Крестьянские восстания начались в Сибири вскоре после вероломного нападения и захвата власти интервентами и контрреволюционерами. До установления диктатуры Колчака в ноябре 1918 г. восстаний этих было, пожалуй, не меньше, чем при нем. Крестьянство Сибири, отдавшее в ноябре 1917 г. при выборах в Учредительное собрание эсерам 75 % своих голосов, выступило против тех же эсеров и созданной ими с представителями свергнутых эксплуататорских классов коалиции в лице Временного сибирского правительства. В первое время восстания не шли под ярко и четко сформулированными политическими лозунгами, но они лучше всяких избирательных бюллетеней показали, какой большой отрезок пути прошло сибирское крестьянство по дороге социальной революции за полгода, истекшие со времени голосования в «учредилку». Поводы к восстаниям были самые что ни на есть обыденные: отказ давать новобранцев, отказ платить подати и налоги, и прежде всего за старое время, самовольная порубка леса, захваты земли и т. д. и т. п. Нетрудно понять, что истинным содержанием крестьянских восстаний такого рода была борьба за осуществление провозглашенных большевиками в лозунгах Октября целей и задач революции. Своими декретами о мире, о земле, о власти на местах и т. д. советское правительство превратило их из программных тезисов в государственные законы. Больше того, оно доверило и поручило самому народу проведение их в жизнь. Затрагивая коренные интересы трудового крестьянства, они были близки и понятны ему, и оно не могло не выступить в их защиту. Белогвардейцы могли на захваченной ими территории отменить советские декреты. Но они были бессильны «запретить» социалистическую революцию, приостановить ускоренный ею процесс классового расслоения и борьбы в рядах основной массы населения Сибири, на использовании политической темноты, неорганизованности и малоопытности которого строили свои расчеты контрреволюционеры. Задача сибирских большевиков-подпольщиков состояла в том, чтобы возглавить и с помощью рабочего класса Сибири завершить «работу социалистической революции» в массах трудового крестьянства края.

Но к военно-политическому союзу с пролетариатом сибирское крестьянство пришло не сразу, и путь его был другим, чем в Европейской России. В.И. Ленин указывал, что отсталость России своеобразно слила пролетарскую революцию против буржуазии с крестьянской революцией против помещиков, что партия с этого начала в октябре 1917 г. и что победа не была бы тогда такой легкой, «если бы… не начали с этого».[388]

Общеизвестно, что помещиков в Сибири не было. К сожалению, исследователи Гражданской войны на Востоке ограничиваются простой констатацией самого факта, между тем как именно в нем лежит ключ к пониманию позиции основной массы крестьянства Сибири в различные периоды борьбы с контрреволюцией и интервентами. В европейской части России крестьянство в целом вело начиная с марта 1917 г. настоящую истребительную войну против помещиков, принявшую особый размах после июльских событий того же года. Оно не только захватывало землю у помещиков (и всех вообще частновладельцев) и распределяло ее между собой. Оно громило поместья и усадьбы, захватывало скот, забирало себе сельскохозяйственный инвентарь, машины. В такого рода фактах нашло свое выражение не одно лишь стремление крестьян отплатить за вековое угнетение и перенесенные обиды или просто поживиться. Истинное содержание этих действий крестьянства – борьба за уничтожение эксплуатации, за уничтожение остатков крепостничества, стремление перераспределить орудия производства, изменить производственные отношения на селе. Сибирскому крестьянству не приходилось решать такие вопросы. Не было поэтому в развитии революционного движения в сибирской деревне такой «раскачки» крестьянства, такой важной фазы борьбы до начала интервенции и Гражданской войны, как это имело место в европейской части Республики.

