Борьба народных масс Сибири против интервентов и белогвардейцев прошла несколько этапов – фаз своего развития. Вначале ее вели уцелевшие после первых поражений отдельные красногвардейские и красноармейские отряды, продолжавшие героически сражаться, несмотря на полную (с военной точки зрения) бесперспективность на победу. Затем борьба приняла форму восстаний крестьян против законов и распоряжений новой власти. Характерным для последующей фазы были партизанские действия небольшими отрядами, совершающими налеты и нападения на милицию, органы белой власти и т. д. Между двумя последними фазами борьбы существовала самая тесная зависимость и взаимодействие: в одних случаях именно партизанские отряды поднимали крестьян на восстания, составляли ядро восставших, а в других – закончившееся неудачей восстание было причиной ухода части восставших в партизаны.

Наиболее распространенным способом – формой борьбы были восстания отдельных сел, деревень, районов, иногда целых уездов. Связаны они были вначале между собою слабо – не было единого политического и военного центра, способного организовать и руководить выступлениями на более или менее значительной территории. Не было на первом этапе восстаний и четко сформулированных и ясно выраженных политических лозунгов. Движение носило ярко выраженный стихийный характер, и участвовало в нем почти все население данного населенного пункта. Начиналось, как правило, восстание с того, что крестьяне оказывали сопротивление представителям колчаковской власти и защищались – оборонялись – в районе своих деревень от нападения правительственных отрядов. К активным действиям за пределами села, деревни восставшие переходили тогда, когда в первых столкновениях им (или же их соседям) удавалось добиться успехов. В этих случаях объектами нападений были: а) ближайшие уездные города и б) ближайшие казачьи станицы, реже станции железной дороги. Белогвардейские администраторы представляли Омску следующие объяснения: на города крестьяне нападают потому, что там есть что пограбить и чем «поживиться»; крестьяне всегда завидовали казакам как привилегированному сословию, от которого они немало натерпелись в прошлом и рассчитаться с которым им теперь, по их мнению, представляется благоприятная возможность.

Уездные города давали, конечно, восставшим возможность «поживиться», но главное было не в этом. Красной нитью через всю историю крестьянских восстаний всех времен и народов проходят сообщения о захвате восставшими прежде всего ближайших городов как административных и политических центров; в антагонистическом классовом обществе то было вполне закономерное проявление борьбы противоположностей между городом и деревней. Об этом же говорят восстания крестьян в Сибири.

Многочисленные жалобы иркутских, енисейских, иртышских и семиреченских казаков показывают, что нападения крестьян на казачьи станицы преследовали одну основную цель – захват земли, которой у казаков было больше и притом более удобной.[406]

Самый переход от одной фазы к другой носил в разных областях и губерниях Сибири в разное время характер длительного, постепенного изменения сил, объектов и приемов борьбы.

Вооруженные восстания крестьян уже не возникают стихийно то там, то здесь, а как бы сосредоточиваются в определенных районах (Степной Баджей, Тасеево, Славгородский уезд и др.). Обозначились уже вполне отчетливо основные очаги повстанческого и партизанского движения, сохранившие свое первостепенное значение до окончательной ликвидации Колчака и изгнания интервентов. Борьба трудящегося крестьянства ведется уже под определенными политическими или патриотическими лозунгами: против власти контрреволюционеров и против насилий иностранных захватчиков.

Вместе с тем для рассматриваемой фазы характерно то, что основная масса сельского населения (середняк) еще не везде сделала окончательный выбор и стремилась держаться золотой серединки, быть нейтральной. Этим именно объясняется наступление уже отмеченного нами некоего затишья, характеризующего переходный период от первой фазы ко второй. Активно действующие против белогвардейцев и интервентов вооруженные силы численно не увеличиваются, в большинстве районов действуют только мелкие отряды, создающие в тылу дезорганизацию и напряженное положение. Борьбу с ними ведут почти исключительно команды и небольшие отряды милиции, кое-где отряды самоохраны (из кулаков) и разъезжающие по уездам небольшие команды войск, состоящие почти целиком из офицеров и казаков. Крупных и серьезных операций против красных в этот период почти нет, да и сами красные не дают повода к такого рода действиям войск.

Третий и последний этап борьбы в тылу врагов наступил примерно со второй половины 1919 г. Он характеризуется двумя основными чертами: а) расширением старых и появлением новых районов действий повстанцев-партизан и б) массовостью выступлений и ростом активности красных.

Отмеченное – результат целого ряда обстоятельств и причин, среди которых главными были следующие: освобождение Красной армией Урала и вступление ее в Западную Сибирь – основную базу Колчака; героическая работа и борьба подпольных организаций большевиков в тылу противника. За истекший год они выросли численно, укрепились организационно, несмотря на многочисленные провалы и тяжелые потери среди руководящих кадров. Большевики-подпольщики сумели овладеть и подчинить своему влиянию и руководству повстанческое и партизанское движение в целом, придать ему классовый социально-политический характер. Важную роль сыграли указания Центрального Комитета партии, лично В.И. Ленина, что помогло сибирским подпольным организациям преодолеть допущенные вначале ошибки и недостатки, чтобы направить усилия боровшихся в тылу масс трудящихся на выполнение наиболее важных военных задач. Роль указанных обстоятельств увеличивалась особенно в силу провалов всей внутренней экономической и финансовой политики верховного, ставших одним из самых сильно действующих против него факторов обстановки.

