Успешное форсирование советскими войсками Тобола и Ишима и уничтожение 5‐й Красной армией с помощью правого фланга 3‐й армии Петропавловского укрепленного района показали врагам, что наличными силами добиться решительного изменения обстановки они уже не в состоянии. Именно в эти дни главнокомандующий союзными войсками в Сибири генерал Жанен созвал экстренное узкое совещание. Кроме него и начальника штаба французской военной миссии присутствовали японский посол Като и начальник штаба японской миссии, английский генерал Нокс и в качестве наблюдателя – американский майор Слоттер. Заседание открылось речью Жанена. «Я созвал вас, – заявил он, – для реального решения вопроса о помощи России не материалами и техникой, а действительными людьми. Момент сейчас критический. Положение фронта более серьезное, чем весной, летом и осенью, так как в то время Красная армия могла быть отброшена ввиду ее утомления трехмесячными боями. Теперь этого нет».[449][450]

Далее Жанен и Нокс сообщили имевшиеся у них сведения о состоянии Красной армии. По мнению Жанена, дисциплинированная и пополненная армия красных стремится упрочить положение большевиков в Сибири, куда направлен ее главный удар. Ее задача в Европейской России – удержание положения до ликвидации Колчака, с которым красные стремятся покончить к декабрю.

«Я уполномочен своим правительством, – заявил Жанен, – поставить сегодня на обсуждение следующие вопросы: 1) необходимость реальной помощи военной силой; 2) выяснение точных и конкретных к сему условий. Я рад видеть здесь облеченного полномочиями японского посла, который может говорить от имени императора; 3) выяснение условий, принять которые предстоит европейским державам в смысле снабжения как армии Сибири, так и, в случае принятия пункта первого, действующих в Сибири японских войск».

Отвечая Жанену, Като заявил, что японское правительство считает, безусловно, необходимым подачу реальной помощи, но ставит свои условия как для союзников, так и для правительства Сибири. Япония может в кратчайший срок перекинуть полторы дивизии, вполне снабженные, для немедленного вступления их в линию огня. Через месяц Япония в состоянии добавить еще столько же. Но он не понимает, почему об этом не говорят представители самого сибирского правительства, а за них другие. «Окончание речи Като и других получить не удалось» – этими словами заканчивается донесение тайного колчаковского агента.

Но и без этого документ не теряет своего исторического значения и позволяет сделать некоторые важные выводы. Убедившись, что в Верховном союзническом совете договориться из-за непримиримых противоречий не удается, а положение Колчака становится катастрофическим, французское правительство решается действовать через голову совета. Пользуясь тем, что главнокомандующим союзными войсками в Сибири состоит француз – генерал Жанен, французское правительство поручает ему выступить непосредственно на месте с предложением оказать помощь войсками немедленно. Сделать это может Япония прежде всего, и Жанен в своей речи так и ставит прямо вопрос перед Като.

Положение создалось весьма любопытное. Два видных члена Антанты стоят на одних и тех же позициях и безоговорочно признают, что надо Колчаку помочь безотлагательно. Казалось, наконец-то надежды и расчеты белых на реальную помощь союзников войсками в больших масштабах осуществятся. И если тем не менее предпринятая французским правительством попытка возобновить прямую вооруженную интервенцию войсками Японии провалилась, то это служит еще одним примером непримиримости противоречий среди империалистических держав Антанты и показывает, как борьба между ними мешала им объединить усилия.

Провал попытки Жанена стал тут же известен Колчаку, и тогда руководители колчакии приняли решение сами: столкнуть находящиеся в Сибири войска интервентов с быстро наступающей на восток от Ишима Красной армией. Обстановка казалась для этого благоприятной. Командование интервентов не ожидало, что Красная армия так стремительно преодолеет все преграды на своем пути и разгромит войска Колчака уже на дальних подступах к Омску.[451]