Вероломное нападение интервентов и установление власти белых в Сибири и на Дальнем Востоке отрезали колоссальные массы крестьянства восточной окраины Республики и не давали партии и советскому правительству проводить здесь в жизнь все те решения и меры, которые сыграли крупнейшую роль в деле привлечения на сторону социалистической революции трудового крестьянства в европейской части республики. В этом одна из основных причин того, что, как только заходила речь о сибирском крестьянстве, Ленин всегда подчеркивал одну и ту же основную свою мысль: мы не могли помочь крестьянским массам (имеется в виду Сибирь. – Г.Э.) так, как помогли всем русским крестьянам. В короткой фразе заключено больше жизненной правды, чем в некоторых «исследованиях».[389]

Фраза о помощи сибирскому крестьянству взята из доклада В.И. Ленина 5 декабря 1919 г. на VIII Всероссийском съезде Советов. Выступление его относится ко времени, когда сомнений в победе над Колчаком уже быть не могло и Ленин подводил итоги происходившей борьбе, говорил об источниках нашей победы. Тем большего внимания заслуживает совершенно ясно выраженная им мысль: победа одержана, хотя мы не могли оказать сибирскому крестьянству такой помощи, какую получили крестьяне Европейской России. Возникают вопросы: почему не могли оказать помощь и как же все-таки победили, несмотря на это?

С августа 1918 по март 1919 г. в Сибири были проведены следующие подпольные партийные конференции большевиков: 18–22 августа 1918 г. в Томске 1‐я Сибирская областная; 23 ноября 1918 г. там же 2‐я Сибирская областная, она же 1‐я Всесибирская; 20–21 марта 1919 г. в Омске 2‐я Всесибирская. Относящиеся к этим конференциям документы и материалы, а также другие партийные документы подпольных организаций Сибири позволяют установить основные моменты, имеющие важное значение для всестороннего освещения рассматриваемого вопроса.[390]

В основе всех принятых конференциями решений лежит одна мысль, которую можно выразить вкратце словами: «Освобождение Сибири есть прежде всего дело самих сибиряков». Пути и средства достижения цели – вооруженная борьба, как основной и главный прием тактики. 1‐я Сибирская конференция отвергла сепаратные восстания. Жизнь внесла в ее решение существенную поправку, нашедшую свое выражение в решениях 2‐й подпольной конференции. Отметив, что по Сибири прокатилась волна крестьянских восстаний, возникавших стихийно, и что наблюдается резкий поворот в настроении середняка и беднейшего крестьянства, конференция тем не менее еще раз подтвердила, что «основной задачей партии остается подготовить в Сибири планомерное всеобщее восстание [391]рабочего класса в целях нанести единый удар буржуазной диктатуре». И лишь в виде уступки реальным фактам из жизни и борьбы трудящихся масс села было записано: «ЦК Сибири организует также в целях восстановления Советской власти и тем самым расширения базы социалистической революции восстание, охватывающее более или менее крупные районы при наличии особо благоприятных условий».

3‐я конференция пошла в вопросе о восстаниях еще дальше навстречу реальным явлениям и процессам, определявшим фактическое положение в Сибири, и признала, что главный метод борьбы – организованные вооруженные восстания не только рабочих, но и крестьянских и солдатских масс с целью установить в обширных районах и, если возможно, во всей Сибири Советскую власть. Ближайшими задачами определено было всесторонне поддержать стихийно начинающиеся восстания и стремиться ввести их в организационное русло для возможно большего расширения базы восстаний.

«Эволюция» в решениях конференций очевидна, но здесь сейчас нас занимает не эта сторона дела. Ведь как бы ни ставился конференциями вопрос (всеобщее ли планомерное единовременное восстание, сепаратные ли восстания, или же те и другие в сочетании и т. д.), по существу, речь идет об одном и том же, а именно: о чисто военном решении стоявших перед партией в Сибири задач. Центр тяжести именно в этом: и в тылу врагов все решать должна вооруженная борьба.[392]

Без долгих рассуждений ясно, что, для того чтобы выполнить задачу этим путем, нужна прежде всего вооруженная сила, и притом немалая. Ведь у контрреволюции были весьма значительные силы: свыше 100 тыс. войск интервентов, почти полумиллионная белая армия (в том числе свыше 40 тыс. офицеров и добровольцев), почти целиком все казачество, бесспорно, все кулачество, вся бежавшая из Европейской России от Советов буржуазия и т. д. Нельзя также забывать о целом ряде весьма важных преимуществ, что были на стороне врагов в виде готового на местах аппарата гражданской и военной власти, аппарата связи, наличия путей и средств сообщения, позволяющих быстро сосредоточить превосходящие силы к угрожающим пунктам и т. д. и т. п.

