Главари белогвардейских военных группировок и их советчики-контролеры в лице генералов Антанты отдавали себе полностью отчет в необходимости и первостепенной важности установления взаимодействия между окружавшими Советскую республику со всех сторон войсками интервентов, а также белогвардейскими армиями. Доказывать подобные истины нет, конечно, никакой надобности. Но в планах и усилиях руководителей Антанты и белогвардейских главарей доминирующей была не идея чисто военно-оперативного взаимодействия. Читатель уже знает, что антантовский Генштаб дал всем без исключения белогвардейским группировкам самую отрицательную аттестацию и считал, что не только весной 1919 г. ни одна из них не способна на крупные операции, но что даже нет уверенности, будут ли они вообще когда-либо в состоянии выполнить стоящие перед ними задачи. Вот почему ни в Записке Генерального штаба от 18 января 1919 г., ни в докладе командования армий Антанты от 6 марта 1919 г. не ставится никаких военных задач ни одной из белогвардейских группировок, а речь идет прежде всего и только о создании для этих антисоветских сил материальной базы, и в частности об обеспечении для них необходимой территории. Важно отметить, что к чисто военному взаимодействию не стремились и сами главари белых. Об этом ясно говорится в телеграмме У. Черчилля генералу Айрнсайду от 22 мая 1919 г.: «Колчак считает, что открыть пути на Двине будет достаточно, чтобы не зависеть от Сибирской железной дороги в летние месяцы. Соединение с Деникиным не является столь важным»[376]. Сам Айрнсайд также считал (как видно из приведенной выше цитаты), что первоочередная задача – перебазирование армии Колчака из Сибири на северные порты. В этой связи приходится остановиться на истории с пресловутым перехваченным письмом Деникина Колчаку, поскольку от него берет свое начало концепция о комбинированном походе. Письмо, как известно, вообще не попало к Колчаку, да и написано оно было почти через два месяца после начала наступления колчаковских армий, а именно в конце апреля 1919 г., когда Колчак достиг наибольших территориальных успехов выходом на дальние подступы к Волге. Вез письмо упомянутый выше Гришин-Алмазов, срочно возвращавшийся в Сибирь с группой завербованных на юге для колчаковской армии офицеров. Многие южнорусские контрреволюционеры воспользовались оказией для связи с единомышленниками в Сибири. Деникин как главнокомандующий Южной белой армией не мог не послать от себя что-либо Верховному, тем более что возвращался в Сибирь видный военный чин. Со стороны Деникина то был простой жест, так как случайный характер содержания письма не вызывает никаких сомнений, а военное значение его ничтожно. Ставка Колчака знала о фактическом положении на фронтах и возможном содействии со стороны Юденича и Деникина гораздо больше, чем сказал общими словами в нескольких фразах последний. Остальное мог, конечно, дополнить Гришин-Алмазов и едущие с ним офицеры, сам же Деникин большего сказать не мог и не считал нужным. Первый комбинированный поход шел уже два месяца, никакой согласованности в действиях армий Колчака и его партнеров не было и в помине, а сам он – Деникин – отлично знал и понимал, что и его армия также еще не скоро сможет (даже при самом искреннем желании) помочь Верховному. Вот почему Деникин кивает на Юденича и поляков, а на себя никаких обязательств (нанести вспомогательный удар или хотя бы сковать силы Красной армии на своем фронте и тем помешать переброске их против Колчака и т. д. и т. п.) не берет[377].

Во всех своих выступлениях В.И. Ленин всегда подчеркивал, что главную роль в развязывании и ведении войны против Советской республики играли империалистические державы Антанты и США. Ленин указывал, что в ходе борьбы империалисты, терпя одно поражение за другим, вынуждены были изыскивать новые области и средства борьбы, менять методы ее, находить новые силы, стремясь выполнить свою основную задачу – задушить Октябрьскую социалистическую революцию, уничтожить первое в мире государство трудящихся.