Так история повторилась. Еще раз подобно тому, как то было летом 1918 г., вопрос о самом существовании белой власти и ее армии свелся к вопросу о немедленной помощи штыками интервентов. Чехословаки категорически отказались помочь Колчаку в сражении на Тоболе, несмотря на всевозможные обещания. Значит, надо заставить их драться, что неизбежно, если между ними и Красной армией уже не окажется белогвардейских войск. Это выгодно Колчаку, но не менее выгодно также империалистической верхушке держав Антанты; весь мир не может не одобрить посылки войск союзников для «спасения» застрявших в далекой и суровой Сибири чехословацких, сербских, польских солдат – бывших и без того несчастными военнопленными в России, а теперь снова подвергающихся нападению красных полчищ. А так как путь из Европы в Сибирь далекий и трудный, то гораздо выгоднее (во всех отношениях) помочь войсками Деникину, Юденичу и Польше и тем отвлечь войска Красной армии из Сибири, что даст Колчаку известную передышку. Оставался еще и японский вариант, т. е. возможность (с согласия США) поручить оккупирующим Советский Дальний Восток японским войскам начать наступление на запад от Байкала.[452]

В силу этих соображений Колчак отказался от первоначального решения оборонять район Омска. Именно отказом этим и решением, оторвавшись от советских войск, укрыться за спиной интервентов только и можно объяснить тот факт, что два слабых, вырвавшихся далеко вперед – 238‐й Брянский и 240‐й Тверской – полка 27‐й дивизии захватили с ходу столицу колчакии, сделав за несколько дней свыше 100 км, не встретив даже со стороны белых серьезной попытки их задержать.

Падение Омска было для интервентов полной неожиданностью и имело крупное политическое значение. В самом городе наши войска захватили большие трофеи на военных складах, в том числе 31 тыс. винтовок, 19 млн патронов, около 1 тыс. пулеметов Шоша и митральез, 34 орудия, 199 тыс. ручных гранат и т. д.[453]

Было взято свыше 30 тыс. пленных, но в числе сдавшихся не было ни одного полка с фронта. Войска всех трех полевых армий Колчака ушли[454]. Последнее обстоятельство говорило о многом: Колчак сдал столицу и бросил колоссальные военные склады, стремясь спасти живую силу армии; основная боевая сила полевых армий противника еще не настолько разгромлена и дезорганизована, чтобы можно было сбросить ее со счетов. Прикрываясь сильными арьергардами, основная масса белых сумела оторваться от наших передовых частей и продолжала отходить. Несомненно, известную роль в этом деле играл животный страх солдат противника, которые еще верили всевозможным провокационным слухам о жестокой расправе красных с колчаковцами. По мере продвижения от Омска все чаще поступали сведения о том, что район г. Новониколаевск, Томск избран колчаковским командованием для перехода к активной обороне. На это указывали оперативные сводки наступающей в полосе железной дороги 27‐й стрелковой дивизии, отмечающие упорные бои и переходы противника в контратаки с целью приостановить наше наступление. Об этом же говорится в сводках и приказах 35‐й стрелковой дивизии, наступавшей южнее в общем направлении на фронт Барнаул – Новониколаевск.[455]

В Кулундинской степи и восточнее действовали крупные красно-партизанские отряды под командованием Е. Мамонтова. Они могли создать серьезную угрозу открытому левому флангу и глубокому тылу отступавших от Омска вдоль железной дороги главных сил Колчака и этим помешать противнику начать крупные активные действия против 5‐й армии до Новониколаевска. Сам по себе район Новониколаевск, Томск мог дать белым большие преимущества. Непосредственно с юга он прикрывался труднопроходимыми горными массивами Алтая и Саян без удобных дорог для действий наших войск по наиболее выгодным операционным направлениям. С севера силы белых прикрывались здесь сибирской тайгой, что исключало возможность для наших войск предпринимать и на этом направлении какие-либо глубокие и широкие по размаху маневры. Словом, сама конфигурация избранного белыми района была благоприятна для осуществления принятого решения: задержать наши войска у входа в относительно узкое (около 80—100 км шириной) дефиле, начинающееся в районе ст. Тайга. Фронт колчаковской армии сокращался настолько, что можно было отвести большую часть ее сил в тыл и создать глубоко эшелонированную группировку, пробивать которую, по расчетам колчаковцев, войскам 5‐й краснознаменной придется прямым наступлением в лоб. Если при этом учесть, что именно в названном районе – дефиле – находилось несколько десятков тысяч войск интервентов и через район пролегала с разветвлениями железная дорога, на которой действовали шесть бронепоездов врага, то следует признать, что план противника был намечен удачно, а перед нашими войсками встала трудная и сложная задача.

Такова была обстановка накануне последней решительной операции, приведшей к окончательному разгрому и пленению вооруженных сил Колчака и полному освобождению Западной Сибири.