Были ли в Сибири в те дни, когда конференции принимали решения о восстаниях, организованные вооруженные революционные силы, которые могли брать на себя задачу разгрома столь крупных масс войск врагов? А ведь именно такого разгрома требовали решения всех конференций. Ответ на поставленный вопрос ясен: такой силы налицо не было, ее надо было только еще создавать и организовывать. Спорить в этом вопросе не о чем. Да и сама первая подпольная конференция дала на него точный ответ: борьба за восстановление в Сибири власти Советов должна пройти три этапа: а) накопление и организация сил рабочего класса во главе с партией коммунистов; б) организация широких масс для борьбы с реакцией; в) вооруженная борьба как завершающий этап. Конференция ясно представляла себе трудности, весьма трезво оценивала положение, не строила никаких иллюзий и объективно судила о пути восстановления власти Советов. Бесспорно, не найдется объективного исследователя, который стал бы обвинять ее в необдуманном и легковесном подходе к решению главной задачи, возражал бы против обоснованности постепенности подготовки вооруженной борьбы и сил для нее.[393]

Но в отмеченной позиции конференции есть один слабый, вернее, неясный пункт: как же авторы решений мыслили себе конкретно найти массы для создания армии восстания? Решения всех конференций и тут как будто единодушны. Отметив, что контрреволюция в Сибири, начавшись мелкобуржуазными лозунгами, должна неизбежно прийти к военной диктатуре, 1‐я подпольная конференция утверждала, что «в этом процессе развития мелкая буржуазия и крестьянство должны уйти от крупной буржуазии и стать на сторону с рабочим классом и пойти на борьбу за лозунги рабочего класса, за Советскую власть. Отход мелкой буржуазии и крестьянства изолирует контрреволюцию и дает больше шансов победы в руки восставшего рабочего класса».[394]

Эта же мысль весьма ясно выражена в решениях и 2‐й конференции. Перечислив основные факты, характеризующие положение в белой Сибири (террор, усиление эксплуатации, отмена всех завоеваний социалистической революции и т. д.), конференция записала в своем решении: «Эти факты окончательно также рассеяли иллюзии относительно демократии приспешников буржуазии среди сибирского крестьянства и резко толкают мелкую буржуазию Сибири к пролетариату, в сторону Советской власти». Та же мысль высказывается еще и в других местах посланного Центральному Комитету в марте 1919 г. доклада о работе 2‐й конференции большевистского подполья в Сибири, а также в решениях 3‐й подпольной конференции.[395]

Таким образом, получается, что ни одна из всех трех подпольных большевистских конференций Сибири не ставила партийным организациям четко и конкретно задачи вести борьбу за отвоевание масс у врагов революции, за привлечение этих масс на свою сторону. Говорилось лишь о том, что крупная буржуазия и военная диктатура своими решениями и действиями сами отталкивают от себя мелкую буржуазию и крестьянство.

Очевидно, решения конференций зависели во многом от того, что участникам их было известно, где и какие сохранились большевистские группы и организации, группы сочувствующих, а также каково в данном районе настроение и классовый состав населения, связь с ним и т. д. Делегаты конференций – представители большевистских организаций городов и промышленных районов, – видимо, мало что могли сказать о партийных силах на селе. Можно с полным основанием считать, что решения конференций отражали положение сибирских организаций партии в первые несколько месяцев после вероломного нападения интервентов и захвата власти контрреволюционерами, когда партия понесла тяжелые жертвы, когда оказались порванными прежние связи между отдельными организациями и нужно было время на собирание сил и восстановление связей в условиях жестокого террора и преследования всего, что было большевистского и советского.