Рассматривая борьбу в тылу врагов в целом, следует установить, что по ряду причин образовалось два основных и притом обособленных театра военных действий. Енисейская губерния и сопредельные западные уезды Иркутской губернии составили первый из них. Западные уезды Алтайской губернии, а также часть южных уездов Акмолинской области образовали второй основной сибирский театр военных действий в тылу Колчака. Каждый из театров вел борьбу изолированно от другого на собственный страх и риск. В отношении сил, способов их использования, объектов действий и т. д. между названными основными районами существовала большая разница.[407]

Угнетенное положение трудящихся масс в белой Сибири обусловливало и предопределяло способы и формы борьбы в основном. В первое время речь шла о том, какую принять систему сопротивления. Практическое решение задачи зависело от целого ряда обстоятельств и соображений. К числу их относились прежде всего объективные условия обстановки: размеры и рельеф местности, на которой велись военные действия (тайга, реки, горы, наличие путей сообщения и т. д.); наличие экономических и административно-политических центров и районов; классовый и национальный состав населения, характер его хозяйственной деятельности, его отношение к происходящим событиям и т. д. К числу факторов, оказавших влияние на выработку военного искусства красных, следует, безусловно, отнести также наличие в данном районе войск интервентов и белогвардейцев, их численность, боеспособность, основные способы-приемы их оперативных и тактических действий.

В целом можно установить три основных оперативно-тактических приема действий красных. Первый из них состоял в занятии и удержании за собою удобных во всех отношениях районов местности.

Повстанческо-партизанские войска Тасеевского фронта имели в тылу у себя таежный, трудно доступный для войск белых обширный район, где фактическая власть Омска (до Колчака и во время его диктатуры) никогда установлена не была. Проникнуть в этот район и его оккупировать белые были не в состоянии прежде всего из-за недостатка сил. Отдаленность его от железной дороги и важных административно-политических центров делала такую операцию вообще малоцелесообразной и даже ненужной.

Красные отряды Тасеевского фронта умело пользовались отмеченным обстоятельством и действовали исключительно энергично и смело, чувствуя за спиной надежную для себя во всех отношениях территорию. Белогвардейцы не раз признавали, что Тасеевский фронт был для них одним из самых трудных внутренних фронтов. И хотя здесь действовал самый надежный и боеспособный белогвардейский карательный отряд – егерская бригада Красильникова – и часто ему на помощь приходили войска интервентов, врагам не удалось до самого конца их власти добиться решительных успехов.

Действия красных повстанческих и партизанских отрядов упомянутого района под умелым военным и политическим руководством большевиков В.Г. Яковенко, П.И. Денисова и др. служат блестящим примером умелого использования условий местности как в оперативном, так и в тактическом отношении.

Степно-Баджейский фронт может быть лишь условно отнесен к такого рода районам действий красных. Длительное время район находился в руках красных, но объясняется это весьма отличными от Тасеевского района причинами. Действовавшие здесь отряды П.Е. Щетинкина и А.Д. Кравченко не уступали по численности и боеспособности тасеевским. Самое уязвимое для врагов место – Сибирская железнодорожная магистраль – находилась буквально рядом. Держать ее под обстрелом, портить пути, устраивать крушения, прерывать надолго телеграфную связь – эти и тому подобные активные военные действия проводить отрядам названных командиров не могло составить большого труда. Мы уже приводили цитаты из белогвардейских документов, показывающие, каких важнейших успехов добивались здесь относительно легко красные, срывая железнодорожные перевозки в дни большого военного наступления Колчака от Урала к Волге в марте – апреле 1919 г. В оперативно-тактическом отношении местность была для красных также благоприятна. Самая крупная из всех колчаковских карательных операций с привлечением больших сил интервентов, предпринятая в рассматриваемом районе в мае 1919 г., позорно провалилась.

И все же, несмотря на отмеченные обстоятельства, приходится констатировать, что Степно-Баджейский фронт не сыграл той роли, которую он мог и должен был играть. Белым удалось здесь провести в жизнь почти полностью предложенный генералом Артемьевым план: дать красным собраться в своих районах, дать им перейти к мирным делам и вопросам гражданского строительства, усыплять их бдительность тем, что до поры до времени не предпринимать против них никаких серьезных действий, а потом, в удобный момент, нагрянуть, захватить врасплох и одним ударом уничтожить. Дело не в том, что в мае 1919 г. основные кадры красных отрядов сумели горными тропами и скотопрогонными дорогами спастись – ведь произошло это только благодаря промахам и ошибкам генерала Розанова. Дело в том, что в течение шести с лишним месяцев (с конца 1918 и до середины мая 1919 г.) на этом наиболее угрожаемом для врагов участке железной дороги установилось как бы с обоюдного молчаливого согласия своего рода миролюбивое сосуществование. За исключением отмеченного выше короткого периода ежедневных нападений на железную дорогу, отряды Щетинкина, Кравченко никаких попыток провести серьезные операции не предпринимали, давая тем самым врагам возможность сосредоточивать свои находящиеся в Енисейской губернии силы против Тасеевского фронта.