Выступая 2 декабря 1919 г. на VIII Всероссийской конференции РКП(б) с политическим докладом от имени Центрального Комитета, В.И. Ленин говорил: «Мы должны прежде всего установить наличие в этой войне двух коренным образом расходящихся по приему деятельности Антанты, периодов или двух основных методов ее военных действий против России… И первый период гражданской войны в России характеризуется тем, что попытка Антанты своими собственными войсками сломить Советскую республику потерпела крушение… Второй прием Антанты, вторая система ее борьбы состояла в том, чтобы использовать против нас маленькие государства… Антанта сделала все усилия, чтобы добиться этой помощи, и тем не менее она потерпела крах».[378]

Аналогичные мысли высказывал В.И. Ленин неоднократно: и в докладе 22 ноября 1919 г. на II Всероссийском съезде коммунистических организаций народов Востока, и в докладе 5 декабря 1919 г. на VII Всероссийском съезде Советов, и в марте 1920 г. в докладе на I Всероссийском съезде трудовых казаков, и в других своих выступлениях.[379][380][381]

Естественно возникает вопрос: почему Ленин, стоявший во главе обороны Советского государства и решавший все военно-политические и стратегические вопросы Гражданской войны, не делит ее на походы Антанты, а дает свою, совершенно другую периодизацию борьбы?

Вооруженная интервенция австро-германского блока началась 18 февраля 1918 г. Несколькими неделями позже на территорию Советской республики вторглись войска Антанты. Выступление иностранных войск послужило своего рода катализатором в деле создания белогвардейских армий и активизации их военных действий.

От указанных событий, положивших начало открытой вооруженной интервенции, и до начала первого комбинированного похода Антанты в марте 1919 г. прошло около года. Он богат крупнейшими событиями: наступление казаков Краснова на Царицын с целью установления связи с казаками Дутова и уральцами; захват объединенными силами белочехов Сибири и Дальнего Востока, а также ряда крупных волжских городов с реальной угрозой Москве; разгром первого натиска объединенных сил чехословаков и белых, создавший перелом на Восточном фронте; крах попыток северной группировки интервентов и белых нанести удар на Вологду, Котлас для соединения с сибирскими контрреволюционерами; вынужденный отказ Антанты вести войну против Советов своими собственными армиями; уход немецких оккупантов; пермская катастрофа; освобождение от врагов Поволжья и т. д.

Таким образом, как бы на второй план отодвинулся целый год вооруженной борьбы против интервентов и белогвардейцев, и притом первый и самый трудный во всех отношениях год, когда на полях сражений дрались лицом к лицу первые советские полки с регулярными войсками империалистов и громили их и когда имели место указанные крупнейшие военно-политические события. О нем мало подробных исследований, ему не присвоили никакого названия, его значение умалили тем, что историю Гражданской войны разделили на походы и начали счет им с марта 1919 г. Разве события «затерянного» года не были таким же походом, и притом даже двух империалистических блоков? Разве одержанные советскими войсками в том же 1918 г. победы не обусловили дальнейший ход Гражданской войны, и в частности того самого первого похода, с которого начинают счет?

Важно также помнить, что концепция походов появилась на свет совсем не в результате глубокого исторического исследования И.В. Сталиным документов, фактов и процессов. Более того, даже сама мысль о комбинированном походе не принадлежит И.В. Сталину. Она была выражена еще задолго до его статей «К военному положению на Юге» и «Новый поход Антанты на Россию».

«Враги рабочих и крестьян России, – говорится в приказе Реввоенсовета Республики от 18 марта 1919 г., – долго готовились к весеннему походу против нас. Англичане и французы предполагали двинуться с севера – из Архангельска – на Вологду и Москву. Колчак рассчитывал из Перми двинуться на Вятку и Вологду, из Уфы на Симбирск и Самару. С юга им должен был помочь старый царский генерал Деникин, а с запада – петлюровцы, то есть украинские помещики и кулаки, и польские шляхтичи, то есть дворяне-помещики, а также немецкие белогвардейцы, не желающие уходить из русских крепостей».[382]

Цитата показывает, что приказ этот уже в марте 1919 г. дает обстоятельный набросок комбинированного похода. «В руки советского правительства, – говорится в том же документе, – попало много телеграмм и других документов, из которых план становится совершенно ясным». В пояснение этой мысли автор документа указывает, что враги подготовили и назначили на начало марта во многих пунктах страны восстания, что им удалось проникнуть в некоторые части Красной армии и даже кое-где спровоцировать враждебные выступления и бунты и что одновременно с этим чужестранные империалисты должны были ворваться в нашу страну через четверо ворот – на севере, востоке, юге и западе».