Резюмируя содержащиеся в решениях конференций характеристики и оценки обстановки в Сибири за первые десять месяцев со дня установления власти интервентов и белогвардейцев, следует констатировать:

а) подпольные партийные организации численно слабы, связь между ними установлена главным образом только в Западной Сибири, острый недостаток опытных работников, нехватка денег, часты провалы. Но, несмотря на все многочисленные недостатки и трудности, авторитет и влияние большевиков в массах огромны и растут;[396]

б) рабочий класс численно слаб; ведущий отряд его (железнодорожники) разбросан вдоль всей железнодорожной магистрали; другой сильный отряд – горняки – сконцентрирован в добывающей промышленности вдали от городов и к тому же разбросан по отдельным копям, рудникам. Не вся еще миллионная масса трудящихся освободилась из-под влияния соцсоглашателей и решительно еще не встала на позиции диктатуры пролетариата;

в) масса непролетарских трудящихся города и деревни, и прежде всего трудовое крестьянство в лице середняка, еще не изжила иллюзии демократии и Учредительного собрания; отталкиваемая крупной буржуазией и антинародной политикой военной диктатуры, она еще не пришла в лагерь сил социалистической революции и местами ведет вооруженную борьбу с белогвардейской властью за свои местные интересы и по своему собственному разумению.

Невольно возникают вопросы: чем же реально располагали подпольные организации большевиков и какие вообще возможны были в той обстановке решения о путях, средствах и приемах борьбы за восстановление Советов? Пытаясь дать ответ, мы должны исходить не из того, что нам сегодня известно по рассматриваемой теме и чего не знали тогда ни участники конференций, ни в своей массе подпольные организации партии на местах. Равно мы не имеем права судить и оценивать решения и действия конференций исходя из наших сегодняшних знаний и умения организовать революционные массы и руководить ими.

Установление в Сибири власти белогвардейцев летом 1918 г. не было результатом изменения соотношения классовых сил, а прямым результатом вероломного нападения интервентов. Основная масса сибирского крестьянства – середняк – не выступала прямо в роли врагов Советов и никогда не была (как пишут некоторые авторы) «социальной базой Колчака». Это такой же выдуманный некоторыми исследователями миф, как то, что «кулак повел за собою середняка в лагерь контрреволюции», и как то, что омское правительство опасалось призывать в армию бывших фронтовиков.

Основной и главный недостаток решений всех конференций состоит в том, что положение в сибирской деревне освещалось односторонне. Полностью игнорируется героическая работа оставшихся на местах (после захвата врагами власти) и ушедших в подполье членов партии и советских работников. Сибирская деревня рассматривается без разделения крестьянства на основные социальные группы, как того требует учение марксизма-ленинизма. Ничего абсолютно не сказано о классовой борьбе в самой деревне. Все вопросы о сибирском крестьянстве рассматриваются и решаются исключительно под одним углом зрения – использования его после отхода от буржуазии для проведения вооруженных восстаний, в которых могут участвовать все, кто им сочувствует.

Много внимания уделяется в документах конференций рабочему классу. Так, 2‐я конференция особо констатировала «слабость сибирского пролетариата и слабость организованности его», но отметила наступление перелома в его настроении как результат изжития им иллюзий демократии соцсоглашателей и понимания им неизбежности восстаний. Аналогичные мысли высказаны в решениях 3‐й конференции. Повторяя тезисы предыдущей конференции о слабости и немногочисленности пролетариата, о слабой населенности Сибири при громадном пространстве, об отсутствии промышленности, конференция констатировала, что сибирский пролетариат, лишившись своих организаций, союзов, печати, вполне изжил социал-патриотические иллюзии, потерял окончательно веру в демократизм и в Учредительное собрание и [397][398][399]«стал уже активной революционной силой в борьбе за возврат пролетарской диктатуры».

К сожалению, до сих пор вопрос о борьбе пролетариата Сибири и Дальнего Востока и о роли его в повстанческом и партизанском движении не получил надлежащего освещения. В некоторых исследованиях рабочему классу колчакии уделяется мало внимания и решающая роль отводится крестьянству. В других, наоборот, сторонники «чистоты схемы» даже не считают нужным разобраться в том, что в действительности происходило в тылу врагов. Они утверждают, что в Сибири действовал в полной мере общий закон: гегемоном революции являлся рабочий класс, а поэтому борьба сибирского крестьянства не могла не возглавляться прямо и непосредственно сибирским рабочим классом. Классовая борьба в сибирской деревне и вне городов только способствовала борьбе с контрреволюционерами, которую вели рабочие Сибири.