В непосредственной близости от Степного Баджея – военного и политического центра красных южнее железной дороги – стоял долгое время штаб командующего белогвардейскими войсками генерала Афанасьева на ст. Клюквенная, а затем штаб чехословацкого полка на ст. Камарчага. И тот и другой штабы прикрывались со стороны Степного Баджея только разведывательными отрядами и дружинами самоохраны. То были вызывающие, нахальные действия интервентов и белых, на которые, к сожалению, Щетинкин и Кравченко никак не реагировали: нет документов, что красные хотя бы один раз пытались совершить лихой, истинно партизанский ночной налет на упомянутые штабы, захватить и уничтожить их или хотя бы спугнуть и заставить убраться подальше и тем нарушить и затруднить управление войсками всего прилегающего к магистрали обширного района.

Нельзя, конечно, сказать, что руководители Степно-Баджейской республики не занимались военными вопросами. «Освобожденная территория, – сказано по этому поводу в «Истории Гражданской войны в СССР», – была превращена в военный лагерь, где все было подчинено интересам вооруженной борьбы. Создавались новые партизанские формирования, возводились оборонительные сооружения, наводились мосты, строились паромы… Кустарным способом изготовляли порох… делали патроны и ремонтировали оружие».[408]

Бесспорно, речь идет о нужной и важной работе. Без нее войска Щетинкина и Кравченко не могли ни существовать, ни сражаться. Дальнейший ход событий показал, что и в этом вопросе были допущены серьезные просчеты и ненужные излишества: фортификационные и строительные работы никакой роли не сыграли при защите республики, а центр «военного лагеря» – село Степной Баджей – был сдан без боя; не оказали красные серьезного сопротивления также на подступах к нему. Но дело не в этом.

Военное руководство красных, видимо, недопонимало, что центр тяжести борьбы лежит не в пассивной обороне занимаемой территории, а в активных действиях и что все усилия должны быть направлены прежде всего на разгром и изгнание врагов. В этом основа всех просчетов восставших, в том числе переоценка своих сил и тактических условий местности и недооценка сил противника. Не было у красных опытных штабов и специалистов, которые были бы в состоянии с помощью агентурной разведки расшифровать планы противника, попытаться координировать действия с тасеевцами, держать инициативу в своих руках и все время наносить врагу удары, срывая его планы.

Мы вынуждены подвергнуть руководителей Степно-Баджейского фронта суровой критике потому, что они не использовали все предоставленные им обстановкой (и пятью месяцами относительного затишья прежде всего) возможности, чтобы энергичными действиями против Сибирской железнодорожной магистрали сорвать, во всяком случае, дезорганизовать ее работу и тем самым оказать ощутимую помощь Красной армии в решающем 1919 г.

Вторым из основных применявшихся красными способов борьбы в тылу врагов были так называемые «кочующие фронты». Состоял способ в том, что на известных направлениях, по которым вели наступление войска противника, красные пытались преградить им путь, встречали их активными действиями, которые, однако, как правило, не выходили за пределы пути движения войск и занятых ими населенных пунктов. Широкие маневренные действия красных отрядов на флангах противника встречались редко. Очень редкими были операции окружения отдельных отрядов врага на марше, нанесения им сокрушительных ударов с тыла с одновременной демонстрацией (для отвлечения внимания и сил) с фронта или на флангах.

Выполняя операцию прочесывания известного района или же занятия определенных населенных пунктов, белогвардейские войска двигались, как правило, отдельными колоннами, по рубежам, согласовывая свои действия во времени и по направлениям. Система марш-маневров белых и была основной причиной появления упомянутых «кочующих фронтов». Не сумев сковать противника и не выдержав натиска его, действующий в данном районе красный отряд легко и умело уходил из-под ударов. Обычно уход сводился к отступлению в сторону своей базы или же в сторону от предполагаемого или намечающегося пути наступления противника. Почти совершенно не практиковался в таких случаях прием – расступиться и пропустить врага вперед, а самому в это время двинуться не назад, а вперед, то есть в тыл наступающей колонне противника, заставить его менять фронт или даже направление наступления. Сказанным не исчерпывается, конечно, все разнообразие приемов и возможностей оперативного маневрирования для партизанских отрядов. Приходится констатировать, что использовались возможности эти слабо по причинам, о которых сказано дальше.

Последний из наиболее часто и широко применявшихся типичных способов действия красных – набеги-налеты на отдельные небольшие гарнизоны врага, засады и налеты на находящиеся на марше небольшие отряды войск, перехват обозов и тому подобные действия, имеющие ограниченное тактическое значение.