Несомненно, приказ РВСР и статьи И.В. Сталина о комбинированном походе Антанты были известны В.И. Ленину, но он в своих выступлениях и работах ничего не меняет в вопросе о периодизации истории интервенции и Гражданской войны.

Есть немало и других фактов. За все годы Гражданской войны нет ни одного решения Центрального Комитета партии, ни одного постановления советского правительства, ни одной директивы Реввоенсовета Республики, ни одного обращения Коммунистической партии и советского правительства к трудящимся России, ни одного воззвания, листовки и т. д. – словом, нет никаких документов того времени, где бы руководящие партийные, советские и военные органы говорили об отдельных походах Антанты. Принципиально неверно делить войну на кампании, походы, операции, исходя из планов и намерений противника. Ведь в этом случае отодвигаются назад собственные военно-политические цели и планы, военно-стратегические решения и как бы признается подчинение воле неприятеля. Бесспорно, с этой точки зрения деление Гражданской войны на отдельные походы находится в противоречии со всей титанической работой Коммунистической партии во главе с В.И. Лениным по организации революционных масс и руководству ими.

Марксизм-ленинизм категорически отвергает всякого рода дипломатические и военные «истории» войн и требует прежде всего установить их социально-экономическое содержание и цели. Цели и содержание гражданской войны оставались все время одни и те же. Менялись только силы, средства и способы их использования и ее ведения. Но и в этих вопросах решающая роль принадлежала не узкоспецифическим военным знаниям и силам, а классовому содержанию борьбы. Именно оно заставило Антанту прекратить отправку в Россию своих собственных армий, во всех же прочих отношениях (материальная и моральная поддержка белогвардейцев, блокада Советской России, отказ признать ее, подрывная работа внутри республики и т. д.) империалисты никогда не прекращали борьбы за свержение Советов.

Также следует считать бесспорно установленным, что основные группировки врагов (Колчак, Деникин, Юденич и Миллер) не были готовы к проведению в течение первых четырех-пяти месяцев 1919 г. более или менее согласованного одновременного натиска на Советскую республику. Ослабление врагов из-за вынужденного снятия с фронта иностранных войск заставило их форсировать поиски новых сил для возмещения убыли. Мудрая ленинская внешняя и национальная политика Коммунистической партии сорвала все попытки империалистов втянуть в борьбу против Советов сопредельные государственные образования Прибалтики. Отвечающие чаяниям и нуждам трудящихся России решения и деятельность Коммунистической партии сыграли аналогичную роль в попытках привлечения врагом на свою сторону не искушенных в политике широких масс среднего крестьянства и нацменьшинств. Сорванными оказались усилия контрреволюционеров расширить свою социальную базу с помощью отмеченных выше законов, агитации и пропаганды, равно как и увеличить численность белой армии, и создать в ней надежное в классовом отношении контрреволюционное ядро.

История не дает ни документов, ни фактов, для того чтобы свести враждебную Советам политику Антанты только к военным действиям, а эти действия низвести до отдельных походов, умаляя тем самым ее агрессивную контрреволюционную роль в целом.

Концепция о походах не может заменить научно обоснованную периодизацию истории Советского государства в первые годы его существования.

Много противоречивого в освещении вопроса о так называемом «главном направлении» действий Колчака; в частности, это относится к четвертому тому «Истории Гражданской войны в СССР».[383]

Северное направление было избрано в качестве главного задолго до Колчака, сделано это было по настоянию англичан, а главное, в силу создавшейся обстановки. И когда обстановка изменилась (Чехословацкий корпус и другие части интервентов сняты с фронта, Народная армия разгромлена, казачьи армии левого крыла фронта временно потеряли боеспособность и задач не выполняют), тотчас же было принято новое стратегическое решение[384]. Переговоры генерала Дитерихса с Гайдой и генерала Щепихина со ставкой являются ценными комментариями к приказам белых и к их действиям. Нет у нас оснований не верить директивам Колчака и Ханжина и высказываниям названных белогвардейских генералов. Это не мемуары и не записки, написанные много лет спустя бежавшими за границу белыми, а подлинные документы врагов, захваченные войсками 5‐й краснознаменной Красной армии зимой – весной 1919–1920 гг. Исследование военных действий противника подтверждает, что проводились в жизнь именно эти директивы.

