6 августа 1919 г. между командующим фронтом М.В. Фрунзе и командармом-3 С.А. Межениновым по прямому проводу состоялся разговор, во время которого последний заявил: «Противник успел сколотить некоторые части и выбросить их в виде армейского авангарда с целью за реками Миас, Исеть выиграть время для переформирования главных сил. Бои случайного характера прекратились. Идут встречные бои на всем фронте». Доложив, что, по данным разведки, генерал Пепеляев отводит 1‐ю армию в район г. Тюмень, Ишим, Ялуторовск и следует ожидать удара его с северо-востока, С.А. Меженинов заканчивает разговор просьбой разрешить ему приостановить наступление армии, так как тылы сильно отстали, надо подтянуть идущие на пополнение маршевые части, наладить эвакуацию и подвоз и т. д. Комфронтом ответил согласием.[419]

Прошло пять дней. 11 августа состоялся разговор начальника оперативного управления штаба фронта В.Е. Гарфа с Межениновым, во время которого последний поднял вопрос о предоставлении армии снова недельного отдыха. Гарф ответил, что приостановка наступления армии еще на неделю даст противнику возможность привести себя в порядок и совершить перегруппировку, т. е. приведет к усилению его. Кроме того, штаб фронта имеет в виду нанести удар двумя дивизиями 3‐й армии на Курган (на юг), так как противник сильно задерживает наступление 5‐й армии и ей надо помочь. Для обеспечения операции 3‐я армия должна иметь против группирующегося на ялуторовском направлении противника заслон. Меженинов ответил, что это невозможно: противник окреп, сорганизовался и готов к операции в армейском масштабе. Белые ослабили свой центр и сосредоточили силы против левого фланга 3‐й армии в районе Ялуторовска и против правого фланга ее в районе ст. Юргамыш, Курган. На резонное замечание Гарфа, что если армия задержится на месте еще на неделю (как просит командарм), то противник окрепнет еще более, Меженинов ответил уклончиво: «Операцию на Курган начать немедленно с точки зрения 3‐й армии нельзя».[420][421]

Разговор заслуживает большого внимания. Анализируя обстановку, штаб фронта пришел к выводу, что фронтальным наступлением одной 5‐й армии на главном железнодорожном направлении добиться серьезных успехов невозможно и живая сила Колчака снова уйдет. Нужен сильный удар правым флангом 3‐й армии с севера на Курган – во фланг и тыл обороняющей железнодорожное направление 3‐й белогвардейской армии. Надо сказать, то была совершенно правильная и своевременная попытка штаба фронта наконец-то добиться прямого взаимодействия соседних армий. К сожалению, встретив отказ со стороны командарма, командование фронта не взяло на себя ответственность приказать 3‐й армии выполнить столь важную и срочную задачу. Самое печальное именно в этом: фронт тотчас же отказался от своей идеи, как только командарм стал возражать. Фронт пошел на поводу у армейского командования, хотя последнее и поспешило тут же сделать оговорку, что он судит лишь с точки зрения своей армии.

Как же обстояло дело фактически? Имелись ли основания для высказанных советским командармом опасений? Приходится сказать, что разведывательные органы обеих наступающих в Сибирь наших армий оказались на этот раз не в курсе дела, хотя, как правило, они всегда давали ценные и своевременные сведения. Между тем в колчакии происходили весьма важные события, оказывавшие большое влияние на ход дальнейшей борьбы.

14 июля 1919 г. Колчак издал приказ, предусматривавший полную реорганизацию действующей армии. Еще до издания приказа было произведено полное обновление высшего командного состава, в частности заменены командармы, назначен главковост, заменены все начальники штабов армий и корпусов, начальники оперативных управлений в армиях и т. д. 9 августа был сменен начальник штаба Верховного Лебедев, а начальник Военной академии генерал Андогский назначен генерал-квартирмейстером ставки. Полностью реорганизована система снабжения армии, произведены аресты и назначено следствие над рядом высоких чинов военных сообщений и органов снабжения, обвиняемых в спекуляциях и злоупотреблениях. Расформирован главный штаб и ряд управлений военного министерства с возложением их функций на соответствующие управления ставки. Были прекращены все отпуска и дан приказ энергично готовиться к решительному контрнаступлению.[422]

На фронт выбрасывался не только переменный, но и постоянный состав кадровых бригад. Только за 10 дней в 3‐ю армию прибыло 13 500 человек пополнения. 9 августа объявлена мобилизация городского населения.

Оперативные приказы ставили войскам следующие задачи: 1‐й армии генерала Пепеляева прикрывать направление на Туринск, Тюмень. Силы ее насчитывали 20 тыс. штыков и сабель; 2‐й армии генерала Лохвицкого прикрывать направление на Шадринск, поддерживая тесную связь с правым флангом соседней к югу армии генерала Сахарова; 3‐й армии (около 29 тыс. штыков и сабель) прикрывать направление на Курган. Таким образом, против 30 тыс. штыков и сабель нашей 3‐й армии действовали 1‐я и 2‐я белогвардейские армии той же общей численности.

Видное положение в колчакии занимали два брата Пепеляевы: один из них давно уже был министром внутренних дел, а другой стал после чеха Гайды командармом-1. Братья – кадеты – не ограничивались только своими прямыми служебными обязанностями, а, как ярые враги революции, принимали по собственной инициативе все возможные меры для свержения Советов. Они создали даже особую группу для устранения из руководящих кругов колчакии неприемлемых по каким-либо причинам для них лиц.