Первая мировая война создала большой спрос на сибирские уголь, руду, золото и другие горные богатства. Началась хищническая эксплуатация их. Резкий рост добычи не привел к такому же значительному росту рабочих, так как капиталисты добились права на эксплуатацию дешевого труда военнопленных, численность которых здесь превышала несколько сот тысяч человек.

Если не считать китайских и корейских сезонных рабочих (около 200 тыс. человек в год) и военнопленных, то общая численность рабочих (включая и железнодорожников) достигала максимально 300–350 тыс. человек. Численность населения рассматриваемой окраины не превышала 8–9 млн человек (из них мужчин около 48 %), а это значит, что по своей численности рабочий класс Сибири был не так уж безнадежно слаб.

Однако к 1918 г. в рабочей массе произошли большие изменения. Отлив мужчин на войну привел к деформации рабочей силы вследствие привлечения труда женщин и подростков. К тому же крупнейшие горнопромышленные районы стали убежищем от призыва в армию и посылки на фронт сынков кулаков, чиновников, купцов и т. д. Так, к примеру, на Анжерских копях к 1917 г. было (из 5 тыс. рабочих) кадровиков – старых рабочих – всего 1 тыс. человек, остальные полукрестьяне, не порвавшие еще с деревней, и военнопленные. Это весьма важное обстоятельство почему-то упускается из виду историками, когда они пишут об участии рабочего класса в борьбе в тылу врагов.[400]

Разбросанность рабочих по всей огромной территории к востоку от Урала стала, что называется, притчей во языцех. Сплошь и рядом рудники, шахты, прииски находились на десятки, а то и сотни верст друг от друга. Таков факт, но расценивать его только как абсолютно отрицательный фактор обстановки будет неверно. Та же разбросанность была причиной того, что во всех важнейших в военно-экономическом отношении районах Сибири, и прежде всего вдоль всей Сибирской железнодорожной магистрали, были расположены значительные массы (по масштабам Сибири того времени) рабочих. Лучшей дислокации революционного пролетариата для того: а) чтобы постоянно держать белогвардейские власти и силы пунктов и районов военно-стратегического и экономического значения под угрозой восстания рабочих и захвата ими этих пунктов; б) чтобы вовлечь в борьбу крестьянские массы прилегающих районов и возглавить ее – трудно даже себе представить. Ко времени вероломного нападения чехословаков не было во всей Сибири ни одного рудника, ни одной шахты без профессиональных союзов, как не было ни одного горнозаводского района без большевистской партийной организации.

До падения власти Советов в мае – июле 1918 г. сибирские рабочие вели здесь такую же активную борьбу за ее укрепление, как их товарищи в Европейской России. Они формировали красногвардейские отряды, поступали добровольцами в первые красноармейские полки, в железнодорожную и приисковую милицию, шли в продовольственные отряды по заготовке хлеба и т. д.[401]

Временная утеря власти поставила перед рабочими Сибири трудные и сложные вопросы борьбы за восстановление диктатуры пролетариата и о защите завоеваний Октября. Начались выступления профсоюзных организаций, от имени рабочих масс Сибири протестовавших против переворота, требовавших прекращения преследований большевиков и т. д. Понадобилось не так уж много времени, чтобы рабочие Сибири и Дальнего Востока убедились в полнейшей безнадежности добиться своих классовых целей с помощью только легальных форм борьбы через профессиональные союзы. Старые связи между рабочими массами и ушедшими в подполье большевиками приняли новые формы, а в изменившихся условиях обстановки надо было указать новые задачи, пути и методы борьбы. Как уже знает читатель, сибирские подпольные конференции партии стояли в этом вопросе на одинаковых позициях – все они ставили перед рабочим классом одну задачу: вооруженное восстание как главный и единственный путь восстановления власти Советов. Особенно подробно вопросы организации городских восстаний, руководства повстанческим и партизанским движением, а также организации других форм борьбы в тылу были разработаны в документах, содержавших решения 3‐й подпольной конференции 20–21 марта 1919 г. В своей совокупности принятые меры представляют тщательно разработанный организационный план, предусматривавший покрытие всей территории колчакии сетью подпольных штабов, десятков, групп и организаций. Пожалуй, кроме Сибири, нигде такого плана работы в тылу врагов за все годы Гражданской войны составлено и принято не было. Можно было бы, конечно, найти в нем недостатки и неточности. Но бесспорно одно: сибирские руководящие подпольные круги партии проделали громадную работу по организационному обеспечению подготовки восстания как в Сибири в целом, так и в отдельных ее районах, не только выработав общие тезисы, но указав местам конкретные меры, как и что, кем и когда должно быть сделано.[402]