Операция началась в десятых числах декабря 1919 г. и закончилась к 20 января 1920 г., распавшись на три этапа: а) новониколаевский; б) томско-мариинский; в) красноярско-канский.

Первый этап проходил для белых под знаком открытой борьбы за власть внутри лагеря контрреволюции между двумя основными группировками: крайними реакционерами и монархистами, возглавлявшимися в последнее время командующим фронтом генералом Сахаровым, и «демократическими силами», возглавлявшимися упомянутыми братьями Пепеляевыми[456].

Отмеченные обстоятельства облегчили задачу войск 5‐й краснознаменной. В телеграмме на имя В.И. Ленина Реввоенсовет армии доносил 19 декабря 1919 г., что от ст. Чулым и до самого Новониколаевска армия захватила растянувшуюся на 125 км сплошную ленту эшелонов противника, по приблизительным подсчетам, около 300 паровозов и свыше 20 тыс. вагонов, наполовину груженных всякого рода военным и другим имуществом.[457]

Основной же успех был не в захвате трофеев и даже не в занятии Новониколаевска 14 декабря 1919 г. после многочасового боя. За время операции только одной 27‐й стрелковой дивизией было взято в плен около 29 тыс. солдат, свыше 1500 офицеров, полковников и 30 генералов из частей полевых армий Колчака, а не тыловых гарнизонов. То была первая крупная группировка действующей армии белых, разгромленная за истекшие со времени Ишимо-Тобольской операции полтора месяца. Именно в этом был основной успех наш: мы настигли противника, сокрушительным ударом опрокинули, смяли, раскидали и частично пленили его первую оказавшуюся на нашем пути сильную группировку, задачей которой было задержать советские войска в районе Новониколаевска, чтобы дать главным силам белых втянуться в указанное выше дефиле и изготовиться к активной обороне.[458]

Томско-мариинский этап оказался главным и решающим. Директива нового главнокомандующего белогвардейским фронтом генерала Каппеля предусматривала, что 2‐я и 3‐я армии занимают фронт Новониколаевск, Томск с задачей сдерживать наступление красных и тем самым дать возможность произвести перегруппировку для активной обороны дефиле. Находящаяся в районе Томск, ст. Тайга 1‐я армия отводится в тыл и под прикрытием 2‐й и 3‐й армий перебрасывается спешно по железной дороге в район Ачинска, где принимает пополнение за счет тыловых гарнизонов и добровольцев, приводится в порядок, числясь в резерве фронта.

План приостановки советских войск у входа в дефиле не был экспромтом Каппеля, колчаковская ставка готовилась к этому еще со времени проигрыша Тоболо-Ишимской операции в октябре 1919 г. С этой целью уже тогда вся 1‐я армия генерала Пепеляева выводилась из линии боев и должна была сосредоточиться в районе Томск – Новониколаевск, чтобы после отдыха и принятия пополнений составить ядро создаваемого в глубоком тылу стратегического резерва.

Выполнить план белым не удалось. Разгром и пленение новониколаевской группировки означали серьезный и глубокий прорыв фронта врага на участке его 3‐й армии, главной задачей которой было прикрыть перегруппировку и обеспечить спокойный отвод 1‐й армии. Но вопрос был не только в срыве этой чисто военной стороны плана. Победа в районе Новониколаевска ускорила начало подготовленного и возглавляемого большевиками восстания рабочих и значительной части гарнизона Томска, что привело к расколу среди белых войск и стало главной причиной отказа частей армии Пепеляева подчиниться приказу о дальнейшем отходе. Уже 17 декабря 1919 г. власть в городе перешла фактически в руки большевистского Военно-революционного комитета. Части 5‐й армии вошли в Томск 20 декабря без боя.[459]

Но в это время начались ожесточенные бои в полосе Сибирской железной дороги в районе ст. Литвиново, Тайга. Здесь на нашем пути встали арьергардные части интервентов. Казалось, надежды колчаковцев оправдываются.

