Никис тревожилась из-за чародея.

Два дня назад они отыскали эту маленькую ферму в холмах, представив свою потрепанную компанию как супружескую пару и их друга, который потянул лодыжку, когда они заблудились на каменистых тропах в темноте. Никис полагала, что их деньги говорили убедительнее, чем они сами. За небольшую, на ее взгляд, сумму фермер с женой уступили им свою беленую спальню, перебравшись на сеновал, а детей-подростков отселили в конюшню. Никис опасалась, что это сельское гостеприимство причинит фермерам намного более серьезные неудобства, если сюда доберутся имперские преследователи. Держа в руках поднос, она толкнула бедром дверь спальни и вошла внутрь.

Просвещенный Пенрик покорно лежал в кровати, как было велено, но не спал. Приподнявшись на локте, он моргнул потускневшими синими глазами и одарил Никис одной из своих странных, милых улыбок. Словно не оказался на краю гибели три ночи назад, защищая Никис и ее брата Аделиса.

– А. Снова еда. Уже?

– Уверена, что ты в ней нуждаешься. Или Дездемона. – Пускай Пенрик был одним из этих возмутительных длинных, тощих людей, которые могли есть, как лошадь, и совсем не набирать вес, однако Никис полагала, что его демон хаоса, обитавший внутри, словно вторая личность – очень сложная вторая личность, – также черпал ресурсы из его тела.

– Ты ведь должен есть за двоих?

– М-м, возможно. Погоди, я могу встать…

– Ляг обратно! – хором скомандовали Никис и Дездемона. Поскольку Дез говорила ртом Пенрика, эффект получился весьма странный, но Никис подумала, что начинает к этому привыкать. – Слушай своего демонического врача, – сказала Никис, а Дез добавила: – Да, и свою очаровательную сиделку. Она знает, как обращаться с больными.

– Когда это вы успели объединить силы? – пробормотал Пенрик.

Никис поставила поднос на умывальник, передвинула его к кровати, взбила подушки и позволила Пенрику сесть.

– Эй, не надо кормить меня с ложечки!

– Это не суп, так что с ложечки не получится.

Никис плюхнулась рядом с ним, намазала козий сыр на крестьянские лепешки из муки грубого помола, добавила нарезанный лук, скатала все это и принялась кормить Пенрика, периодически давая ему запить еду разбавленным вином. Пенрик попытался взять стакан в одну руку, но в итоге ему пришлось использовать обе, потому что они дрожали. Он покосился на Никис сквозь свои возмутительно длинные светлые ресницы.

Не в первый раз Никис задумалась, что именно произошло, когда вражеский чародей, которого Пенрик одолел в той странной сумеречной схватке, попытался разорвать его сердце внутри тела, и сколько магии приходилось с тех пор непрерывно применять Дездемоне, чтобы заставить это сердце продолжать биться. Их с Аделисом отец, старый генерал Арисайдья, пережил полдюжины кровавых военных кампаний, чтобы умереть от внезапного сердечного приступа. Этот последний, смертельный удар не оставил на нем никаких следов. Больные сердца пугали Никис.

Она закончила скармливать свое кулинарное подношение не слишком сопротивлявшемуся пациенту. То, что Пенрик задыхался после еды, говорило намного больше, чем его прерывистые заявления о том, что он поправился. Никис проверила высокохудожественную повязку на его правой лодыжке, главным назначением которой было напоминать, какую ногу он предположительно повредил, и затянула ее.

Скромный светлый узел волос на затылке Пенрика превратился в спутанный клубок.

– Я принесла расческу, – сказала Никис, доставая ее из кармана взятого взаймы фартука. – Давай расчешу твои колтуны.

Она неделями искала оправдания, чтобы прикоснуться к этим удивительным серебристо-золотым волосам, с тех самых пор, как он возник, будто невероятный дух-хранитель, в саду ее виллы и предложил исцеление несправедливо ослепленному брату.

Пенрик было начал возмущенно протестовать, но потом либо разум, либо демон взял верх. Он проглотил свои мужественные заявления о самодостаточности и с надеждой улыбнулся.

– Это было бы очень мило.