Длительное время основной формой организации повстанцев и партизан был отряд. Численность и внутренняя структура отряда не подвергались регулированию в соответствии с какой-либо научно разработанной и обоснованной теорией организации партизанских и повстанческих войск в прежних войнах. Все зависело от наличия людей, вооружения, опыта и знаний его организатора-командира. Объективные условия обстановки (территория – район его формирования и действий, отношение местного населения, материальная база для существования, расположение и силы противника, характер его действий и т. д.) играли при этом часто решающую роль.[409]

В самом начале движения все казалось очень просто, и в создании импровизированных отрядов было найдено наиболее подходящее решение возникавших тактических, оперативных и административно-хозяйственных задач. Но по мере роста численности бойцов и расширения районов действий неотложной и важнейшей задачей дня становились выработка и принятие определенных общих организационных принципов.

В июле 1919 г., когда Красная армия Восточного фронта, освободив Урал, подошла к границам Сибири, Центральный Комитет РКП (б) принял по вопросу о сибирских партизанах следующие решения:

1) в протоколе Оргбюро ЦК от 18 июля 1919 г. записано: «Предложить Сибирскому бюро оказывать отрядам материальную помощь через сибирские партийные организации. Вопрос о директивах для партизанских отрядов переносится в Политбюро»;

2) в протоколе состоявшегося 19 июля 1919 г. объединенного заседания Политического и Организационного бюро ЦК записано: «…а) в области финансовой поддержки утвердить постановление Оргбюро; б) постановить и довести до сведения партизанских отрядов Сибири, что сибирские партизанские отряды должны немедленно установить между собою постоянную связь, координировать свои действия и переход к централизованному командованию; поручить политработникам Восточного фронта выработать тезисы обращения Совнаркома к партизанам Сибири с целью установления связи с местными политическими организациями о координации военных действий, с тем чтобы заранее приняты были меры обезвреживания отрицательных сторон партизанщины».[410]

Указания ЦК стали осуществляться партизанами Сибири с августа 1919 г. Но реорганизация оказалась весьма сложным, длительным и, мы бы сказали, болезненно протекавшим процессом, продолжавшимся вплоть до января 1920 г., когда в результате освобождения Сибири победоносно наступавшей Красной армией войска повстанцев и партизан были расформированы.

На примере крестьянской народной Красной армии Алтайской губернии наиболее легко и наглядно проследить отдельные моменты реорганизации и установить, что дала она[411].

«Согласно постановлению командного состава армии от 7 октября 1919 г., – говорится в приказе главкома партизан от 9 октября, – вся наша армия сводится в корпус с разделением на две дивизии. Все отряды сводятся в полки». По ряду признаков новая войсковая организация повстанцев-партизан напоминала структуру старой армии, что дало повод некоторым советским авторам не только писать о партизанских армиях, но также утверждать, что созданы армии эти были «на принципах строительства регулярной Красной армии».[412]

Утверждение необоснованное, в чем легко убедиться на следующих примерах. Красная армия комплектовалась строго по классовому принципу в порядке мобилизации. Повстанческие и партизанские отряды возникали в районе боевых действий, когда командир-организатор сам подбирал себе бойцов из добровольцев. В редких случаях проведения мобилизаций явке подлежали все, кроме активных врагов, чем подчеркивался всенародный характер борьбы, когда от тягот войны никто не должен быть освобожден.

В Красной армии весь без исключения командный состав назначался по приказам сверху. Комплектование его шло в основном за счет двух источников: а) мобилизованных специалистов старой армии и б) краскомов, т. е. лиц, получивших военную подготовку в советских военно-учебных заведениях или на курсах. Основной костяк командного состава красных отрядов в тылу врагов состоял из тех, кто сам создавал отряды. Господствовал принцип выборности, причем решающее значение имели не теоретическая подготовленность и не бывшие чины и звания, а проявленные данным лицом на деле организаторские и командирские способности, его популярность среди бойцов и т. д. Правом выбора, а также смещения обладали в зависимости от обстановки в одних случаях общие собрания бойцов отрядов и т. д., а в других – съезды представителей повстанцев-партизан, выборные штабы.

Комиссары имелись в красных отрядах в тылу Колчака лишь в виде исключения, и сплошь да рядом они не были членами РКП(б), что объясняется в основном малочисленностью подпольных большевистских партийных организаций и многими другими, условиями обстановки.

Такими же редкими исключениями были в повстанческих и партизанских отрядах партийные организации большевиков и органы для ведения политической агитационно-пропагандистской работы. Не было в красных отрядах, как правило, и таких важнейших органов, как военные трибуналы, особые отделы, несущие наравне с институтом комиссаров и политическими отделами ответственность за поддержание высоких боевых качеств полков и соединений Красной армии.