Что бы там ни писали в своих мемуарах Деникин, Гинс, Будберг, бывший управляющий колчаковским министерством иностранных дел Сукин и другие белогвардейские «историки», наивно полагать, что в создавшихся к концу 1918 г. в центре и на правом фланге Восточного фронта и отмеченных выше условиях можно было начать и с успехом проводить решительную операцию севернее Камы. Не было также у Колчака в то время никаких оснований рассчитывать, что северная группировка интервентов и войска генерала Миллера ударят (в общем направлении) на Котлас, Вологду, а Юденич на Петроград и тем выполнят свою часть «плана похода».

Некритически приняв многое из написанного названными белогвардейцами, авторы четвертого тома создали версию, которая не выдерживает критики. Вот несколько примеров, показывающих серьезность допущенных ошибок.

На с. 53 четвертого тома «Истории Гражданской войны в СССР» напечатано: «Как видно, колчаковская ставка, придерживаясь северного, как основного, стратегического направления… возлагала нанесение главного удара на Западную армию. В соответствии с этим было приказано усилить Западную армию за счет пополнений из районов Сибирской армии. Однако это не оказало сколько-нибудь заметного влияния на группировку войск».

Из Сибирской армии были переданы в армию Ханжина названные выше три пехотные дивизии и одна отдельная пехотная бригада, т. е. 14 пехотных полков с артиллерией. Одно дело – прибытие на фронт сколоченных и обстрелянных дивизий и полков, и совершенно другое – прибытие пополнений отдельными маршевыми ротами и батальонами. Ошибочно также утверждение авторов, что «пополнения» шли к Ханжину из района армии Гайды. Документы показывают, что шли они только из запасных полков Сибири.

Боевой состав названных белых армий накануне перехода их в наступление был следующий: [385]

Несерьезно, конечно, как это делают авторы, закрывать глаза на разницу в 8559 штыков и 3075 сабель между боевыми составами армий. Ошибочно также утверждение авторов в отношении группировки. Армия Гайды занимала участок фронта от верховьев р. Иньва до завода Бикбардинского (около 400 км). Против нее действовали 2‐я и 3‐я советские армии, насчитывавшие 41 500 штыков и сабель, 684 пулемета и 122 орудия. Следовательно, здесь перевес сил и огневых средств был на стороне красных. Совершенно по-другому обстояло дело южнее. Войска Ханжина имели против себя только одну 5‐ю Красную армию на фронте 200 км. Общее же численное превосходство белых составляло на этом направлении 29 тыс. штыков, 6400 сабель, 312 пулеметов и 45 орудий.

Приведенные цифры в корне опровергают рассуждения и выводы авторов о группировке и соотношении сил сторон.

Неверно и следующее утверждение авторов: «Однако, как только Западная армия, не выполнив своей задачи, стала терпеть поражение, северное направление снова выдвинулось на первый план». Утверждение это находится в противоречии с тем, что сами авторы написали на с. 115 того же тома. В конце мая 1919 г. войска 5‐й Красной армии действительно разгромили в районе Байсарова ударный корпус белых, но то были войска не Ханжина, а Гайды. Десять дней позднее главные силы 5‐й армии первыми форсировали Белую в районе Бирска, вышли к разбитому левому флангу Гайды, создав реальную угрозу его тылу. Новая оперативная обстановка вынудила ставку Колчака отказаться от обороны Камы и поспешно отводить войска Гайды на восток. Положение на стыке белых армий было настолько грозным, что уже 22 июня 1919 г. последовал приказ начать срочную эвакуацию Перми и Кунгура. Только закрывая глаза на факты и документы истории, можно писать, что северное направление снова было признано главным после провала наступления Ханжина к Волге.[386][387]