Она усадила Пенрика на край кровати и опустилась на колени за его спиной. Натянутая на раму кровати веревочная сетка и лежавший поверх шерстяной матрас были не самой твердой поверхностью, и узкие бедра чародея оказались между ее коленями. Она начала с нижней части хвоста волос, доходившего ему до поясницы, вычесывая узлы, словно работала с тонкой куделью. На вилле в Патосе Пенрик заботился о чистоте, будто кот, как и подобало целителю, но неделя побега не прошла бесследно ни для кого из них. Интересно, позволит ли он ей вымыть ему голову? Может быть, судя по тому, что он принялся издавать тихое мурлыканье, очень напоминавшее кошачье, когда черепаховый гребень добрался до его шеи и кожи головы и начал совершать медленные, размеренные движения.

Чередуя гребень и собственные везучие пальцы, Никис принялась разделять мягкую массу на три пряди, чтобы заплести косу, и внезапно обнаружила, что не может этого сделать, поскольку между его костлявой спиной и ее… некостлявым фасадом почти не осталось места. Откашлявшись, она немного отодвинулась, а он, казалось, очнулся и подался вперед, выпрямив спину и вновь превратившись в чопорного храмового святого. Правда, святого, принесшего клятву Бастарду, пятому богу, символическим цветом которого был белый, в жизни обычно двусмысленно запятнанный. Иногда Никис гадала, не было ли это проявлением теологического юмора белого бога. Серьезно, прачки должны были принадлежать Его пастве; вероятно, они служили Ему на коленях чаще, чем святые. Просвещенный Пенрик тоже откашлялся, и Никис заметила, как слабо покраснела его молочно-бледная скула.

Она заплела и завязала косу – куском белой ленты от одного из немногочисленных платьев, которые смогла захватить с собой, когда они спасались бегством от солдат в Патосе. Непобежденный враг все еще шел по их следу. Этого воспоминания хватило, чтобы остудить ее краткую теплую радость. Тем лучше: она едва успела вскочить с кровати и затолкать туда Пенрика, когда знакомые шаги ее брата застучали по половицам фермерского дома, и он вошел в комнату.

– Вот ты где.

Аделис выглядел почти как прежде, по крайней мере, начиная ото рта и ниже. Снова прямой, крепкий, мускулистый – тридцать прожитых лет не слишком отразились на внешности молодого генерала Арисайдьи. Молодого бывшего генерала Арисайдьи. Лишь когда он снял сельскую широкополую шляпу, стали видны ужасные шрамы от ожогов на верхней половине его лица. Едва зажившая россыпь красных и выступающих розовых рубцов окружала его глаза подобно кошмарным цветочным лепесткам, хотя Пенрик утверждал, что со временем они побледнеют. Прежде темно-карие радужки Арисайдьи, уничтоженные кислотой, после восстановления стали гранатово-красными. Но благодаря магическому целительству Пенрика он снова мог видеть – и, судя по всему, хорошо, что, по мнению Никис, выходило за пределы чародейства и граничило с чудом.

Аделис провел рукой по черным волосам, которые успели не по-армейски отрасти, и обратился к пустоте между своей сестрой и человеком в постели:

– Как он?

– Хорошо, – ответил Пенрик.

– Не настолько хорошо, насколько утверждает, – поправила Никис. – Дездемона говорит, ему нельзя поднимать тяжести и подвергаться внезапной нагрузке, чтобы не напрягать заживающее сердце.

– Хм. – Аделис посмотрел на Пенрика. – Как думаешь, сможешь завтра ехать верхом? Шагом, в поводу?

– Только не на том бедном ослике со двора, – ответил Пенрик. – Мои ноги будут волочиться по земле.

Аделис пожал плечами, признавая справедливость этих слов.

– Я отыскал по соседству парня с мулом. Он не может довезти нас до самого герцогства Орбас, но может проводить на ферму своего кузена, что внизу в долине. Что, по крайней мере, увеличит расстояние между нами и перевалом, который, как им известно, мы одолели. Здесь мы недолго будем в безопасности.

Пенрик кивнул; Никис нахмурилась.

– Перемена обстановки не повредит, – сказал Пенрик. – Избавляясь от хаоса, Дез уничтожила почти всех мелких вредителей в округе. Нужно пополнить запасы.

Насколько поняла Никис, его демон накапливал беспорядок, который образовывался в результате магических исцелений, а потом выпускал его в мир со всеми возможными предосторожностями. Святой утверждал, что убийство теологически разрешенных вредителей было самым эффективным способом сброса. Другие способы были не столь эффективными. Или не столь разрешенными. Никис задумалась об опасном различии между неразрешенным и невозможным. Знал ли Пенрик, где проходят настоящие границы? Она надеялась, что да.

