Никис обнимала Пенрика, чье бормотание сменилось разборчивой, но не слишком осмысленной речью, и следила за фигурой Аделиса, которая методично двигалась по склону внизу. Солнце скрылось за холмами, но небо еще сияло, и на нем виднелись лишь несколько звезд. Сухую землю окутал голубой сумрак без теней. Аделис прогнал двух солдат, которые готовы были драться после оползня. Оба были покрыты кровоточащими ссадинами, их отвага дала слабину, и, пока была возможность, они развернулись и побежали по тропе вниз, за своими скрывшимися товарищами. Никис испытала облегчение.

Аделис остановился возле смутного силуэта у подножия оползня. Приглушенные голоса, протестующий крик, звучный удар. Тишина. Никис содрогнулась, вдохнула, отвернулась.

Пенрик дернулся на ее коленях.

– Что это было? Он ведь не добивает раненых? Я должен его остановить…

– Нет. Может, только одного. Лежи спокойно. Насколько серьезно ты ранен?

Он обмяк.

– Полагаю, не очень. – Его перебил голос внутреннего двойника, который, фыркнув, добавил: – Только что чуть не погиб. И погиб бы, если бы не я.

– Дез! – запротестовал Пен и сжал челюсти.

О чем это говорило, если Никис могла с большим успехом добиться честного ответа от демона хаоса, чем от человека? К сожалению, ни о чем новом.

– Дездемона, что происходит на самом деле? Расскажи мне!

Пенрик стиснул зубы, но потом сдался – или подвинулся.

– Этот проклятый Бастардов святой попытался разорвать ему сердце запретной магией. Сейчас у меня все под контролем, но следующую неделю Пенрик должен провести лежа в постели.

Никис окинула взглядом сумрачные холмы, где не наблюдалось никаких постелей, и вздохнула.

– Это была… нормальная магия?

– Нет, – ответила Дездемона, а Пенрик, подняв дрожащую руку, чтобы коснуться лица Никис, добавил: – Никому не позволено разбивать мне сердце, кроме вас, мадам Сова.

Ее дыхание прервалось, но прежде чем они смогли продолжить эту многообещающую беседу, вернулся Аделис. Он задержался внизу, чтобы изучить бесчувственного чародея, наполовину погребенного в щебне, потом наклонился, вытер меч о широкий рукав белого одеяния и убрал в ножны. Поднявшись на холм и подойдя к Никис, он уронил на землю два лука и колчан со стрелами. Устало крякнув, сел рядом и уставился на поле внезапной битвы.

Пенрик приподнялся на локте.

– Что произошло? И происходит?..

– Сержант, два лучника и еще два солдата сбежали. Еще двое раненых последовали за ними. Прочих наполовину засыпало камнями. Кое-кто сможет выбраться сам и помочь другим. Думаю, со временем их сбежавшие товарищи приползут обратно. Лошади освободились и сбежали во время, полагаю, твоего оползня. По крайней мере одна упала. К счастью, сломала шею. Со сломанными ногами пришлось бы повозиться. Кому-то другому, не нам. Нам нужно идти дальше.

Пенрик сдвинул брови.

– А Велка?

Аделис пожал плечами.

– Он дважды пытался меня убить. Трижды, если то, что ты говоришь, правда. Я решил не давать ему четвертого шанса.

– О. – Пенрик опустился обратно, осенив себя знамением. – Мне жаль… что я не справился лучше.

– Что ж, теперь он забота бога. Не бери на себя обязательств, которые выходят за рамки твоего ранга.

– Теологически здравый совет.

– В армии это тоже работает.

– А. – Пенрик помедлил. – Ты узнал его настоящее имя?

– Я не спросил. Мне было уже все равно.

– Странно убивать человека, даже не зная его имени.

– Не вижу в этом ничего странного. – Аделис повел плечами. – Хотя в его случае мы можем узнать ответ позже. Однако даже с отсеченной головой тело продолжает дергаться. Полагаю, этим парням потребуется несколько дней, чтобы откопаться и дохромать до помощи. После чего вновь начнется суматоха. Если только этот, – он кивнул вниз на бледную груду, являвшуюся чародеем из Патоса, – не оклемается быстрее, чем я думаю. Что, с учетом его демона, знает только ваш бог.