Как только после потери Среднего Урала начался поспешный отход 1‐й и 2‐й белых армий, Пепеляев-министр срочно выехал на совещание с братом-командармом. Почти одновременно выехал в район городов Ишим, Ялуторовск и сам Колчак. Судя по некоторым белогвардейским документам, он был в курсе замыслов братьев Пепеляевых и пытался устроить с ними совещание, сорвавшееся из-за какой-то путаницы с шифрами. Переговорив в Ялуторовске с Пепеляевым-командармом и не дождавшись Пепеляева-министра, Колчак срочно вернулся в Омск. Поскольку встреча не состоялась, министр направил ему 7 августа пространную шифровку.

«Положение, – говорится в этом документе, – чрезвычайно грозное. Фронт обезлюдел… Тюмень накануне оставления. Есть попытки формировать добровольческие отряды, но на пути все то же катастрофическое отсутствие обмундирования и оружия. Если этого не будет – нужно или переходить снова на партизанскую борьбу, или признать, что все погибло. Здесь убеждены, что оставление правительством Омска – гибель его и всего. Должно быть обращение от всего правительства ко всем с откровенным признанием наивысшей угрозы… Должен заявить: почти вся наша агитационная работа – жалкий лепет и хождение вокруг да около событий…»[423]

Приведенный документ не единственный, показывающий катастрофическое положение белых на фронте против нашей 3‐й армии. Вот еще несколько фактов. Когда части Боткинской дивизии остановились на короткий отдых в Тагильском заводе, они были внезапно атакованы рабочими этого и двух соседних заводов: только жалким остаткам белогвардейцев удалось вырваться и спастись бегством. В районе г. Туринск, Ирбит, т. е. в тылу 1‐й белогвардейской армии, действовали красные повстанческие отряды, совершая налеты и сея панику. Все дороги и пути загружены беженцами. Только за десять суток прошло их через Тюмень около 160 тыс. «Положение их отчаянное, и они страшно мешают войскам».[424]

Нет, конечно, оснований не верить подлинным белогвардейским документам, и прежде всего шифровке Пепеляева. Приходится говорить лишь о другом, а именно о том, что сведения об истинном положении в армии противника и ее тыла, видимо, не были известны командарму Меженинову и его штабу. Он ничего не говорит о действиях красных повстанцев и о том, что уральские рабочие по собственной инициативе сами громят отступающих белых. Недооценивает он также усилия противника выиграть время для организации отпора. Иначе ведь трудно понять, почему командарм добивается разрешения остановить наступление сперва на семь дней, а потом просит разрешить ему еще семь дней «приводить армию в порядок», не ставя даже вопросов о преследовании противника передовыми частями.[425]

Некоторые из предложений Пепеляева тут же проводились в жизнь. Это относится прежде всего ко всякого рода агитационным материалам и выступлениям. Интерес представляет приказ Колчака от 17 июля, в котором сам верховный пытается объяснить причины развала в армии. Главными причинами ослабления фронта Колчак объявил: 1) переутомление и усталость от долгих непрерывных боев; 2) «недостаточно хорошая, иногда преступно-небрежная постановка дела удовлетворения всеми видами довольствия, бесхозяйственность, незаботливость разного рода начальников, не принимающих экстренных мер к налаживанию всего хозяйственного аппарата; 3) неподготовленность большинства офицеров, отдаленных от солдат и часто не понимающих, как надо держать себя, как подойти к солдату и наиболее плодотворно и государственно работать; 4) сильная агитация и пропаганда большевиков и эсеров; 5) малая осведомленность, малая сопротивляемость агитационной работе большевиков». Добавив еще несколько лживых фраз о положении в Советской республике, о положении в Красной армии, Колчак закончил приказ призывом к «неутомимой, дружной, планомерной работе для скорейшего оздоровления армии и искоренения всех изложенных причин ее временного ослабления».[426]

Нет, конечно, надобности приказ комментировать – содержание его говорит само за себя. Авторы его достаточно верно определили и откровенно признают: а) что прежний лозунг Колчака – «армия вне политики» – был ошибочным и что агитации большевиков противопоставлять нечего; б) что солдатская масса, с одной стороны, и офицерский корпус армии – с другой, – противостоящие социальные силы с антагонистическими интересами и устремлениями и что одними приказами солдат не завоюешь, а надо еще уметь «подойти к ним», а этого как раз нет; в) что нужно оздоровление армии, нужен перелом в ее настроении и обеспечении всем необходимым.

В поисках надежной живой силы для пополнения армии колчаковское правительство пыталось развить добровольческое движение, достигнув некоторых успехов. При содействии духовенства было создано несколько добровольческих отрядов старообрядцев общей численностью около 1 тыс. человек. Мусульманское духовенство и буржуазные националисты набрали отряды татар, киргизов и башкир. Специальным законом правительства предусматривалось предоставление добровольцам больших льгот. Повторно проводившиеся мобилизации давали еще десятки тысяч солдат.[427]

Факты эти показывают, что после потери Приволжья и Приуралья в распоряжении Колчака находился еще крепкий военный и гражданский аппарат, пытавшийся сохранить власть Верховного в тылу, но удавалось это с каждым днем все труднее, особенно со вступлением Красной армии в Сибирь.