– В таком случае, выезжаем на рассвете, – сказал Аделис.

* * *

В конечном итоге уже наступил день, когда они наконец погрузили Пенрика, который по-прежнему задыхался, и свои немногочисленные пожитки на смирного высокого мула. Украденный Аделисом меч, а также луки со стрелами были для скрытности завернуты в ткань, что не слишком устраивало бывшего генерала. Однако Никис была рада. Она не сомневалась, что брат будет сражаться насмерть, чтобы не дать взять себя живым снова, но казалось бессмысленным преждевременно отправлять к богам незрелые души незнакомцев, если это никак не влияло на результат. Бойкий язык Пенрика мог оказаться лучшей защитой, чем правая рука Аделиса. Или магия Пенрика, хотя сегодня его демон был очень тихим. Трудился внутри, продолжал исцелять скрытые повреждения, как предположила Никис по случайным мухам, кружившим над навозом на фермерской тропе и падавшим замертво, когда они проезжали мимо. Она надеялась, что мальчик, который вел мула, ничего не заметил.

Присутствие этого юноши не позволяло вести беседу на протяжении всего долгого пути, который, к счастью, в основном вел под уклон. Колея, в конце концов превратившаяся в проселочную дорогу, следовала по берегу извилистого ручья, по обеим сторонам которого поднимались холмы. К полуденной остановке Никис было жарко, она вспотела, и у нее болели ноги. Мальчик привел их на возвышенность в тени старых дубов, очевидно, любимое место стоянки. Никис понимала почему. Отсюда открывался последний вид на широкую долину, которая делала эту провинцию столь ценной и хранимой, ведь это была житница Седонийской империи.

Мальчик увел мула на траву, чтобы тот тоже подкрепился. Аделис подошел к краю обрыва, сдвинул на затылок шляпу и, прищурившись, огляделся. Никис и Пенрик присоединились к нему.

– Ничуть не хуже карты, – заметил Пенрик, проследив за его взглядом. – Что мы видим?

Аделис опустил подбородок.

– Окруженный стенами город на том маленьком возвышении над рекой – это Соси. Не столица провинции, та располагается в устье, где есть порт. Но здесь размещается гарнизон, который охраняет верхний конец этой долины. – Он очертил рукой квадратный участок, слабо различимый на таком расстоянии. Вероятно, там стояли казармы. – Имперские полки, не провинциальные. Часть Четырнадцатого пехотного.

– Звучит так, будто нам лучше с ними не встречаться, – сказал Пенрик. – Кто-то из них может тебя узнать?

Аделис коснулся своего по-прежнему чувствительного лица.

– Хотелось бы мне это знать.

– Мы трое весьма примечательны, если наше описание успели разослать, – грустно заметила Никис. Даже поодиночке увечье Аделиса и рост и цвет волос и кожи Пенрика выделяли их из толпы. Только Никис могла остаться незамеченной.

– Однако в Соси есть большой храм, – продолжил Аделис. Силуэт каменного здания виднелся на холме за городскими стенами. – Быть может, ты, э-э, обновишь там содержимое своего кошелька?

И он покосился на Пенрика.

Улыбка Пенрика больше напоминала гримасу.

– Я бы не хотел, чтобы ограбление ларцов для подношений вошло у меня в привычку. Хотя это лучше, чем грабить людей напрямую. С этими деньгами они уже расстались, а потому, предположительно, не будут о них жалеть, – задумчиво сказал он, пытаясь то ли убедить, то ли разубедить себя. – Но для местного Храма это тяжкий удар. Вы не поверите, сколько они тратят.

– Но тогда мы бы смогли вновь нанять лошадей или даже какой-нибудь экипаж, – не сдержалась Никис.

Ее ноги устали, однако экипаж не повредил бы и выздоравливающему чародею.

– И какой путь выбрать? – спросил Пенрик.

– Есть только два варианта, – ответил Аделис. – Точнее, три. Мы можем добраться по долине до ведущей к побережью дороги или даже до порта и нанять местное судно, чтобы отвезло нас на юг.

– Я предлагал поступить так в предыдущей долине, – сухо заметил Пенрик. – Мы могли бы сэкономить телодвижения.

Аделис натянуто проигнорировал его слова и продолжил:

– Побережье и гавани будут хорошо охраняться. И могу гарантировать, что наше описание первым делом разошлют на приграничные посты и в порты. Другой путь – отыскать тропу, ведущую через Орбас в горы.

