ-невидимку, хотя и нашел способы сделать плащ-обманку. – Он глубоко вдохнул. – Думаю, следует начать с кожи и волос. Не найдется ли у вас где-нибудь дамского приспособления, которое называли фижмами?

– О! – Мадам Зихре оглядела его с ног до головы, и впервые с момента их встречи ее лицо озарилось неподдельной радостью. – О да! Я поняла, что вы задумали… О, я обожаю маскарады!