Начавшееся в мае 1919 г. движение красных в Славгородском уезде вскоре перекинулось в соседние уезды. Со стороны белых действовали команды милиции и небольшие части войск. Согласованности между ними не было, чем умело пользовались партизаны, кочуя из района в район в зависимости от обстановки. Но большого развития борьба в Алтайской губернии ни в мае, ни в июне не получила. Не отмечается серьезных столкновений и в июле 1919 г. Продолжались нападения мелких отрядов на милицию, лесничества, волостные и сельские власти и т. д. Об освобождении Красной армией Урала и разгроме колчаковцев в Челябинском сражении руководители повстанческого и партизанского движения узнали, видимо, лишь тогда, когда об этом появились сообщения в газетах и стали прибывать беженцы. Как-никак фронт был еще за добрую тысячу километров от основных повстанческих и партизанских очагов Западной Сибири.

Но уже в августе отмечается ряд важных событий, свидетельствующих о росте активности красных. Начавшееся 2 августа 1919 г. в одном из богатых и крупных сел – Зимино (Барнаульского уезда) – восстание крестьян в течение первых же дней охватило большое число населенных пунктов в обширном районе между р. Обь и Алтайской железной дорогой и распространилось к югу в горы Алтая. В ходе восстания красными были заняты ст. Топчиха и Алейская (центр хлеботорговли). В это же время отряд И.В. Громова занял уездный город Камень (15 тыс. жителей), удержать который партизанам не удалось ввиду прибытия из Новониколаевска польских частей. В с. Усть-Мосиха 13–14 августа произошло восстание крестьян. К восставшим (около 500 человек) присоединились два соседних села – Куликово и Макарово. 15 августа повстанцы с боем заняли ст. Черепаново (40 км южнее Новониколаевска), но под давлением поляков вынуждены были отступить. Крестьянские восстания и бои с карательными отрядами происходили с 18 по 28 августа в ряде мест губернии. В крупных селах (Усть-Чарыш, Михайловское, Огни, Коробейниково, Ново-Абинское, Камышинка, Сибирячиха, Малый и Большой Бащелак), а также на Чуйском тракте в с. Черта, Теньга и Ябаган восставшими были созданы боевые отряды.

Начиная с 5 августа 1919 г. оперативные сводки 5‐й Красной армии, наступавшей вдоль железной дороги Челябинск – Курган, отмечают, что противник поспешно отходит на восток, прикрываясь арьергардами. Причина была не только в том, что по оперативным соображениям продолжать борьбу за район Челябинска становилось для белых невозможным и бесцельным. Основная причина гораздо глубже: белогвардейские армии потеряли на время способность к сопротивлению. Чтобы привести в порядок и пополнить потрепанные дивизии и полки, нужно было время. Но как раз этого и не давали белым советские войска. Продолжая энергичное преследование, части 5‐й армии уже 18 августа подошли к Тоболу. Попытки противника задержать красных на реке потерпели неудачу. 20 августа 1919 г. войска 5‐й и 3‐й советских армий овладели восточным берегом Тобола на всем его протяжении от Звериноголовского тракта до г. Ялуторовск. Продолжая безостановочное наступление, они к концу августа вышли на дальние подступы к следующему, пересекающему путь нашего наступления серьезному водному рубежу – р. Ишим. Со времени Челябинского сражения прошло более месяца. Белые выиграли этот месяц, но лишь ценою потери территории от восточных склонов Урала до рубежа названной реки. То была для белых очень чувствительная потеря и очень важная во всех отношениях победа для Красной армии: [428]советские войска вторглись на 600 км в Западную Сибирь, которая тем самым становилась из глубокого тыла и основной базы Колчака театром военных действий.

О том, что Колчак готовится дать решительное сражение на дальних подступах к Омску, стали поступать упорные сведения после выхода частей Красной армии на Тобол: белые укрепляют восточный берег Ишима, в особенности район Петропавловска, прибывают крупные резервы и артиллерия, для поднятия духа войск побывал на фронте сам Колчак. Всячески преувеличивая успехи Деникина против советского Южного фронта, он доказывал, что сейчас настал для Советской власти самый критический момент и разгром красных в Сибири ускорит их неизбежную близкую уже гибель. Призывы эти подкреплялись щедрой раздачей чинов, орденов, медалей. План белых состоял в следующем. Задержать наступление войск 5‐й армии в полосе железной дороги, чтобы привлечь сюда их силы и внимание, а за это время собрать сильный конный ударный кулак в районе Звериноголовского (идущего южнее и параллельно железной дороге) тракта и этим кулаком нанести стремительный удар по правому открытому флангу 5‐й армии, развивая удар с юга на северо-запад по тылам ее. В состав ударного кулака были включены 7‐я и 12‐я стрелковые дивизии и конная казачья группа (около 2 тыс. сабель) генерала Доможирова.[429][430]

