По мнению Пенрика, на следующее утро глаза Арисайдьи выглядели лучше – и видели лучше. А также четче, хотя дело было не только в глазах. В первый раз он отказался даже от половины дозы макового сиропа и настоял на том, чтобы его побрила сестра, а не Пенрик. Очевидно, его армейский ум до сих пор не понял, что чародею-целителю не нужно оружие, но, наверное, не стоило об этом говорить.

Осторожно обходя пеной и бритвой недавно зажившие ожоги, Никис спросила:

– Его глаза снова будут карими?

Радужки Арисайдьи по-прежнему сохраняли странный темно-гранатовый оттенок, хотя белки прояснились и теперь скорее напоминали о похмелье.

– Не уверен. Я никогда прежде не занимался таким тонким целительством. – И не знал никого, кто бы это делал.

Услышав это, Арисайдья потребовал зеркало, которое Никис пришлось одолжить внизу, у супруги хозяина. Оно было из хорошего посеребренного стекла, и маленький круг четко отражал половину лица Аделиса.

– Хм, – сказал тот, нахмурившись и наклоняя голову туда-сюда. Однако, судя по всему, увиденное не вызвало у него сильного отвращения, как боялся Пенрик. Наверное, за свою военную карьеру он повидал более ужасные травмы. – С этим я могу работать.

Если бы не труды Пена, верхняя половина его лица превратилась бы в шишковатую массу желтой волокнистой рубцовой ткани, но, конечно же, если бы не труды Пена, Арисайдья никогда бы этого не увидел. Оставшиеся шрамы со временем сгладятся и побледнеют – и вместе с красноватой кожей между ними превратятся в узор, немного напоминающий совиные перья. Непривычно – но не настолько, чтобы пугать детей, а любая женщина, которую оттолкнет это зрелище, в любом случае едва ли будет достаточно крепкой для Арисайдьи. Никис удалось сохранить невозмутимость, и это зеркало должно было показаться Арисайдье более обнадеживающим, чем стеклянное.

Он эмоционально отказался снова надеть закрывавшую глаза маску, поэтому Пенрик изготовил из марли повязки и наложил на кожу под и над глазами, сверкавшими, словно угли. К завтрашнему дню нужда в этих легких повязках тоже отпадет. Прошлой ночью Пен серьезно поработал, и результат наконец стал очевиден не только его собственному отточенному восприятию.

Еще одним преимуществом большого города было наличие общественной конюшни, которую Пен обнаружил, когда избавлялся от хаоса. Арисайдья не стал возражать против предложения нанять частный экипаж, чтобы уехать подальше на юг, и это, без сомнения, означало, что генерал вынашивал собственные планы, которыми не хотел делиться. Транспортное средство заставит их перемещаться по дорогам, и в этом крылась опасность, зато так будет быстрее.

Пен выпотрошил кошелек Пригоса, чтобы заплатить за самый маленький и легкий экипаж, запряженный четверкой лошадей, которыми будет управлять форейтор, едущий на одной из передних лошадей, вне зоны слышимости. Пен притворился, будто это позволит ему продолжить исцеление в дороге, но самым главным преимуществом такого экипажа была уединенность, необходимая для следующей стадии переговоров. Которые должны были от деликатных перейти к возмутительным и, возможно, мятежным.

К тому времени как они достигнут Скироса, лежавшего в ста восьмидесяти милях отсюда, он должен будет убедить Арисайдью и Никис свернуть вместе с ним на восток, к побережью. Там им нужно будет найти какое-нибудь рыболовное судно, что отвезет их на остров Корфара, а оттуда добраться до Лоди в Адрии. И если ему не удастся их убедить…

Нам все равно нужно будет свернуть на восток, закончила Дез.

* * *

Арисайдья отказался вновь надевать платье сестры, но неохотно согласился закутаться в зеленый плащ и поспешно пройти через постоялый двор к экипажу. Когда все уселись, и экипаж со скрипом тронулся, Арисайдья тут же избавился от плаща, свернул его и сунул сидевшей рядом Никис.

– Никогда об этом не говори.

– М-м, – мелодично откликнулась та, ничего не обещая, и Пенрик обнаружил, каким привлекательным становилось ее круглое личико, когда от улыбки появлялись ямочки на щеках.

Арисайдья обратил свой сердитый взгляд на Пена, с большей убедительностью.