Таким образом, если говорить только об отмеченных выше основных «китах», на которых зиждилось строительство Красной армии, то приходится констатировать, что ничего похожего в деле создания красных отрядов в тылу врагов не было. Все это не могло не сказаться на морально-политическом состоянии, а следовательно, и на боеспособности частей красных.

К сказанному следует добавить, что и в отношении структуры повстанческие и партизанские войска ничем не напоминали (кроме одних названий) войска Красной армии. Основной оперативно-тактической единицей так и остался до конца отряд. Штабы имелись лишь в виде зачатков оперативных ячеек, игравших к тому же фактически роль канцелярий при командирах-единоначальниках.

Все отмеченные недостатки в деле создания повстанческих и партизанских отрядов были обусловлены труднейшими условиями борьбы, и прежде всего отсутствием на месте опытных людей, отсутствием помощи со стороны руководства Красной армии путем посылки опытных красных командиров, политработников, уставов, положений и т. д.

Все эти вопросы истории повстанческого и партизанского движения в тылу Колчака требуют специального исследования, но и приведенных примеров более чем достаточно, чтобы убедиться в необоснованности упомянутых выше попыток утверждать, что красные партизанские «армии» – это такие же регулярные красные армии, но только по ту сторону фронта.

В составе войск Е. Мамонтова было большое число конных. Из них приказано было создать кавалерийские полки численностью не более 1 тыс. человек каждый, с разбивкой на эскадроны-сотни по 100 человек. По существу, речь идет о той же пехоте, посаженной на лошадей, так как из-за громадного недостатка холодного оружия, седел и недостаточной кавалерийской выучки партизанская кавалерия не выполняла кавалерийских задач, кроме разведки.

Основная масса бойцов не могла быть снабжена современным огнестрельным оружием, не хватало даже охотничьих ружей, дробовиков и т. д. В силу этого одним из важных (по его удельному весу) видов «оружия» были изготовлявшиеся деревенскими кузнецами самодельные пики. Нет, конечно, надобности доказывать, что «пикари» (как их тогда называли) в столкновениях с хорошо вооруженными регулярными войсками противника не могли играть видной роли, как бы самоотверженно и храбро они ни дрались.

Периодически объявлялись мобилизации и призывы, производились новые формирования, были созданы своего рода резервные батальоны для обучения призванных и подкрепления действующих частей маршевыми командами-ротами. К сожалению, документы о мобилизациях и призывах не дают никаких подробностей, как они проводились. Можно лишь установить, что явке подлежали все способные носить оружие. Собственно говоря, речь шла о всенародном ополчении, когда ни уклоняться от явки, ни дезертировать было невозможно и в то же время разрушались аполитичность и колебания середняка.

Основной, главнейшей особенностью в организации борьбы было создание большого количества штабов. Речь идет не о штабах полков, отрядов, дивизий и т. д., а о наличии на всей подвластной территории целой сети своего рода политических «опорных пунктов». Под названием «Военно-революционные штабы» (ВРШ) был создан крепкий и надежный костяк для всей системы сопротивления трудящихся масс интервентам и белым. В ряде районов созданные местные руководящие центры носили название «Военно-революционные комитеты» (ВРК), но это не меняло их функций и задач. Кроме волостных и сельских ВРШ и ВРК имелись районные, а в качестве исполнительного аппарата их были избраны в селах комиссары. Изыскание оружия, прием добровольцев, проведение мобилизаций, формирование отрядов, установление караулов, ведение дальней разведки разъездами и агентами – таковы вкратце наиболее важные выполнявшиеся ими задачи, не говоря о работе по обеспечению спокойствия и порядка в районе, сбора продовольствия для войск и т. д.

Военно-революционные штабы, возглавляемые единым главным Военно-революционным штабом губернии, составляли широко развитую единую сеть опорных пунктов борющегося против врагов трудового народа. Созданная этим путем территориальная система сопротивления была, с одной стороны, продуктом революционного творчества широких масс борющегося за свободу и независимость народа, – с другой, в ней проявлялось умелое применение на месте большевиками-подпольщиками ленинских организационных принципов работы большевиков в массах и руководства ими.

Широкое распространение получили штабы еще одного вида. Мы имеем в виду штабы, создававшиеся для руководства военными действиями на определенных направлениях, в районе определенных населенных пунктов. Возникали такого рода штабы по мере надобности быстро и легко и так же быстро и легко исчезали, когда надобность в них отпадала. Фактически то не были, конечно, штабы в чисто военном понимании термина. Пожалуй, вернее их надо было называть не штабами, а командными пунктами участка, района и т. д., но этот термин в документах не встречается.