В первых числах сентября начался период сильных боев, длившийся целый месяц. Пехота белых не была страшна красным бойцам. Но казачьи части, прорывающиеся все время в тыл, днем и ночью рыскающие вокруг наших войск и на походе, и на отдыхе, а во время боев создающие постоянно тактические «котлы», действовали отрицательно на моральное состояние красноармейцев. Сказывалась крайняя усталость наших бойцов, не имевших с марта ни отдыха, ни смены. За сентябрь 1919 г. 5‐я Красная армия потеряла около 15 тыс. солдат, т. е. около 60 % своего состава. Столь большие потери – свидетельство ожесточенности боев – не могли не ослабить боеспособность армии. Фронт ее начал колебаться и вынужден был под давлением превосходящих сил врага отходить от Ишима на запад. То был, несомненно, крупный оперативный успех Колчака, но далеко не столь необходимая ему решительная победа. Наступая от Тобола в августе 1919 г., войска 5‐й армии уже через 12 дней были в 40–45 верстах от р. Ишим, а белым понадобился целый месяц упорных наступательных боев, чтобы вынудить полки 5‐й Краснознаменной отдать под давлением превосходящих сил противника это же пространство. Отойдя на западный берег Тобола, 5‐я армия закрепилась и пресекла все попытки белых продолжать наступление. К началу октября 1919 г. обе стороны оказались в одинаковом положении: с наличными на фронте силами ни та ни другая сторона не могла начать серьезной операции с расчетом на значительный успех. Именно так был реальной обстановкой поставлен вопрос. Мы уже отмечали меры, принимавшиеся Колчаком для пополнения действующей армии. Советское высшее командование не имело войск для усиления армий Восточного фронта. Выполняя указания В.И. Ленина о мобилизации населения в прифронтовом районе, был проведен призыв, давший только одной 5‐й армии до 24 тыс. человек. Испытанные в боях ветераны армии возвращались в строй из госпиталей, поправившись от болезней и ран.

14 октября 1919 г. 5‐я Красная армия перешла в наступление. Ее успешные действия южнее железной дороги Курган – Петропавловск привели к разгрому левого фланга противника, отбрасываемого на северо- восток. Под влиянием этого успеха заколебался белогвардейский фронт севернее названной железной дороги, что дало возможность 3‐й Красной армии быстро развить начатое ею несколько позднее (19–20 октября 1919 г.) наступление[431].

Какие же события происходили в рассматриваемый период в тылу врагов? Помогали ли и чем повстанцы и партизаны Сибири Красной армии, испытывавшей серьезный натиск противника?

Предпринятая летом 1919 г. крупная операция против Щетинкина привела в конце концов только к его усилению. Отступая через Минусинский уезд в Урянхайский край, красные нанесли серьезное поражение преследовавшему их отряду и захватили 400 тыс. патронов, 10 пулеметов, 2 орудия с 3000 снарядов и другое военное имущество. При занятии г. Белоцарска (главного города Урянхая. – Г.Э.) щетинкинские партизаны захватили сотни винтовок и берданок, свыше 100 тыс. патронов, 2 пулемета. У белых не было сил начать серьезную операцию на Белоцарск. Пополнившиеся и отдохнувшие отряды Щетинкина начали в августе освобождение своего родного района и 13 сентября заняли Минусинск. На 25 сентября 1919 г. был назначен уездный крестьянский съезд. Общая численность красных по состоянию на 19 октября достигала здесь 4200 штыков и 1180 сабель. Имея достаточно вооружения, красные объявили мобилизацию всех мужчин 1915–1918 гг. призывов, сосредоточившись в треугольнике Енисей, р. Туба, условная линия Курагино и Шунеры. Командующий белогвардейскими войсками Енисейской губернии генерал Марковский донес 7 октября 1919 г., что из-за недостатка сил он вынужден отказаться от активных действий против минусинских повстанцев – партизан. Он поставил командующему войсками названного уезда генералу Барановскому пассивную задачу: не допускать распространения красных к северу и западу от р. Енисея, т. е. не дать им выхода к железной дороге.

Не лучше обстояло дело севернее Сибирской железнодорожной магистрали. Марковский вынужден признать, что, несмотря на проводившиеся летом 1919 г. операции против красных района с. Тасеево, «они далеко не разбиты, даже морально не подавлены». Они только рассеялись по тайге, но сохранили предприимчивость, активность и готовы при первом удобном случае немедленно собраться в крупные отряды, развивая прежние действия. Егерская бригада генерала Красильникова занимала здесь сильными гарнизонами важные населенные пункты, а слабыми – второстепенные и, кроме того, держала свободными силы достаточной численности (пехоту и кавалерию) для постоянного ведения военных действий, так как «красные начали вылезать из тайги». Насчитывая 2500 штыков и сабель, бригада Красильникова едва справлялась с задачей и часто просила подкреплений. В сентябре 1919 г. вследствие категорических требований ставки о немедленной отправке бригады на внешний фронт Красильников должен был, не ожидая смены, снять гарнизоны из второстепенных пунктов, а также активно действующие части и тут же отправить их на запад. Красные сейчас же заметили ослабление войск, осмелели, немедленно вышли из тайги, заняли свободные от белых селения, порвали связь между оставшимися гарнизонами и завладели всеми путями. Посылались для смены оставшихся частей Красильникова отдельные батальоны 55‐го пехотного полка, состоявшие из новобранцев, но им не удалось прорваться на помощь окруженным партизанами гарнизонам Тасеево, с. Рождественское и Троицкого завода. Ввиду этого Красильников дал приказ сжечь блокгаузы и отойти в Канск. Обескураженный таким ходом борьбы, Марковский докладывал, что, если не будут присланы подкрепления, он вынужден будет «потерять весь северный район, возможно, на всю зиму, а вся летняя работа войск пойдем насмарку…».[432]

Отмеченные факты представляют большой исторический интерес. Белогвардейские генералы вынуждены отказаться от легких карательных «прогулок». Им приходится начать всерьез планировать и рассчитывать свои действия. Милиции и войск мало, чем пользуются большевики, группируясь в отряды большой численности, смело вступающие в бои с правительственными отрядами, отбивающие обозы, устраивающие настоящие осады отдельных гарнизонов и т. д. За октябрь отмечается рост вооруженных восстаний, охватывающих все новые районы губернии.