Военные и прежде всего политические последствия начавшихся боев трудно было сразу определить во всем их значении для дальнейшей борьбы на Востоке. Несомненно было лишь одно: бои между частями 5‐й Красной армии и войсками интервентов дают колчаковцам возможность вздохнуть и, прикрываясь занятым интервентами фронтом, закончить перегруппировку, привести части в порядок. Но белым и интервентам не повезло.[460]

Обстановка сложилась так, что на долю той самой 5‐й Красной армии, которая начала свое выступление на Восточном фронте с решительного разгрома белочехов под Казанью в августе – сентябре 1918 г., теперь – почти полтора года спустя – выпала почетная задача закончить не завершенное тогда на Волге дело. Боевой дух советских войск был небывало высок. В ходе двухдневных ожесточенных боев первая из арьергардных дивизий – польская – была разгромлена с помощью восставших рабочих-железнодорожников. Потеряв 3 бронепоезда, около 40 орудий и понеся крупный урон в живой силе, интервенты и действующие с ними колчаковцы были отброшены на восток в полном беспорядке совместными усилиями 27‐й и 30‐й стрелковых дивизий. Таким же поражением кончилась попытка объединенных польских и белогвардейских полков контратаковать части 5‐й краснознаменной в районе Анжерских каменноугольных копей. В эти же дни вела упорные бои 35‐я стрелковая дивизия, наступая южнее в общем направлении на Щегловск, Кемерово, Кузнецк. Успешные для нас бои вели 26‐я стрелковая дивизия на Алтае и Кокчетавская группа войск, где белые неоднократно переходили в контратаки

Последний – красноярско-канский этап – привлекает внимание тем, что в районе Красноярска эсеры и меньшевики пытались еще раз сыграть роль социал-предателей. Командование белогвардейского гарнизона города совместно с «демократическими деятелями» объявило, что образована «земская власть», выступающая против колчаковского режима.

Заправилы власти обнаглели настолько, что пытались вести с Реввоенсоветом 5‐й армии переговоры как равная сторона, выставляя свои какие-то «условия» сдачи города и гарнизона, насчитывавшего около 60 тыс. человек. Видимо, столь внушительная цифра войск и господствовавшие среди части гарнизона настроения вскружили голову новоявленным вождям. Попытка их лживыми речами обмануть массы населения и солдат была сорвана усилиями местных большевиков-подпольщиков[461], под руководством которых восставшие рабочие и присоединившиеся к ним части войск гарнизона взяли власть в свои руки 4 января 1920 г. Это имело серьезное военное значение: в ближайшем тылу войск интервентов и Колчака оказалась относительно крупная группировка повстанцев – бывших колчаковцев. Им тотчас же была поставлена задача (через Военно-революционный комитет): обеспечивая за собою надежно район города и переправы через Енисей, не дать отступающим еще верным Колчаку войскам прорваться на восток.[462]

Тактика войск интервентов сейчас состояла в том, чтобы всемерно помогать белым уйти от наших ударов, становясь с этой целью на нашем пути и прикрываясь государственными флагами держав Антанты. Провокационные действия интервентов не помогли ни им, ни колчаковцам. Разгром арьергардных войск интервентов был настолько молниеносным и сокрушительным, показал невиданный до этого интервентами высокий уровень военного мастерства регулярных частей 5‐й армии, такое беззаветное мужество и героизм всей массы красноармейцев, что командование интервентов запросило о пощаде, потеряв в первых же боях около 15 тыс. убитыми, ранеными и пленными. Военно-политическое руководство Чехословацкого корпуса и его командование приняли ультиматум Реввоенсовета 5‐й армии: прекратить военные действия и оказание помощи белым, но отказались сдавать оружие. По указаниям В.И. Ленина Реввоенсовет армии пошел навстречу просьбам руководителей корпуса и заключил 7 февраля 1920 г. соглашение о порядке его эвакуации[463].

Ноябрь 1919 г. примечателен в истории повстанческого и партизанского движения в Сибири тем, что в течение второй половины его произошла встреча красных отрядов с советскими войсками, а именно 17 ноября в районе г. Тары и 29 ноября в районе ст. Татарск, Купино. Но к этому времени обстановка в Западной Сибири изменилась настолько, что действия повстанцев-партизан были уже не борьбой в тылу врагов, а работой передовых отрядов дивизий 5‐й краснознаменной, в районе которой все они оказались.

Прошло уже около полутора лет с начала героической борьбы трудящихся масс под руководством большевиков в тылу интервентов и белогвардейцев. За это время было немало неудач и потерь, но еще больше успехов, достигнутых и на политическом и на военном фронтах. Сейчас – в ноябре 1919 г. – наступил последний этап, когда совместные усилия Красной армии с фронта и повстанцев-партизан в тылу врагов должны были привести к быстрой и окончательной победе – полному разгрому и уничтожению белых и войск интервентов. Какую же помощь оказали красные отряды войскам 5‐й армии?