С конца мая 1918 и по март 1920 г. (когда Сибирь была окончательно освобождена от интервентов и белых) имел место ряд восстаний рабочих. Одни из них терпели неудачи, другие увенчались полным успехом. Доискиваясь причин этого, приходится констатировать, что успех венчал те рабочие восстания, которые по условиям военной обстановки были (во времени и в пространстве) связаны с действиями Красной армии. К ним следует отнести вооруженные выступления рабочих уральских заводов летом 1919 г., рабочих Челябинского района в июле того же года, рабочих Томска, Барнаула, Семипалатинска, ст. Тайга в декабре 1919 г., рабочих Красноярска в январе 1920 г. и другие, менее значительные.

Но в тех случаях, когда такой связи между восстаниями рабочих и действиями Красной армии не было, восстания успеха не имели. Сказанное относится к Томскому восстанию в ночь на 2.11.1918 г., к Омско-Куломзинскому, Канскому и Иланскому восстаниям в декабре 1918 г., ко второму Омскому восстанию в начале февраля 1919 г., к Енисейскому восстанию 6.2.1919 г., к попытке восстания в Томске в начале марта 1919 г., к восстанию в Тюмени 13.3.1919 г., к восстанию в Кольчугинских рудниках 5–6 апреля 1919 г., к восстанию рабочих в Бодайбо в январе того же года и некоторым другим, более мелким. Кроме главной причины провала городских восстаний (в критический момент войска гарнизона решительно и энергично не выступили на поддержку рабочих, как это было обещано) в сибирских рабочих городских восстаниях сказывался еще ряд причин неудач: изолированность – замкнутость в себе пунктов восстаний – и колоссальный перевес сил врагов в них; созданные господствующим положением белогвардейцев преимущества (связь, быстрота концентрации сил со стороны, лучшая осведомленность и т. д.); непривлечение к восстанию повстанческих и партизанских отрядов, не говоря уже об организационных неполадках. Опыт таких восстаний показывает, что, если бы даже и удалось восставшим захватить власть, скажем, в Омске, вряд ли бы они сумели ее удержать и развить успех за пределы города, стать центром восстания в больших районах.[403][404]

Но абсолютно неверно и даже вредно ставить вопрос так, что, раз обстановка в целом и в частности военная не благоприятствовала, нечего было вообще начинать. Надо со всей решительностью подчеркнуть, что политическая обстановка в Сибири и на Дальнем Востоке настоятельно требовала вооруженных выступлений рабочих как ведущей силы социалистической революции и они сыграли историческую роль.

В условиях господства интервентов и белогвардейцев и в силу малочисленности рабочего класса в Сибири были найдены еще и другие пути и возможности создания единого фронта рабочих и трудового крестьянства против общего врага при условии сохранения руководящей роли пролетариата и его авангарда и руководителя – партии большевиков. Сибирские рабочие уходили к партизанам и повстанцам, составляли там основное, наиболее сознательное и боевое во всех отношениях ядро. Рабочие Сибири оказывали повстанцам и партизанам большую помощь в самых разнообразных формах: приобретение и доставка оружия, передача инструментов и материалов для патронных заводов, мастерских по ремонту оружия и т. д. Если по условиям обстановки здесь и не могло быть массового движения пролетариата на помощь крестьянской бедноте в борьбе ее против кулаков и на фронты вооруженной борьбы, как это происходило в годы Гражданской войны там, где у власти были Советы, то это привело лишь к изменению масштабов и форм и не влияло на сущность явления – создание военно-политического союза рабочих и трудового крестьянства под руководством пролетариата.[405]