Последующие доклады того же Марковского говорят о наблюдаемом усилении красных и содержат просьбы о присылке подкреплений возможно скорее, чтобы успеть ликвидировать повстанцев до наступления зимы. Против района Степного Баджея будет установлена только завеса, и то из состава местных дружин самообороны. Помощи от чехословаков сейчас нет, хотя Марковский и обращался к ним. Необходимы распоряжения генерала Сырового, а еще лучше генерала Жанена.

В сводках отмечается усиление агитации большевиков за власть Советов в Приангарском крае. В районе Братска красные богаты оружием, производят мобилизацию. Называются отряды Бурлова и Оседлова, а на р. Илим – отряд Зверева. Отмечается, что на каждой станции красные имеют своих агентов, которые в случае прибытия войск тотчас же передают об этом в свои отряды.

Все документы противника показывают, что положение его было трудным и опасным: ведь речь идет о невозможности надежно обеспечить работу железной дороги – единственного пути подвоза военных материалов и эвакуации. Более того, ставка вынуждена была снять из Тасеевского района егерскую бригаду – единственное надежное и боеспособное соединение. На деле это привело к фактической передаче всего района к северу от железной дороги в Енисейском, Канском и Ачинском уездах в руки красных и к отказу от активных действий также к югу от железнодорожной магистрали. Отступление в Урянхай и возвращение в Степно-Баджейский район (через четыре месяца) отрядов Щетинкина, к сожалению, не отвлекло силы белых с фронта против Красной армии. Это же верно и в отношении Тасеевского фронта.

Как обстояло дело в другом важном районе повстанческого и партизанского движения, а именно на Алтае, в Акмолинской и Семипалатинской областях и в Семиречье? Район этот входил в состав Омского военного округа, штаб которого 17 августа переехал из Омска в Томск, положив начало общей эвакуации белой столицы. Операциями здесь руководил подчиненный главковосту командующий войсками сам генерал Матковский, назначив во все «неспокойные» уезды особых «уполкомвойск». Важно отметить, что во всем районе южнее Сибирской железнодорожной магистрали (до меридиана Новониколаевска) в борьбе против красных активно участвовали войска интервентов, между тем как в районе Иркутского военного округа (в том числе в Енисейской губернии) они действовали только в полосе железной дороги.

О силах красных известно, что в Барнаульском районе были две группы: первая – западнее Барнаула (дер. Парфеново, Мосиха, Кубиково) численностью около 4 тыс. человек; вторая – под командованием Е.М. Мамонтова численностью в 5–6 тыс. человек в районе Коробейникова (70 верст западнее ст. Алейская), с. Лебяжье (30 верст северо-западнее ст. Рубцово), дер. Волчиха (80 верст северо-западнее ст. Поспелиха) и с. Мармыш (100 верст западнее ст. Алейская). Штаб группы в дер. Клепчиха (35 верст западнее ст. Шипуново), главный же штаб часто меняет стоянку. Третья группа в районе Мезенцев, Шипуново (соответственно 15 и 95 верст южнее Барнаула) общей численностью около 1 тыс. человек. Таким образом, всего в указанных районах имелось 9—10 тыс. красных. В Бийском районе (Усть-Кан, Черный Акуй) действовало около 1 тыс. красных в 125–200 верстах южнее названного города. Объявленная здесь красными мобилизация дала до 2 тыс. человек.

Что касается военных действий в первой половине сентября 1919 г. в этом районе, то следует отметить разгром отрядами Мамонтова 8 сентября под дер. Мельниково батальона белых. Его же отряды 15 сентября временно захватили станции Рубцовка и Поспелиха (на Алтайской железной дороге), попытка овладеть ст. Шипуново успеха не имела. Боевые столкновения имели место еще в ряде пунктов (Зятькова Речка, Парамоново, Верх-Суетка, Усть-Мосиха, Тюменцево, Озерки), но все они расположены к востоку от Кулундинской железной дороги, а бои по своим результатам не выходили за рамки местного значения.

Из прочих событий весьма большое военно-политическое значение имело избрание Западно-Сибирского областного исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов на съезде делегатов Барнаульского, Славгородского и Каменского уездов, состоявшемся 9—10 сентября 1919 г. в с. Леньки. Подготовка съезда и его проведение свидетельствуют о том, какая колоссальная работа была проделана подпольными большевистскими организациями в деле вовлечения широких масс трудового крестьянства в борьбу за восстановление власти Советов. В те же дни в с. Солоновка был создан Главный штаб крестьянской Красной армии Алтайской губернии. Главкомом избран Е.М. Мамонтов.

Что касается Акмолинской и Семипалатинской областей и Омской губернии, то положение здесь было для колчаковцев менее напряженным. Исключение составлял Тарский уезд Омской губернии, где красные в июле 1919 г. заняли 10 северных волостей в результате (как подчеркивают сами белые) «большевистской агитации против уплаты налогов и податей». В августе положение здесь не изменилось. По-прежнему «неспокойным» оставался Тарский уезд, где призывники не являлись на сборные пункты. Не произошло никаких активных выступлений в августе – сентябре в названных двух областях, косвенным доказательством чего может служить тот факт, что в Кокчетаве собралось около 7 тыс. новобранцев, терпеливо и спокойно ожидавших более 10 дней нарядов на отправку.