Пенрик, обмякший в гостеприимных объятиях Никис, снова приподнялся.

– Я должен попробовать помочь раненым…

– Нет, не должен, – перебила Никис, укладывая его обратно.

– Нет, и я не стану помогать, – добавила Дездемона. – Сейчас у меня другие приоритеты. Они выживут, если их друзья вернутся.

– Я согласен с демоном, – сказал Аделис, удивив всех как своим согласием, так и тем, что он понял, кто произнес слова, сказанные ртом Пена. – Клянусь, у этого создания больше мозгов, чем у тебя, Просвещенный Глупец.

Что, наверное, было маленьким шажком к признанию правдивости рассказа Пенрика о себе. Совсем крошечным, в духе Аделиса. Никис наклонила голову и улыбнулась.

Аделис взял один из луков и проверил.

– Ты говорил, что можешь пускать горящие стрелы, чародей. Как насчет простых?

– Обычно могу. Но, наверное, не прямо сейчас.

Он передал лук Никис.

– Проверь, как натяжение.

Сидя на земле, она немного неуклюже взяла лук, повернула, натянула и поморщилась.

– Для меня туговато, но я справлюсь, если придется.

И, наклонившись, положила лук рядом с другим.

– В таком случае, оставим оба. – Повернувшись, Аделис посмотрел вверх. – Не знаю, высоко ли еще лезть, но если мы сумеем преодолеть узкое место до темноты, то сможем остановиться и дождаться восхода луны.

Никис прикусила губу, думая, как это сочетается с рекомендованным Дездемоной покоем для выздоровления Пенрика. Звучало не очень.

Груда бледной ткани внизу шевельнулась и застонала.

На этот раз Пенрик поднялся с большей решимостью.

– Помогите мне. Я должен отнести ему немного воды, иначе он не доживет до утра. Это важно, поверьте.

– Проблема прыгающего демона? – с усталой покорностью спросил Аделис.

– По меньшей мере. Хотя он его не заслуживает.

Никис держала кожаную флягу и Пенрика. Соскользнув на несколько футов вниз, они остановились у засыпанного чародея.

Пенрик взял бутылку и вылил воду на голову чародея, втирая в волосы.

– Мне нужно охладить его доступным способом, если он до сих пор слишком оглушен, чтобы избавиться от хаоса, – сказал он Никис. – Вот так, Просвещенный Кирато. – Он похлопал чародея по бородатой щеке. – Просыпайтесь. Вам нужно попить.

Он поднес горло фляги к губам чародея.

Кирато глотнул, поперхнулся, выплюнул воду и, кажется, полностью очнулся. Тщетно попытался поднять засыпанное тело.

– Перестаньте дергаться, – сказал Пенрик, кладя ему на плечо суровую руку. – Вы только сильнее разогреетесь. У меня мало времени…

– Я ничего тебе не скажу! – взвизгнул Кирато резким от ужаса голосом.

– Хорошо, потому что я хочу, чтобы вы слушали, – ответил Пенрик.

– Это безопасно? – встревоженно спросила Никис. – Он же только что пытался тебя убить.

– Теперь, когда я начеку, да… Возможно. Лучше сядь подальше. – Пенрик махнул рукой.

Никис отошла на пару футов и нащупала подходящий обломок камня, готовая вновь ударить Кирато по голове, если тот сделает резкое движение. Хотя, надо полагать, главную опасность представляли не те движения, что она могла увидеть, а те, что не могла. Придется довериться Пенрику и Дездемоне. Это оказалось… на удивление легко.

Кирато посмотрел на нее, потом вновь на Пенрика.

– Схватка окончена, – сообщил ему Пенрик. – Ваша сторона проиграла. Вы сдались.

– Нет, не сдался, – заплетающимся языком ответил Кирато. Он собрался с духом. – Может, на этот раз тебе и удалось уйти, но Орден Бастарда тебя выследит.

– Что будет несложно, поскольку я служу Ордену Бастарда. И белому богу.

Кирато выдавил из себя дрожащий смешок.

– Кто ты такой, чтобы говорить за белого бога? Ты с Ним встречался?

– Однажды, одиннадцать лет назад. Незабываемые ощущения для человека. – Он пожал плечами. – И для демона. Вы можете называть меня Просвещенным… Анонимом, хотя если мы встретимся при более приятных обстоятельствах, я обязательно представлюсь вам, как положено.