Такого рода штабов в полосе вооруженных столкновений было создано (в особенности в первое время) великое множество – почти столько же, сколько образовалось пунктов-участков вооруженной борьбы. Можно было бы привести большой список таких участков, известных по документам того времени под названием «фронт». Так, были фронты Бутырский (по названию села Бутырки), Солоновский (от названия села Солоновка), фронты Славгородский, Алейский, Северный, Южный и т. д. Раз был фронт – неизбежно было появление «командующего фронтом». Речь шла не о погоне за высокими и громкими титулами, а требовалось придать вес и авторитет распоряжениям и приказам штаба и командующего, а также по возможности затруднять работу вражеской разведки и ввести противника в заблуждение о действительных силах и намерениях красных.[413]

Кроме тыловых ВРШ и штабов территориальных были созданы еще и штабы войсковых соединений – дивизий, корпусов и ставки главкома. В качестве высшего, объединяющего все штабы центра были организованы по инициативе мест: а) на совещании представителей партизанских отрядов 8–9 августа 1919 г. в с. Ярки (Каменского уезда) Главный штаб крестьянской Красной армии Алтайской губернии; б) на заседании подпольной группы большевиков Зиминского района (Барнаульский уезд) 2 августа 1919 г. Главный штаб Алтайского округа. Но просуществовали они недолго, и уже с октября все вопросы сосредоточивались в штабе Западно-Сибирской крестьянской Красной армии.[414]

Само название «штаб» не всегда полностью и точно выражало функции и задачи его. В одних случаях (главным образом в тыловых районах) под словом «штаб» понимался коллективный орган высшей военной и гражданской власти – законодательной, исполнительной и нередко даже судебной, выполняющей одновременно также чисто военные функции в отношении подчиненных ему отрядов. В других случаях превалировали чисто военные функции, а гражданскими делами штаб занимался постольку, поскольку это в каждом данном случае вызывалось необходимостью.

Говоря об участии народных масс Сибири в вооруженной борьбе против интервентов и белых, мы уже подчеркнули, что и повстанческое и партизанское движение носило ярко выраженный очаговый характер. Другими словами, борьба началась и велась не на всей территории колчакии, а была связана с определенными районами. Если красным приходилось уступать превосходящим силам врага, то оставляли они свои родные края лишь на время, отступив в соседние уезды, или в боры, или в недоступную войскам тайгу. Стоило войскам уйти, как партизаны тотчас же возвращались на свои старые места, и, как неоднократно подчеркивали белогвардейские администраторы, «история борьбы с ними начиналась сначала».

То была система сопротивления, не предусматривавшая ведения широких и активных действий, которые могли бы быть отнесены по своим целям и результатам к понятию «операция»[415]. В соответствии с этой «стратегией» повстанческо-партизанское командование лишь очень редко ставило войскам задачи, выходящие за пределы тактических действий в районах постоянного их пребывания. В этом основная причина того, что начавшийся со второй половины 1919 г. количественный рост красных бойцов на внутренних фронтах не привел к качественному изменению повстанческих и партизанских сил, и прежде всего к применению ими новых форм и способов борьбы.

Конечно, к оценке действий повстанцев-партизан нельзя подходить с требованиями и масштабами, которые должны быть предъявлены при рассмотрении действий регулярной Красной армии. Такой подход был бы антинаучен и несправедлив по существу. Но из этого совершенно не следует, что не существует других критериев. Вот один пример.

Знать положительные и отрицательные качества своего войска и войск противника – элементарное требование, которое самой обстановкой на войне постоянно предъявляется всем и каждому без исключения командиру.

Бесспорно (как показал собственный опыт партизан), колчаковские регулярные войска всегда были сильнее при ведении огневого боя: против пулеметов, винтовок и артиллерии колчаковцев бороться с одними дробовиками, охотничьими ружьями или же имея по десятку самодельных патронов на винтовку – дело не только безнадежное, но неправильное и даже вредное. Но если огневой бой для красных не выгоден, то чем же его, если так можно выразиться, заменить? Ответ на такой вполне законный вопрос могло дать в каждом конкретном случае только обстоятельное знание всех условий обстановки и умелое их использование.

Очень плохо, если партизанская часть начинает свои действия против обученных регулярных войск интервентов или белых с огневого боя – ведь это значит сразу же поставить себя в менее выгодное положение, чем то, в котором находится противник. Мы говорим не об огневом налете и не вообще об обстрелах, а о тех случаях, когда красные ставили себе задачей уничтожить врага вплоть до нанесения штыкового удара – пусть теми же пиками. Казалось бы, ударная, а не огневая тактика должна была лежать в основе действий партизан при столкновениях с крупными регулярными частями врага, а в ней решающее слово ночному бою, атакам с тыла, с флангов, и притом внезапным, стремительным, все сметающим на своем пути. В этом отношении на стороне партизан было много преимуществ: большие массы высокоподвижной «ездящей пехоты», знание местности, связь с населением и поддержка с его стороны, отсутствие громоздких обозов, растянутых коммуникаций и т. д. Бесспорными были преимущества повстанцев-партизан в отношении подвижности и маневренности вне поля боя. Так, недостатки в организации и вооружении партизан превращались из слабости (по сравнению с теми же качествами противника) в их решительное преимущество.

В беспорядочности (с точки зрения классического военного искусства) ведения военных действий и состояло главное преимущество повстанцев и партизан. Этого недоучитывали некоторые командиры, в частности Мамонтов и его ближайшие помощники, пытаясь перевести партизанскую войну на рельсы обычных военных действий между регулярными армиями, начать действовать «на манер большой войны».