Скалистые стены на другой стороне долины были намного внушительнее холмов, которые они только что одолели. Что в немалой степени объясняло, каким образом нынешнему герцогу Орбаса удавалось поддерживать шаткую независимость от соседа, который был бы весьма рад снова превратить его земли в имперскую провинцию. Прежде Никис всегда считала, что правда в этом старом споре на стороне Седонии.

Пенрик тоже долго смотрел на далекие вершины и наконец сказал:

– Если только мы не сможем замаскироваться.

– Я не стану снова надевать платья Никис! – огрызнулся Аделис.

Пенрик обидно улыбнулся.

– Вдова из тебя правда вышла не слишком убедительная.

– Я офицер, а не актер. – Аделис стиснул челюсти, и Никис подумала, что он вспомнил, что больше не является офицером.

– В любом случае, наши пути лежат вместе, пока мы не доберемся до Вилнока в Орбасе, – примирительно сказала Никис. – Пенрик с тем же успехом может отправиться в Адрию оттуда. – Или не отправиться…

– Или мы вместе туда отправимся, – предложил Пенрик. Снова.

– Мы с Никис едем в Орбас, – заявил Аделис. – А ты можешь отправляться куда угодно.

Пенрик изучил его мрачное лицо и вздохнул.

И если никто из мужчин – один их которых был неподатливым, как камень, а другой – слишком изворотливым, чтобы его прижать, – не передумает, что тогда станет с Никис? Ничего хорошего.

После еды они продолжили спуск. Глядя, как Никис плетется по тропе, Пенрик, очевидно, забыл про свою лодыжку и предложил ей поменяться местами. Громко, чтобы услышал мальчик-проводник, Никис спросила про вымышленную травму Пенрика, умолчав про настоящую, и тот затих, изящно поставленный на место. Однако мальчик предложил им сесть на мула вместе. Никис подняли на спину животного позади Пенрика, и она, поерзав, кое-как устроилась на пристегнутом к крупу одеяле. Ни ей, ни мулу это нововведение не слишком понравилось, но они не стали брыкаться. Для безопасности Никис обхватила Пенрика руками за пояс, а он немного выпрямился, по причинам, ей неведомым. Утомившись на жарком солнце, она прислонилась головой к его плечу и задремала. Тысячи круживших в ее сознании тревог на время замедлили свой водоворот.

* * *

Добравшись к вечеру до очередной фермы, они отдали последние деньги за ночлег. Поскольку этих денег было немного, а фермерская семья была большой, путникам пришлось заночевать на сеновале над конюшней. Аделису и Пенрику было явно неловко перед Никис. Та же слишком устала, чтобы жаловаться, и к тому же не была какой-то капризной дурой. Этот более плодородный край также подразумевал более богатые запасы зерна, а значит, обилие мышей и крыс. Дездемона была довольна. Размахивая палкой, на которую иногда вспоминал опираться, Пенрик отправился на охоту в темноте, будто кот.

Аделис повесил фонарь на гвоздь подальше от сена и демонстративно разложил одеяла, устроившись посередине, точно булыжник. Никис фыркнула.

– С тех пор как я последний раз девочкой возлагала цветы на алтарь Дочери весны, – которая, среди прочего, являлась богиней девственности, – прошло больше десяти лет, – заметила она.

– А по тебе и не скажешь, если посмотреть, как ты полдня вешалась на плечо этому чародею.

– Вообще-то у тебя нет права говорить своей тридцатилетней овдовевшей сестре, на кого вешаться.

При условии, что ей этого захочется, чего не случалось давным-давно.

Хмыкнув, Аделис с несчастным видом улегся на соломенное ложе. Никис подумала, что предпочитает ворчание, на которое могла ответить тем же.

– Хорошенько подумай. Я знаю, что этот парень сотворил для нас чудеса, и я ему благодарен, но Пятеро богов свидетели, он – агент Адрии. Которого отправили сюда, чтобы меня подкупить, пусть этот план и развалился на части. Однако он не перестал быть агентом Адрии, хоть я и выбрал подать прошение герцогу Орбаса. Предположим, что при лучшем раскладе мы все доберемся до Вилнока живыми и невредимыми. Тогда у него не останется выбора, кроме как вернуться домой с пустыми руками. Не надо… не надо увлекаться, вот все, о чем я прошу. Ты же не хочешь остаться с голубоглазым младенцем на руках.