Кирато выглядел так, будто не верит ни единому слову. Нет… будто верить было страшнее, чем не верить. Очень любопытно. Никис завороженно следила за беседой.

– У меня мало времени, – продолжил Пенрик, – но я должен поговорить с вами о том, как вы обращаетесь со своим демоном. Потому что это теологически некорректно… и грубо, и жестоко, – добавил кто-то, – а также крайне неэффективно. Ваш демон – дар, врученный вам богом и Храмом, отличная возможность для взаимного роста, а не животное, которое нужно подавить, посадить в клетку и подчинить себе. Для него вы – модель, наставник и единственный родитель, какой может быть у элементаля. Становясь обладателем храмового демона, вы берете на себя обязательство к концу вашей жизни сделать его лучше, а не погубить своим эгоизмом, невнимательностью или, как в вашем случае, страхом, ошибками и паникой. – Пенрик махнул рукой. – Хотя, признаю, вас ввели в заблуждение.

Ужас в глазах Просвещенного Кирато постепенно сменялся потрясением. Отлично, подумала Никис, значит, я не одинока. Даже храмовому святому Пенрик казался странным.

– Не знаю, удастся ли вам примириться со своим демоном, – продолжил Пенрик, – хотя я бы определенно посоветовал начать с раскаяния, молитв и медитаций. Скорее всего, он не научится прощать, пока вы сами этому не научитесь, а что до отпущения грехов, тут нужно обратиться к высшей инстанции. Но я бы предложил, в качестве первого извинения – а также хорошей основы для ваших будущих отношений, – подарить ему красивое имя.

Пенрик выпрямился и радостно улыбнулся закопанному святому. В ответ Кирато вновь попытался высвободиться из каменной тюрьмы. Нет, попытался отодвинуться от Пенрика.

– Ты безумен, – прохрипел он.

– Мой брат говорит, что он безумен, как три сапога, – услужливо вставила Никис, начиная входить во вкус. – Но он также очень просвещенный святой с очень мудрым демоном. Вам следует к нему прислушаться.

– Он вознесся! – хрипло сказал Кирато. Потом его глаза буквально сошлись к переносице. – Нет… Но он чудовищно плотный. Я думал, он должен был вознестись. – Его голос снова стал резким. – Почему он не вознесся?

– Именно это я и пытаюсь объяснить, – терпеливо ответил Пенрик. – Теперь имена. Вы можете придумать имя, которое вам нравится? – Он с надеждой посмотрел на Кирато, но тот вновь захрипел. Пенрик нахмурился и принудил его сделать еще глоток воды.

Оставив святого в покое, Пенрик обратился к самому себе.

– Дез, у тебя есть идеи, как назвать юного коллегу-демона? – Пауза. – Это глупо. – Снова пауза. – А это непристойно. – И еще одна. – Нет, мы не будем называть его в честь меня. – Вздохнув, он повернулся к Никис. – Мадам Катай? Какое седонийское имя вам нравится?

Никис, когда ты его произносишь, подумала она, но вслух сказала:

– Ресин? Куна? Саранда?

– Дез, у демона Просвещенного Кирато есть предпочтения? – спросил Пенрик. – Нет? – Он хмуро посмотрел на Кирато. – Как давно вы владеете этим несчастным созданием, если он не понимает простейшую номенклатуру?

Пенрик ненадолго задумался, потом снова выпрямился.

– Хорошо. – Он осенил себя знамением и положил руку на лоб Кирато. Тот отпрянул, и Пенрик повторил жест. – Именем белого бога благословляю тебя и нарекаю Куной. – И добавил, обращаясь к Никис: – Так себе церемония наименования, но вы с Дез – взрослые и можете быть свидетелями, так что все по правилам.

Поскольку Кирато больше не пытался сбежать, а просто вяло лежал в состоянии отступающего теплового удара и наступающего Пенрика, который продолжил свою проповедь, Никис вернулась наверх. Аделис закончил собирать их вещи.

– Он когда-нибудь затыкается? – мрачно спросил ее брат.

– Мне кажется, он больше говорит, когда устает. Но в его словах меньше смысла.