Главнейшей и притом самой простой задачей для красных было приостановить работу Сибирской железнодорожной магистрали, во всяком случае, дезорганизовать ее хотя бы на короткий срок, где и когда только представлялся для этого случай. Протяженность дороги от ст. Маньчжурия до Омска превышает 4500 км. Из них почти половина пролегала в районах мощного повстанческо-партизанского движения, причем тактические условия местности благоприятствовали налетам, порче пути и т. д. Белогвардейское командование было чрезвычайно озабочено организацией надежной охраны дороги: был разработан обстоятельный проект создания на всем пути целой системы инженерных фортификационных сооружений. Отсутствие у красных взрывчатых веществ в необходимых количествах играло, конечно, определенную роль, но, как показывают белогвардейские документы, это нисколько не мешало партизанам срывать работу дороги. Сжигание деревянных мостов, спиливание телеграфных столбов, унос путевого инструмента и увод специалистов, захват глухих разъездов и унос железнодорожных аппаратов, устройство крушений путем развинчивания рельсов, обстрелы поездов и т. д. и т. п. – все это было не менее эффективными средствами дезорганизации.

К жизненно важным для врагов районам относились каменноугольные копи, часть которых также находилась в районах повстанческого и партизанского движения (Сучанские, Судженские, Анжерские и др.). В белогвардейских документах нет сведений, что недостаток угля срывал или тормозил работу железных дорог на более или менее длительный срок.[416]

Изучение архивных документов показывает, что враги не имели твердого плана ведения вооруженной борьбы против повстанцев и партизан. За исключением двух указанных выше основных театров военных действий (Енисейский и Алтайский) во всех остальных районах Сибири борьбу вело министерство внутренних дел. В его распоряжении были относительно слабые силы: а) милиция; б) лесная стража; в) отдельные отряды милиции особого назначения; г) железнодорожные войска; д) приисковая милиция; е) казачья милиция; ж) созданные кое-где дружины самоохраны. Стремление белых добиться сразу, одновременно и везде решительных успехов, действуя слабыми и малоорганизованными силами, давало обратные результаты: малочисленные карательные отряды становились (в большинстве случаев) легкой добычей повстанцев и партизан, а это поднимало дух восставших, увеличивало их ряды и подрывало авторитет белой власти.

Лишь периодически на помощь перечисленным силам направлялись войска. Борьба, что шла между военными и гражданскими властями белых, резко отрицательно сказывалась на успешности действий против красных. Зверства и жестокости интервентов и белогвардейцев отражали в известной степени их бессилие. Оно было не только результатом общей нехватки сил, но в не меньшей степени результатом отсутствия продуманного и умело проводимого общего военно-политического плана ведения войны.

В этих вопросах проявилась полнейшая несостоятельность интервентов и белогвардейцев, применявших в борьбе с повстанцами и партизанами в тылу своем (краткости ради примем условно термин «внутренние фронты») те же принципы стратегии сокрушения, что ими применялись на внешних против Красной армии фронтах, причем они строго придерживались в этом деле опыта последней, большой войны 1914–1917 гг. Практически со стороны врагов все свелось к тем же старым формам создания и использования войск: наступление (с целью уничтожения живой силы красных, прочесывания определенных районов), занятие – захват определенных районов и пунктов, их временная оккупация и оборона и т. д. Красные противопоставляли этой изжившей себя в условиях борьбы в тылу и малоэффективной стратегии сокрушения другие, более гибкие формы вооруженной борьбы: измор, борьба на истощение и дезорганизацию тыла. Самым важным в последней было не стремление во что бы то ни стало уничтожить живую силу противника, а стремление лишить его источников сил и средств.

Но было бы грубой ошибкой представлять себе повстанческое и партизанское движение в Сибири как нечто монолитное по классовому составу и единое по социально-экономическим и политическим устремлениям и целям всех его участников. Оно не могло быть таковым ни по указанным в предыдущих главах книги условиям и причинам своего возникновения, ни по условиям и путям своего развития. Характер и эффективность партизанского движения во многом зависели от того, кто это движение возглавлял, политически направлял и руководил им. В этом вопросе главным противником подпольных большевистских организаций были эсеры. Одновременно шла, принимавшая временами острые формы, борьба внутри самих повстанческих и партизанских масс. Слишком сильна была еще в массе крестьянского населения Сибири мелкобуржуазная стихия, сказывалась оторванность края от Советской республики в течение полутора с лишним лет, давала себя знать тяжелая общая обстановка нашествия иностранных захватчиков и кровавого террора белогвардейцев. Особо широкий размах и остроту приняла борьба за овладение движением повстанцев и партизан зимою 1919/20 г., когда кроме эсеров и кулаков, вернее в союзе с ними, выступали быстро перекрасившиеся колчаковцы, вступавшие в повстанческие и партизанские «полки» и «дивизии» и в одиночку и целыми группами, даже ротами и батальонами. Затаенной целью этих «друзей народа» было сделать все, чтобы, используя политическую неопытность и темноту народных масс, вызвать вооруженные столкновения повстанцев-партизан с частями Красной армии, попытаться превратить Сибирь еще надолго в арену вооруженной борьбы и тем самым дать повод империалистам Антанты возобновить с новой силой интервенцию собственными армиями.