Неудачи на внешнем фронте и отступление колчаковских армий вглубь Сибири привели к росту самых невероятных слухов, порождали панику и создавали благоприятную обстановку для агитации большевиков. В конце сентября 1919 г. появились отряды красных, всюду объявлявшие населению: «Мы передовые части большевистских войск, которые уже взяли Омск и другие сибирские города». Под влиянием этих слухов население вокруг Барнаула в радиусе 50 км подняло восстание. Войск не было, благодаря чему красные подошли к городу на 10 км, а милиция «в уезд не совалась». После длительных просьб прибыл из Бийска батальон пехоты и легко отогнал повстанцев. Но пока шла вся эта история, красные подняли Каменский и Бийский уезды и весь правобережный район Оби. Войсковые части гоняются за партизанами, не имея сил их окружить и уничтожить. Изгнанные из Барнаульского уезда, красные перешли в соседний Бийский уезд. Здесь войск не оказалось, и поэтому красные беспрепятственно стали распространяться к югу в соседние Каракумский и Алтайский уезды и на запад – в Змеиногорский уезд.

Силы красных (белые называют 2 тыс. человек) держались на западе и юго-западе от Барнаула в борах по берегам рек Барнаулка, Касмалкая и Кулунда, имея штаб в с. Ребриха (105 км западнее Барнаула). Другой отряд красных (около 1 тыс. человек) под командованием Е. Мамонтова находился западнее первого, имея штаб в Селиверстове (230 км западнее Барнаула). Под властью обеих групп находилось 11 волостей.

Восточнее Барнаула действовал отряд Рогова (белые считали, что в нем до 1500 человек с пулеметами), занимая 8 волостей, в которых была объявлена мобилизация и сбор зимней одежды и пимов. Под давлением войск отошел на восточный берег Оби отряд Чаузова (по данным белых, численностью до 2 тыс. человек). Напряженным было положение в Каменском уезде, где против отряда П. Голикова действовали поляки из Новониколаевска и полк белых из Томска. Врагам удалось оттеснить отряды восставших и партизан от Славгорода, но сил для систематической в широких масштабах борьбы с красными колчаковцы собрать не смогли. Сведения о действиях повстанцев-партизан поступали также из других уездов (Бийского, Каракумского, Барнаульского).

Обстановка настолько обострилась, что комвойсками Омского военного округа генерал Матковский сам прибыл в Барнаул, чтобы лично руководить борьбой. Но нужны были реальные силы – войска, а их брать было неоткуда: части Восточного фронта перешли 14 октября 1919 г. в наступление и после длительных ожесточенных боев продолжали отбрасывать 2‐ю и 3‐ю колчаковские армии от р. Тобол на восток.[433]

Но, несмотря на все эти столкновения и успешные действия красных, колчаковцам удалось призвать в войска за сентябрь – октябрь 1919 г. около 20 тыс. человек, направленных на усиление фронта против Красной армии.

В этой связи заслуживает внимания общая оценка, данная колчаковским командованием действиям красных отрядов в южных районах Западной Сибири. Если до начала августа красные действовали мелкими отрядами в два-три десятка человек, то сейчас – в октябре – они перешли к другим формам борьбы. Мелкие отряды занимаются дезорганизацией управления в тылу и подрывом моральных сил, а в это же время все остальные, слившись в крупные отряды, с пулеметами, хорошо обеспеченные патронами, «не разбегаются при первых выстрелах, а вступают в бой против солидных войсковых частей». Предпринимаемые красными маневренные операции ставят иногда в затруднительное положение войска и начальников. Упрочив свое положение, красные взялись за гражданское строительство: созывают съезды, избирают Советы, издают обязательные постановления, привлекающие к ним симпатии крестьян. Все это увеличивает ряды их.

По-другому развивались события восточнее р. Обь. Из всей огромной территории колчакии уезды Канский, Красноярский, Ачинский и Минусинский Енисейской губернии оказались для врагов наиболее угрожаемыми. Начавшееся здесь после мятежа чехословаков в мае 1919 г. повстанческое и партизанское движение никогда не прекращалось и достигало временами угрожающих для Колчака размеров. Читатель уже знает, что летом 1919 г. Омск направил сюда с особыми полномочиями генерала Розанова, но это привело к столкновениям последнего с генералом Артемьевым – командующим войсками Иркутского военного округа, в состав которого входила Енисейская губерния. Борьба между названными генералами закончилась тем, что Розанов получил новое назначение (на Дальний Восток вместо Хорвата), а ликвидация красных была возложена на Артемьева. Из Иркутска руководить операциями было трудно, поэтому в Красноярске был создан оперативный штаб, и здесь же постоянно находился помощник комвойсками генерал Марковский. Для обстановки в названном округе характерно постоянное присутствие на его территории крупных сил интервентов, чего, к примеру, не было в Омском военном округе.[434]