Она подобрала несколько уцелевших стрел, что упали рядом с ними, и положила в колчан.

Пенрик наконец закончил свою лекцию, осенил потрясенного чародея знамением, дважды постучал по губам большим пальцем и поднялся – заполз – наверх, где лег на спину, пытаясь восстановить дыхание. Аделис проследил за тем, как ходит ходуном его грудная клетка, и скорбно покачал головой.

– Да. Я вижу проблему.

– Может, возьмем его за руки? – предложила Никис.

– Думаю, будет лучше, если ты понесешь еду, воду, луки и… да, мой меч.

– А его саквояж?

– Если хочешь. А я потащу твоего глупого блондина. Считай это запоздалым подарком на Бастардов день, сестричка.

– Ах да, ты ведь пропустил последний.

– Был занят войной. Не сомневаюсь, твой бог поймет. Я почти посвятил ее Ему.

Пенрик возражал, но оказался один против троих – и в итоге был водружен на спину Аделису. Ноги того подогнулись, затем выпрямились.

– Тяжелее, чем кажется, – проворчал он.

– Уверен, что справлюсь сам… – начал Пенрик, на что Никис и Аделис хором ответили: – Пенрик, замолчи.

Никис подумала, что Дездемона присоединилась бы к хору, если бы могла.

Тени в расщелине приобрели пурпурный оттенок. Этот неровный отрезок пути был трудным по любым меркам. Никис и Аделис берегли дыхание, однако Пенрик продолжал болтать, рассказывая что-то на вельдском, пока Аделис не пригрозил сбросить его с холма. Голова Пенрика опустилась Аделису на плечо, и остались только звуки закатных холмов: гудение мелких насекомых, пение соловья, хруст земли и камней под ногами, а потом едва слышное хлопанье крыльев летучей мыши. Когда они выбрались из расщелины, в десяти футах над ними пролетела сова, раскинув крылья в полной тишине, и Никис заметила, как сверкнули белым зубы Пенрика, который посмотрел вверх и улыбнулся.

Ей в голову пришел вопрос. К счастью, она знала, кому его задать.

– Дездемона, если бы Пенрика убили, – ужасная мысль, – и тебе пришлось бы прыгать, кого бы ты выбрала? Если демон всегда выбирает самого сильного человека поблизости, это был бы Аделис, верно?

Аделис дернулся, сбавил шаг, чтобы поправить соскальзывающего пассажира, и двинулся дальше. В темноте Никис не видела его лица, но догадывалась, что это настоящий этюд ужаса.

– Нет, дитя, – ответила Дездемона. – Это была бы ты.

При этих словах Аделис резко остановился. Никис тоже остановилась.

– Я! Но почему я?

– Мы провели с Пенриком одиннадцать лет, и он оставил на нас серьезный отпечаток своей личности. У нас просто не было бы выбора.

Пенрик выдохнул, и Никис увидела слабый сапфировый блеск его расширившихся глаз, но в кои-то веки он промолчал. Мгновение спустя они продолжили путь.

Сзади не доносилось звуков погони.

По мнению многих людей, молить Бастарда о чем-либо значило напрашиваться на неприятности, но Никис подумала, что благодарственная молитва за Его лучшие дары будет весьма уместной. Она мурлыкала себе под нос старый хвалебный гимн, когда они выбрались на более ровную тропу.

– Пой вслух, – попросил Пенрик со своего насеста. – Я никогда не слышал его на седонийском.

Она посмотрела вверх – и обнаружила, что верха больше нет: впереди земля уходила вниз, в бархатную темноту, чтобы через сто миль вновь подняться, словно черное одеяло, скомканное на горизонте. Обещание Орбаса.

– Достаточно далеко, – пропыхтел Аделис и опустил свою ношу.

Они расположились на каменистой земле, под россыпью звезд. Никис передала по кругу флягу с водой.

Затем выпрямилась и запела старинные слова, как просил Пенрик. Аделис басом подхватил напев, чего не делал с тех пор, как они в детстве пели в храме, до того как произошло… все. Пенрик что-то довольно пробормотал, а потом, по просьбе Никис, запел собственный гимн на родном вельдском, слабым, но удивительно верным баритоном.

Его слова звучали странно и сладко, и так, делясь тайнами, они пением встретили восход луны.