После разгрома колчаковцев в Челябинском сражении в июле 1919 г. белая Сибирь стала театром военных действий. Центральный Комитет потребовал координации действий войск Восточного фронта и партизанских отрядов. Прошло с тех пор полтора месяца. В многодневном ожесточенном сражении в междуречье Тобол, Ишим советские войска наголову разбили противника и, заняв 14 ноября 1919 г. столицу Колчака Омск, продолжали энергичное наступление. Как раз в эти дни, а именно 22 ноября 1919 г., был за подписью главкома Мамонтова разослан обширный документ под названием «План расположения сил и задачи крестьянской Красной армии Западной Сибири». Начинается документ словами: «Опыт фронтового движения на г. Семипалатинск показал нам нашу неподготовленность к таким широким операциям. Причин к этому много, и одна из главных – это недостаток патронов и вооружения. Вообще техническая необорудованность и недостаток обмундирования заставляют себя чувствовать очень остро. И в силу этого нам приходится [464]несколько изменить тактику, отказаться от широких фронтовых наступлений временно и перейти к тактике партизанской войны, но действовать не вразброд, кто как хочет, а по определенному плану под общим командованием и руководством штаба корпуса, выполняя общую боевую задачу».

Дав сведения о противнике, насчитывавшем всего по линии Алтайской железной дороги, в г. Камне и Славгороде якобы 5100 человек, Мамонтов писал: «Наша общая задача состоит в том, чтобы, не бросаясь на крупные силы противника, не давать ему возможности концентрировать в одном месте большие ударные группы, не дать возможности восстановить движение по Алтайской железной дороге, втягивая в борьбу новые районы, заманивать, окружать и уничтожать мелкие отряды противника». Далее в директиве ставятся отдельным полкам конкретные задачи во исполнение указанной общей задачи армии. Документ заслуживает того, чтобы разобраться в нем несколько подробнее.

Ко времени отдачи приказа с рассматриваемый «планом» правофланговая группа 5‐й армии вышла в район г. Атбасар, Акмолинск, Кокчетав, а ее 26‐я стрелковая дивизия вела энергичное наступление на Павлодар широким фронтом южнее железной дороги Омск – Новониколаевск, находясь всего в 400–450 км западнее основных районов действий партизан. Трудно допустить, чтобы о падении белого Омска и быстром приближении фронта Красной армии Мамонтов и его штаб ничего не знали и не слыхали. Тем не менее об этом крупнейшего военного значения факте (исключительно важном для партизан) в приказе ничего не говорится. Но вопрос не только в этом.

19 ноября 1919 г. слабый летучий отряд Мамонтова вошел в Славгород без единого выстрела. И хотя произошло это за три дня до издания приказа, о событии этом также ничего не сказано. Известно, что партизанская армия не имела достаточных средств технической связи. Вполне допустимо, что о занятии Славгорода штаб Мамонтова своевременно узнать не мог, хотя от стоянки его (с. Солоновка) до Славгорода расстояние всего около 180 км и за три дня преодолеть его и доставить донесение в ставку не составляло трудностей для многочисленных конных частей партизан.

Абсолютно исключено, чтобы о фактах и событиях крупнейшего для Сибири военного значения ничего не знали главный штаб и командование партизан. Дело, конечно, не в том, что в оперативных сводках и приказах о них ничего не говорилось. Это обстоятельство можно и не ставить в вину Мамонтову. Можно допустить, что он просто не считал необходимым писать в оперативных документах о том, что и без того известно всем.

Речь идет о другом. Победоносное наступление Красной армии вглубь Сибири, падение белого Омска и быстрое приближение внешнего фронта к фронту внутреннему меняли коренным образом общую военно-политическую обстановку в колчакии, требовали от партизанского командования переоценки положения своих войск, постановки новых задач. В основу действий армии Мамонтова могла быть положена только одна мысль: направлять все усилия на установление взаимодействия с советскими войсками. Этого требовали цитированные выше постановления Центрального Комитета РКП(б) от 19 июля 1919 г. На это указывалось во всех директивах и сообщениях, которые шли из Москвы, а также от командования Восточного фронта, командования 5‐й армии, Урало-Сибирского бюро через направлявшихся в колчакию для подпольной работы и связи товарищей. Наконец, того же требовали элементарные, азбучные положения стратегического руководства борьбой, здравый смысл, зиждущийся (в данном вопросе) на общих всем известных фундаментальных понятиях о вооруженной борьбе.