Никис вовсе не была уверена, что стала бы возражать против такого сувенира, но в ответ только фыркнула:

– Я шесть лет была замужем за Кимисом – и у меня не осталось даже этого. И уверяю тебя, причина не в том, что мы не пытались. Так что едва ли об этом стоит тревожиться. – Хотя частые длительные отлучки ее покойного мужа по армейским делам не способствовали процессу. – В любом случае, я сомневаюсь, что в своем нынешнем состоянии Просвещенный Пенрик способен соблазнить кого-либо.

Аделис ухмыльнулся.

– Верно. Мы же не хотим, чтобы бедняга скончался от удара прямо между твоих бедер.

– Аделис! – Что за ужасная картина.

– Поверь, такое случается! Я об этом слышал. Хотя обычно с более пожилыми мужчинами.

Она швырнула в него соломой. Он ответил тем же. Прежде чем они успели полностью преобразиться в пятилеток, которыми когда-то были, дверь конюшни скрипнула: вернулся предмет их споров. Никис прикусила язык, сдержав ответную грубость. Но все-таки добавила:

– Тебе все равно следует держать его рядом, по крайней мере до тех пор, пока ты не получишь место у герцога Джурго. Твоя позиция в переговорах сильно укрепится, если Джурго будет знать – или хотя бы думать, – что у тебя есть другое предложение. Ты будешь не просителем, а… а…

– Торговцем? – сухо произнес он. – Лошадь и продавец в одном лице?

– Хорошенько подумай, – бросила она ему обратно его собственные слова, и он вскинул руку, уступая.

* * *

Они провели на ферме в долине два дня. Аделис скрывался на сеновале, все больше скучая и сердясь. Пенрик спускался вниз лишь для того, чтобы сбросить хаос, когда обитатели фермы ложились в постель, хотя, очевидно, объемы этого хаоса были весьма велики. К нему явно возвращались силы и дыхание, однако благодаря трудам Дездемоны в конюшне начало попахивать мертвыми грызунами.

Сидя скрестив ноги на своем одеяле, Пенрик принюхался к теплому вечернему воздуху, в котором отчетливо разнесся особенно едкий аромат.

– Хм. Обычно я не оставляю столь очевидный след в одном месте. Боюсь, люди это заметят.

– Думаю, они будут благодарны, – сказала Никис.

Хотя лучше им не знать, что он чародей, поскольку их преследователи наверняка ищут чародея.

– Тебя может ждать сюрприз. Однажды, еще студентом, я избавил человека от вшей, не спросив. У него едва не случился припадок. Я и подумать не мог, что он считал их своими питомцами. И был уверен, что их гибель свидетельствует о какой-то ужасной болезни. Ведь крысы бегут с тонущего корабля. У меня не было возможности объяснить свое призвание, а потому я на цыпочках удалился.

– Почему ты не мог объяснить, что сделал? – спросила Никис.

– Мы играли в азартные игры. Я не жульничал, но доказать это было бы весьма непросто.

Аделис фыркнул.

– Скорее всего, тебя бы побили.

Никис наклонила голову, пытаясь представить юного Пенрика, столкнувшегося с такой дилеммой.

– Ты бы это допустил?

Он пожал плечами.

– Мы не делали ставок, а просто коротали вечер. Героические меры были неуместны. И потому – цыпочки. Вскоре нам нужно будет поступить точно так же.

В этот раз пришла очередь Никис вести переговоры. Пообщавшись с местными женщинами, она узнала, что их сосед собирался в Соси с телегой зерна. В серых предрассветных сумерках следующего дня они догнали его и договорились о проезде в обмен на остатки монет и обещание, что Аделис поможет вытолкнуть телегу, если та застрянет. Вол брел неторопливо, и поездка была долгой, но они въехали в городские ворота до наступления темноты. С тем, чтобы выдать себя страже за потрепанных сельских работников, не возникло никаких проблем. Возле храма они слезли с телеги и попрощались с ее хозяином.

Пенрик пообещал, что они тайком переночуют в храмовом дворике, после того как он проведет их внутрь и вновь запрет двери. Никис очень хотелось безопасности, хотя от комфорта она бы тоже не отказалась. Бегство длилось, и места их ночлега становились все хуже, а силы истощались. А пристанище в Орбасе, столь близкое, по-прежнему маячило вне досягаемости.