Подробное освещение этого вопроса выходит за рамки нашего исследования, но один факт осветить вкратце необходимо. Речь идет о внутренней борьбе среди руководства повстанческо-партизанским движением в районе действий так называемой армии Е. Мамонтова. Острые формы приняла здесь борьба после избрания в сентябре 1919 г. на съезде в с. Леньки областного комитета Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Западной Сибири (сокращенно по терминологии того времени – Облаком) во главе с большевиком П.К. Голиковым. Сохранившиеся решения Облакома отмечают распространяемые провокационные слухи о намерениях командования партизанских отрядов распустить Облаком и «убрать его членов».

Основным вопросом, вокруг которого шла борьба между Облакомом и высшим командованием партизан, был вопрос о военных действиях. Облаком вполне обоснованно требовал держать его в курсе дела в части ведения операций и своевременно сообщать ему предположения и планы на будущее. Командование в лице комкоров, их штабов и так называемого «главного штаба» требование это не выполняло, доказывая, что Облакому делать в этом вопросе нечего. Объективно говоря, позицию командования понять нетрудно. Никаких планов или далекоидущих расчетов на предстоящие операции у него и не было. Само ничего не имея, оно и дать ничего не могло, но почему-то не считало нужным заявить об этом прямо и открыто Облакому как высшему избранному органу власти. Иногда, конечно, возникали у главного командования партизан кое-какие соображения – как действовать в ближайшие недели. Но в условиях почти полного отсутствия технической связи, организованных штабов, опытных командиров и т. д. осуществить решения было чрезвычайно трудно, иногда просто невозможно. В известной степени «повинны» в этом колчаковцы.

Недостаток войск вынуждал колчаковцев концентрировать силы в виде гарнизонов в городах, крупных населенных пунктах и на железной дороге, реже в селах и деревнях в глубинке. Периодически предпринимавшиеся белыми карательные экспедиции вглубь уездов предвидеть партизанское высшее командование не было, конечно, в состоянии. Между тем именно борьба с такого рода экспедициями колчаковцев составляла основное содержание военных действий партизанских войск.

Рассматривая вопрос о морально-политическом состоянии партизанских частей, нельзя забывать исключительно тяжелые условия, в которых они создавались и действовали. Можно сказать, что три четверти территории юга Западной Сибири не имели в течение полутора лет твердой власти. И если партизанщина в худшем понимании слова не получила здесь за указанное время развития и не превратилась в сибирскую махновщину или григорьевщину, то это должно быть прежде всего отнесено к историческим заслугам подпольных большевистских организаций.

Революционным военным советом 5‐й армии совместно с Сибревкомом принимался целый ряд партийно-политических и организационных мер для ликвидации отрицательных явлений среди красных повстанческо-партизанских масс.[417]

Основное внимание уделялось политической обработке солдатской массы и командного состава. При инспекции пехоты в Барнауле было создано отделение политического отдела армии с включением в состав его в качестве агитаторов и лекторов 20 членов местной организации РКП(б). Ежедневно два часа читались лекции и проводились беседы на темы: Красная армия, земельная политика Советской власти, продовольственная политика Советов, Конституция Советской республики, социальное обеспечение в Советской России, государство и церковь и другие интересовавшие партизан вопросы. Была развернута большая работа по ликвидации безграмотности, создано и отправлено в части 28 изб-читален. Разослано по запасным полкам несколько тысяч военных уставов Красной армии. Кроме центральных газет, партийной и политической литературы в запасные полки для партизан ежедневно доставлялось свыше 7 тыс. экземпляров армейской и дивизионных газет, уделявших основное внимание конкретным вопросам слияния партизан с Красной армией, освещению материалов проводившихся в запасных полках беспартийных конференций с разъяснением политики партии по всем основным вопросам жизни и строительства Республики Советов. Были открыты курсы переподготовки командного состава из числа бывших партизанских командиров, а при всех запасных полках армии созданы учебные роты для переподготовки младшего командного состава.[418]

Потребовалась упорная и длительная работа партийных и политических органов 5‐й краснознаменной армии совместно с гражданскими партийными организациями Сибири, чтобы создать перелом в настроении повстанцев и партизан, не только преодолеть в их сознании косность и предрассудки, но прежде всего разгромить и уничтожить колчаковщину в лице эсеров, меньшевиков и иже с ними, пытавшихся вернуть Сибирь к временам своего господства.

Дальнейший ход событий показал, что задача эта была решена успешно под руководством и благодаря помощи Центрального Комитета Коммунистической партии во главе с В.И. Лениным.