События в Енисейской губернии служат примером того, как карательная политика Колчака и бесчинства войск способствовали развитию повстанческого и партизанского движения. «Войска не учитывают того, – говорится в одном из белогвардейских документов, – что остались в деревнях только лояльные жители, и производят повешение и расстрелы без разбору». Так, в с. Тасеево повесили сельского старосту, который был одним из самых лояльных и оказал ряд услуг властям. Дома сжигались подряд, и потому оказались разоренными многие из лояльных жителей. Нет ни одного старосты или члена волостного земства, который бы не был бит нагайками или шомполами. Лояльные жители несли караулы, служили в дружинах, а теперь оказались между двух огней – красными и белыми. 130 человек, поверивших в воззвание генерала Розанова об амнистии, вернулись из тайги в свои селения, но были тут же распоряжением Красильникова расстреляны. Помощник Красильникова приказал сжечь всю привезенную в сентябре агитационную литературу, рисующую «ужасы владычества красных», так как, по его словам, в этих книгах и брошюрах говорится как раз о том, что делают его войска, а не красные. Отмечая, что красные обращаются гуманно с населением (нет расстрелов, нет насилий, отбирается только необходимое, и то по распределению на все село, выдаются расписки, красные помогают в уборке урожая хлебов и т. д.), белогвардеец пишет: «И в голову измученного, изверившегося в порядке лояльного крестьянина вселяется дума, что спасение ему только у красных. Все приказы о прекращении сжигания сел, реквизиций и насилий остаются мертвыми. Произвол, грабежи, бесцельные расстрелы и т. п. всем видны и только усилили кадры красных».[435][436]

Зверства и разбой в Канском уезде достигли таких размеров, что Колчак вынужден был направить следственную комиссию. Доклады комиссии отмечают, что за истекшие девять месяцев 1919 г. население уезда доведено до полного разорения. Более или менее удачно действовали войска в южной части уезда. В северной части им удалось только отогнать красных от селений. Самые жестокие карательные меры не достигают цели, а имеют как раз обратные результаты: сжигание сел и деревень увеличило ряды красных оставшимися без крова и пищи крестьянами. «Вследствие такой политики, – сказано в докладе комиссии, – невозможно ожидать скорой ликвидации восстания; истощаются последние запасы продовольствия, пополнения его нет, наступает голод. Крестьянство не видит впереди просвета и пойдет к красным».[437][438]

Мы уже отметили, что, не дождавшись приезда в Тюмень министра Пепеляева, Колчак срочно вернулся в Омск. Связано это было с так называемым заговором генерала Гайды. В приказе Колчака от 7 июля 1919 г. говорилось, что Гайда «уволен в отпуск по болезни», но этому никто не верил, так как истинные причины снятия Гайды с должности командарма давно уже не составляли ни для кого секрета. Да и сам Гайда делал все, чтобы придать своей борьбе со ставкой и самим Верховным возможно более широкую огласку и принципиальное значение.

15 августа 1919 г. колчаковская контрразведка доносила, что прибывший во Владивосток Гайда провел совещание высшего командного состава Чехословацкого корпуса. Обвиняя правительство Колчака в реакционности, выступая в защиту позиции правых эсеров, он призывал готовить восстание для свержения Колчака, опирающегося на англичан, «мало разбирающихся в социальных течениях». Датой восстания было намечено 19 августа 1919 г. Надо сказать, что ничего неожиданного в этом донесении для колчаковского правительства не было: эсеры и чехословаки были ведь давнишние союзники по борьбе против Советов, и начался союз их еще во времена самарского Комуча. Вполне естественно и логично, что старые союзники сошлись еще раз.[439]

Но совершенно неожиданным было для омских главарей в донесении агента контрразведки от 4 сентября 1919 г., что в контакт с чехословаками вошли американцы, поддерживающие правых эсеров с целью приведения их к власти. Чувствуя свою непопулярность в России, американцы ограничиваются на первое время выдачей крупных сумм денег, предоставляя активно действовать чехам. Они выдают чехам по 30 тыс. долларов в месяц на организацию контрразведывательной работы, и прежде всего против японцев. Получено обещание от французов, что они также будут оказывать денежную помощь. Цель всего – подготовка переворота.[440]

Доклад начальника контрразведки ставки Колчака содержал список 65 человек руководящей головки заговорщиков, причем отмечалось, что в заседаниях групп принимают участие также американцы, а некоторые видные эсеры ночуют на американском судне, опасаясь ареста. Материалы о заговоре поступали в Омск не только из Владивостока, но также из других мест – сомнений в наличии его уже не оставалось.

Возникает вопрос: почему же колчаковские карательные и контрразведывательные органы, зная о заговоре, имея в руках список организаторов и руководителей, не принимали мер к немедленной его ликвидации, к аресту его главарей? Прямой ответ содержится в докладе начальника контрразведки ставки: «Во избежание могущих произойти осложнений с союзниками сейчас не принимаются меры к окончательной ликвидации одновременно всех перечисленных участников организации, но намечено в случае переезда кого-либо из них из Владивостока в Иркутск, куда переносится центр, произвести аресты в пути». Надо также иметь в виду, что речь идет о борьбе внутри одного и того же лагеря контрреволюции и что власть и заговорщики по своей классовой сущности и конечным целям борьбы ничем не отличались друг от друга – были связаны между собой.[441]

Обсуждением положения в Сибири занялся также находящийся во Владивостоке Союзнический совет. Совет констатировал, что «большевистская пропаганда захватывает все большие пространства». Общий его вывод: «План союзников о создании единой России становится все менее и менее выполнимым, давая обильную пищу для большевистской пропаганды среди сельского населения». Совет вынес резолюцию, рекомендующую Омску «быть более либеральным в отношении органов самоуправления населения, чтобы завоевать симпатии низших классов, а также созвать представителей пролетарской организации, чтобы эти последние могли высказать свои желания».[442]