Пенрик вместе со скромным багажом расположился на сиденье против хода. Убедившись, что его ноги крепко стоят на лежащих на полу ножнах с мечом, он принялся думать, как начать переговоры. Которые неизбежно повлекут за собой его признание. Арисайдья решил проблему за него.

– Что имел в виду клерк Пригоса – Тепелен, Велка, как бы его ни звали, – сказав, что вы должны были утонуть? Он узнал вас. А вы – его.

Пенрик откашлялся.

– О. Ну да. Нам нужно это обсудить. Я откладывал разговор до тех пор, пока не убедился, что смогу вернуть вам зрение. Время пришло.

Арисайдья сделал нетерпеливый жест: так давайте.

Пенрик осенил себя знамением, дважды постучал по губам большим пальцем и коротко поклонился.

– Позвольте мне полностью представиться. Я Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа, бывший придворный чародей покойной архисвятой принцессы того кантона. Последний год я был на службе у архисвятого Адрии. Который, поскольку я владею седонийским языком и некоторыми другими способностями, одолжил меня своему кузену герцогу в качестве посланника в ответ на ваше прошение о почетном армейском назначении в его владениях.

Глаза Никис расширились.

– Я не писал ничего подобного! – рявкнул Арисайдья.

– Да, письмо было подделано. Велка это подтвердил. Это с самого начала был заговор. Велка, следовавший за мной на корабле из Лоди, перехватил подлинный ответ герцога, как только я сошел на берег в Патосе. Велка знал, что я посланник, но не знал ни моего настоящего имени, ни, подозреваю, моего истинного призвания. Хотя не уверен, что, даже зная все это, они обошлись бы со мной иначе. Мне проломили череп, а потом швырнули меня в бутылочную темницу в прибрежной крепости. Ночью после вашего ослепления меня попытались утопить в камере. Чтобы обрезать все концы, я полагаю.

Никис ахнула.

– Как вы спаслись?

Пенрик, ночами у постели больного сочинявший научную статью о своем новом методе, уже открыл рот, чтобы начать излагать основы, но понял, что его спрашивали не об этом.

– При помощи магии.

Арисайдья выпрямился и гневно уставился на него.

– Скорее его отпустили. Он либо их агент, либо безвольная марионетка.

– Если хотите знать, когда вода дошла до середины камеры, я превратил ее в лед, встал на него и дотянулся до люка, – огрызнулся Пенрик, оскорбленный.

– Я в это не верю, – фыркнул Арисайдья.

У Никис на лице отразились сомнения.

Пенрик со вздохом откинулся на спинку сиденья.

– Минуточку…

Он поднял сложенные щепоткой пальцы и сосредоточился. Дез была права насчет своей теории про воду в пустыне – или, по крайней мере, в Седонии. Пен с радостью убедился в этом, когда крошечное холодное пятнышко выросло в градину диаметром полдюйма. Он наклонился вперед, взял ладонь Арисайдьи и уронил на нее льдинку. Арисайдья в ужасе поспешно стряхнул градину. Для убедительности Пен изготовил градину побольше для Никис; та хотя бы посмотрела на него с более уместным восхищением. И мгновение спустя наклонилась, чтобы положить льдинку в рот.

– Не надо!.. – начал ее брат, но она уже с хрустом раскусила градину и улыбнулась.

– Это настоящий лед! – И продолжила, обращаясь к Пенрику: – Иногда при дворе в Тасалоне бывает лед, но его привозят с гор зимой и хранят под землей. – Она прищурилась. – Если вы храмовый чародей, то должны были присягнуть Ордену Бастарда, верно?

– Да, он мой избранный бог. – Или избравший – Пен так этого и не понял. – Я действительно обучался в семинарии белого бога в Роузхолле, которая относится к местному университету.

– Но не на медицинском факультете?

Вы солгали? – спрашивали ее глаза.

Пенрик отмахнулся.

– Тогда мне хватало теологии, потому что я делал все наоборот, и в большой спешке. Храмовый чародей должен сначала отучиться на святого и лишь затем получить демона. В конце концов все встало на свои места.

Никис наклонила голову, сжав губы с сомнением, но не с тем, что испытывал ее брат.

– Вы не обманщик и не шарлатан. Ваши умения, пусть и сверхъестественные, не могли взяться из ниоткуда.

Именно это он не хотел обсуждать.