Речь не идет, конечно, о том, что Мамонтов должен был бросить все свои прочие дела, повернуть свою армию на 180 градусов – лицом на запад – и начать какие-то крупные наступательные операции навстречу Красной армии. Этого требовать, может быть, и не было оснований, учитывая состояние и боеспособность повстанческо-партизанских сил.

Говорить, к сожалению, приходится о другом, а именно о том, что ни в оперативных распоряжениях Мамонтова, ни в действиях его войск за время с августа 1919 г. (когда армии Восточного фронта продвинулись на 400–500 км вглубь Сибири) и до декабря 1919 г. не найти никаких признаков переоценки им обстановки.

Мамонтов и его штаб продолжали распоряжаться и действовать так, как будто в Сибири все осталось по- старому, как будто решительно ничего не произошло в смысле резкого ухудшения положения Колчака и на фронте и в тылу. Даже бегство белых из Славгорода (за овладение которым повстанцы и партизаны вели упорную борьбу и пролили немало крови начиная с июля 1918 г.) не привлекло внимания командования партизан.

Излюбленным, если так можно выразиться, объектом действий партизан Алтайской губернии была все время Алтайская железная дорога. Даже не вся дорога, а лишь относительно небольшой участок ее от ст. Рубцовка до ст. Шипуново. Названные станции подвергались неоднократным нападениям и повторным захватам. На участке от ст. Калманка до ст. Аул железнодорожные мосты, сооружения систематически портились и разрушались повстанцами и партизанами, движение поездов временами совсем прекращалось. Действия эти заслуживают высокой оценки, они, бесспорно, приносили пользу в общей борьбе в тылу Колчака. Но после падения Омска и начавшегося общего отступления белых перед партизанским командованием не мог не возникнуть вопрос: где в новых условиях обстановки лежит центр тяжести борьбы, где и как быстрее и больше всего можно оказать помощь Красной армии?[465]

Неизвестно, ставились и обсуждались ли вообще такие вопросы Мамонтовым и его штабом. Бесспорно лишь то, что все оставалось по-старому: главным силам партизан (1, 2, 3, 4 и 7‐му полкам из общего числа девяти) ставится главной задачей производить на той же самой Алтайской железной дороге разрушения и «тревожить» противника.

Согласно приказу командования 5‐й армии все партизанские и повстанческие отряды, действующие в ее районе, по соприкосновении с советскими войсками поступали в полное подчинение соответствующих начальников стрелковых дивизий. Военным советам дивизий предоставлены были большие права по вопросу установления справедливых, но твердых отношений с повстанцами и по их боевому использованию. Благодаря этому армия Мамонтова перестала существовать как единое целое и отдельные ее части перешли сразу же в подчинение ряда советских командных инстанций, а именно командующего Кокчетавской группой советских войск, командующего Семипалатинской группой советских войск, начальника 26‐й стрелковой дивизии (освободившей весь Алтай) и начальника 35‐й стрелковой дивизии, наступавшей через северные уезды Алтайской губернии на Кузбасс. В этих условиях главкому Мамонтову и его штабу делать было уже нечего: штаб был расформирован с переводом руководящих работников в инспекцию пехоты 5‐й армии, чтобы помогать в расформировании и реорганизации повстанческих и партизанских войск. Надо подчеркнуть, что эта первая их реорганизация таила в себе немалые опасности вспышек недовольства и даже открытых выступлений, но в целом все обошлось благополучно. Попытки 1‐й горноалтайской бригады и 5‐го партизанского советского полка отказаться от выполнения боевого приказа (наступать на г. Сергиополь) закончились тем, что они были сменены Степной бригадой и отведены в Семипалатинск для расформирования.[466]

По донесению начальника 35‐й стрелковой дивизии он вошел 25–26 декабря 1919 г. в соприкосновение с целым рядом партизанских дивизий: 1‐й Повстанческой, 1‐й Чулымской, 1‐й Томской и отрядом анархиста Рогова[467]. Стремительное наступление войск 5‐й армии вдоль железной дороги от Новониколаевска на Красноярск делало использование названных партизанских частей уже ненужным, тем более что и здесь на почве отказа выполнить боевой приказ пришлось расформировать два полка. Такие эпизоды, конечно, не могут характеризовать все партизанское движение в Сибири.[468]