Подробное рассмотрение документа выходит за рамки нашего исследования, но один момент отметить нужно. Недовольство населения и борьбу его против колчаковского режима Союзнический совет объясняет влиянием и пропагандой большевиков и ничего не говорит об эсерах. В свою очередь, колчаковское правительство жалуется только на эсеров и ни слова не говорит о большевиках. Положение любопытное, и объяснить его не так уж трудно. Колчаковское правительство имело в своем распоряжении доказательства, что те самые «союзники», которые официально выступают в качестве благожелателей и сторонников власти, фактически за спиной Колчака тайно ведут против него борьбу, используя для этого эсеров и другие правые группы и партии. Жалуясь на эсеров, колчаковское правительство тем самым как бы говорило: «Большевики – враги непримиримые. Это известно нам и в такой же мере и вам. О них говорить нечего. А вот эсеров и иже с ними отыскали, собрали и гальванизировали вы. Мы и жалуемся на них вам, как их прямым хозяевам…» Иначе ведь трудно понять «односторонность» жалоб и тех и других.

Но если в данном примере речь идет о высказываниях дипломатов, не допускающих выпадов и резких заявлений, то по-другому обстояло дело с оценкой действий союзников в секретных докладах колчаковских контрразведывательных органов, которые вели неослабную слежку за иностранными миссиями и находили даже доступ к секретным документам в некоторых из них.

Факты прямого участия представителей союзников в заговорах против Колчака и даже в открытых вооруженных выступлениях расценивались ими как симптомы перемены в отношении держав Антанты и политики их на Востоке.[443]

Вот несколько примеров в подтверждение сказанного. «Иностранцы с высоты своего величия властителей наших судеб критикуют наше чисто русское неумение справиться собственными силами с рядом недугов государственного характера», – говорится в одном из обзоров печати осведомительного отдела главного штаба Колчака. «Иностранцы оценивают нашу жизнь с точки зрения личных удобств», – говорится в другом документе того же отдела. «Союзники в Сибири, – говорится в информсводке колчаковского МВД от 20 июля 1919 г., – совместно с чехами желают ухода адмирала Колчака. Но охлаждение не к нему лично, а к правительству». Часто в сводках встречаются пространные рассуждения, заслуживающие того, чтобы сказать о них вкратце. «Демократию, – пишут авторы сводок, – иностранцы понимают по-своему – по-европейски, забывая, что, обсуждая русский вопрос, надо применять и специальные русские приемы». Французы относятся холодно к правительству, видный член французской миссии иронически заметил: «Да, адмирал Колчак – хороший человек, но если бы нашелся человек получше, то было бы еще лучше». Французы возмущены действиями русских властей, ставкой, особенно генералом Лебедевым. Указывая, что французы очень желали бы удержать положение на фронте и рассчитывают при этом на чехов, автор одного из докладов пишет: «Трудно будет убедить, что они (чехословаки. – [444]Г.Э.) должны идти в бой за адмирала Колчака. Так, значит, надо провозгласить другого, тогда чехословаки будут сговорчивее. Конечно, они будут сговорчивее в случае радикальных перемен в российском правительстве». И совсем уж откровенно звучат заключительные слова другого доклада: «…можно утверждать, что охлаждение союзников к [445][446]правительству можно устранить сменой кабинета». Недовольство и прямое недоверие к союзникам высказывали открыто почти все буржуазные и «социалистические» газеты колчакии. Вот несколько цитат. «Их не радуют общерусские радости и не печалит общерусское горе, перед ними какие-то свои цели, не имеющие, быть может, ничего общего с интересами русского народа в его стремлении создать единое сильное государство, крепкое и мощное, независимое от иностранных держав», – писала читинская газета «Русские ведомости». В бессильной злобе на «предавших Россию» союзников писала иркутская кадетская газета «Свободная страна»: «Нужно отдать справедливость союзникам, они действительно помогают: вот они помогли топить русский флот в Финском заливе, везут через моря целые горы боеснабжения. Во Владивосток союзники доставили полмиллиарда патронов. Ведь этим полмиллиарда можно бы, если повезло, перестрелять все население России, убить этого ужасного северного медведя, который наподобие грозного призрака витал в течение нескольких десятилетий над головами западных дипломатов. Словом, Россию можно отстранить от Европы голыми руками самих же русских. Ведь порядок в России не стоит костей и одного английского солдата». Больше всего возмущения вызвало то, что на Парижскую мирную конференцию не были допущены представители России. Отметив, что союзники не признали Брестский мир и что Колчак тоже его не признал, газета подчеркнула, что в то же время союзники сами заключили мир с Германией, «а нас не допустили…». «Скажите, пожалуйста, – спрашивает газета, – кто же, собственно, заключил сепаратный мир? И это не игра слов! [447]Россия сама будет заключать мир, условия выработаем мы сами с немецкими делегатами. Россия считает себя несвязанной условиями Версальского договора, ибо они выработаны без ее участия».[448]

Приведенные выдержки имеют для исторического исследования большое значение. Мы как бы «предоставляем слово» участникам событий, даем им возможность самим непосредственно и помимо автора «разговаривать» с читателем. Тем самым вскрывается закулисная сторона официальных исторических описаний и толкований. Читателю представляется самостоятельно и критически осмыслить документы и факты истории, а не просто ознакомиться с готовым мнением автора, запомнить готовые концепции и схемы.

Борьба, что шла между союзниками и в лагере белых, играла, конечно, известную роль, но не она определяла положение на фронте.