– Они были заработаны тяжелым трудом, но не только моим. Однако это не имеет отношения к делу. Меня отправили сюда как посредника, а не как целителя. Герцог Адрии совершенно искренне желает заполучить вас, генерал Арисайдья. Он будет рад, если я вернусь вместе с вами. И с вашей сестрой. Сейчас вы бежите, но этого недостаточно. Надо бежать к чему-то. Если в Скиросе мы свернем к побережью, думаю, я смогу найти для нас корабль в Адрию.

– Капитаны не любят брать на борт чародеев, – медленно произнес Арисайдья. – Говорят, это к несчастью.

Но не к такому несчастью, как быть пойманным, помогая имперскому беглецу, полагал Пен. – Э-э, диких чародеев – определенно. Храмовые чародеи знают достаточно, чтобы не устраивать хаос в корабельных снастях – и умеют этого не делать.

– А моряки могут их различить?

– Обычно нет, и потому я путешествую инкогнито.

Никис переводила взгляд с одного на другого, явно ошеломленная этим предложением распорядиться ее жизнью, не спросив ее мнения.

– Я не говорю по-адриакски. Я немного знаю дартакийский.

Пен с надеждой улыбнулся ей.

– Я могу помочь. Могу переводить. Могу научить вас.

Судя по тому, как нахмурились его собеседники, переговоры шли не слишком удачно. Он вновь попытался вернуться к сути:

– Герцог действительно хочет вас заполучить. Он считает, что с вашими талантами и опытом вы пройдете сквозь армии Карпагамо, как нож сквозь масло, и я с ним согласен. Хотя даже вы можете обломать зубы об их наемников из горных кантонов. Если только герцог не наймет вам собственные кантонские отряды, хотя ситуация может выйти очень неловкая и неприятная, так что, наверное, это плохая идея. Для моих бедных кантонов – определенно. – И секунду спустя добавил: – Адрия и Карпагамо творят друг с другом ужасные вещи при всякой возможности, но я хотя бы могу обещать, что там не приняты ослепления.

Никис ухватила во всем этом свободную нить.

– Вы не наполовину седониец, верно? Это была очередная ложь.

– Э-э, да. Я из долины Гринуэлл, что в горах в ста милях к востоку от Мартенсбриджа. Едва ли вы отыщете ее на седонийской карте. Или большинстве других карт.

– Эти кантоны вообще являются государством? – с презрительным сомнением спросил Арисайдья.

– М-м, скорее лоскутным одеялом из… городов-государств звучит слишком помпезно, городков-государств. Многие завоеватели – от Старой седонийской империи до Великого Аудара из Дартаки, от Саона до Вельда – пытались удержать разные кантоны, но никому это не удавалось. Мы не терпим иноземных беспорядков. Предпочитаем свои собственные беспорядки. – Губы Пена изогнулись в ностальгической улыбке. – Да нас и незачем завоевывать. В наших горах мало богатых рудников, а наши поля и того хуже. Если только вы не любите коз и коров. В основном мы экспортируем сыр и наемников. И то и то весьма хорошего качества, – добавил он со слабым всплеском патриотизма. – У нас часто идет снег. Когда не идет дождь. Быть может, поэтому я умею обращаться со льдом.

Боги, как он устал.

– Безумный, как три сапога, – загадочно пробормотал Арисайдья.

– Адрия хорошо вам заплатит, – сказал Пен.

Рот Арисайдьи скривился от отвращения.

– Не сомневаюсь. – Он вскинул подбородок и сверкнул рубиновыми глазами. – Я никогда не писал писем герцогу Адрии. Я писал письма герцогу Орбаса.

Глаза Пена расширились. Ага! – прошептала Дез. Недостающий кусочек мозаики наконец встал на место…

– Я не успел посоветовать ему прыгнуть в море, хотя и собирался. Удачно, что нас прервали, в ретроспективе. Когда мы прибудем в Скирос, можешь отправляться обратно в Адрию, с моими наилучшими проклятиями. Мы с Никис поедем на юг, в Орбас.

Он откинулся назад и непоколебимо сложил руки на груди. Губы Никис приоткрылись, она подняла ладонь, потом уронила ее, оставив свои мысли при себе.

Арисайдья добавил:

– И если ты попробуешь наложить на меня гейс, как на этих чертовых лошадей, я проткну тебя насквозь.

Пен украдкой сильнее прижал ножны ногой.

– Для меня это будет труднее, чем кажется. А для вас – труднее, чем вы думаете.

Фыркнув, Арисайдья закрыл глаза, кладя конец… всему. Пен его понял.