В Томской губернии не было таких многотысячных армий повстанцев-партизан, как на Алтае и в Енисейской губернии. Но успехи в деле разрушения тыла белых, отвоевания крестьянских масс на сторону революции и разложения колчаковских войск были по своему значению не менее важными. Мы уже отмечали выше, что для усиления партийно-политического руководства движением Томская подпольная организация большевиков созвала 20 апреля 1919 г. командиров партизан с участием представителей от рабочих Кузбасса и железнодорожников. Был создан главный штаб и намечен план координации действий, что имело большое практическое значение, так как в губернии действовала свыше 20 отдельных партизанских отрядов (по 100–150 человек в каждом). 13 декабря 1919 г. (за день до занятия советскими войсками Новониколаевска) состоялось второе расширенное совещание представителей партизанских и повстанческих отрядов Мариинского, Кузнецкого и Щегловского уездов по тому же вопросу координации действий путем объединения в одну армию. Быстрое наступление 5‐й краснознаменной и пленение армии Пепеляева настолько изменили обстановку в районе Томска, что задача партизан свелась здесь к ловле разбегающихся белых. Серьезнее обстояло дело в Кузбассе. 15 декабря 1919 г. Ленин телеграфировал Реввоенсовету Пятой: «Позаботьтесь всячески о взятии в целости Кузнецкого района и угля» (Ленинский сборник XXXVI. Госполитиздат, 1959. С. 85). Задача была возложена на 35‐ю стрелковую дивизию. Существенную помощь оказали ей восставшие рабочие и крестьяне, организовавшиеся к этому времени в три «дивизии» (1‐я Повстанческая, 1‐я Томская и Чумышская). Шахты были спасены, Кузбасс стал кладбищем всей 3‐й белой армии. Не пришлось в это время и партизанам Щетинкина, Кравченко и других енисейских отрядов вести серьезные военные действия. Молниеносно разгромив под ст. Тайга арьергарды интервентов, 5‐я краснознаменная безостановочно гнала противника к Енисею, где его встречали отряды восставших красноярских рабочих и присоединившиеся к ним части колчаковского гарнизона. Наиболее организованным и боеспособным отрядам повстанцев-партизан была поставлена задача – неотступным преследованием бегущих остатков врага довершить его окончательное уничтожение.[469]

На железной дороге к востоку от ст. Чулым все встало. Стремительно наступавшие войска 5‐й армии ушли далеко вперед, подвоз с тыла и эвакуацию раненых и больных осуществлять было невозможно. Надо было немедленно убрать подальше в тыл взятую после Омска колоссальную массу колчаковцев, превышавшую 150 тыс. человек, в том числе свыше 5 тыс. офицеров и генералов. Строго говоря, взятая 5‐й краснознаменной за время последней операции добыча не укладывается в обычное понятие и представление о военных трофеях ни по характеру и целевому назначению материальных ценностей, ни по количеству. Речь шла не просто о разгроме армии противника и о захвате обычных в таких случаях больших военных трофеев. Завершилось уничтожение колчакии, и хотя она была только пародией на государство, но благодаря помощи Антанты в ее распоряжении находились весьма большие материальные средства, и прежде всего военные.[470][471]

Но не в количестве пленных и не в захвате огромной военной добычи заключалась наша победа. Главное ее значение состояло в том, что:

1) если в тылу белогвардейцев еще и оставалась громадная территория – им не удалось перебазироваться дальше на восток, а с потерей Западной Сибири они потеряли свою основную базу – источник живой силы, продовольствия и сырья;

2) были разгромлены и уничтожены основные военные кадры армии Колчака; нескольким десяткам тысяч колчаковцев удалось прорваться в Забайкалье, но серьезной роли они в дальнейшем уже не играли;

3) разгром и ликвидация колчакии означали окончательный провал и поражение антисоветской политики США и Антанты на Востоке;[472]

4) наша победа показала миру крепость власти Советов и несокрушимую силу созданной в огне боев и сражений Красной армии; резко к лучшему изменилось положение внутри Советской республики, сильно вырос ее международный авторитет.