План Колчака задержать и разбить войска Восточного фронта в горных проходах Среднего Урала потерпел неудачу, ближайшей целью им поставлен был выход на рубеж Челябинск – Екатеринбург. Главный удар наносила 5‐я армия на Челябинск – крупный железнодорожный узел, с потерей которого белые лишались важнейшей для них рокадной железной дороги Челябинск – Екатеринбург. Отсюда же из Челябинска уходила на юг железная дорога Троицк – Кустанай, на которой базировалась Южная армия генерала Белова, удерживавшая Южный Урал и преграждавшая советским войскам дорогу в Туркестан. Крупные железнодорожные мастерские Челябинска и расположенные в этом же районе каменноугольные копи увеличивали военно-экономическое значение его.

Не меньшее значение имел Челябинск в морально-политическом отношении: он – ворота в Сибирь. Потеря его белыми должна была всколыхнуть массы враждебно настроенного к Колчаку трудового населения Сибири и Дальнего Востока. Было ясно, что враги не отдадут Челябинск без серьезных боев. Но кроме этих, можно сказать, чисто «сибирских мотивов» значение имело положение на остальных фронтах Советской республики.

Ко времени Челябинского сражения (конец июля 1919 г.) войска Деникина вышли на линию Царицын – ст. Балашов – г. Острогожск – Белгород, то есть подошли почти на 600 км к Москве и продолжали энергичное наступление. 3 июля 1919 г. Деникин подписал в Царицыне «московскую директиву», возвестив о начале решительных операций по овладению столицей Советской республики.

Весьма серьезной была угроза со стороны Юденича и помогавших ему белоэстонских и белофинских войск. Для отпора врагам были собраны значительные силы, но исход нашего контрнаступления предвидеть было трудно. Факт оставался фактом: враг подошел к воротам колыбели Октябрьской революции и напрягал все свои силы для овладения ею[360].

Грозной была обстановка на Западном фронте. Сорокатысячная немецко-баронская армия германского генерала фон дер Гольца и местные белогвардейские формирования захватили всю территорию Советской Латвии. На западных границах белополякам удалось к июлю 1919 г. оттеснить красные войска (на линию западнее г. Полоцк – ст. Молодечно и далее к югу на рубеж восточнее ст. Барановичи – г. Пинск – г. Мозырь). Успех врагов объяснялся в основном тем, что силы Красной армии были отвлечены на другие фронты, а панская Польша успела сконцентрировать шесть свежих дивизий армии Галлера. На этом направлении до столицы Советов оставалось около 800 км.[361]

Наконец, Советский Север все еще занимали интервенты и белогвардейские войска генерала Миллера, а в июне 1919 г. из Англии прибыли две новые бригады.[362]

Обзор показывает всю серьезность положения. Речь шла уже не об отдельном «наскоке», а о крайне опасном одновременном приближении превосходящих сил врагов к жизненным центрам Советской республики. Натиск их на внешних фронтах был тесно связан с кулацкими восстаниями и крупными контрреволюционными заговорами в тылу Красной армии, особенно серьезными и мощными в тылу Южного фронта и на Северном Кавказе.

В этих условиях задача Колчака была вполне ясна: продержаться еще хотя бы месяц-другой, пока не скажутся результаты натиска на Москву с юга и севера, с запада и из Прибалтики. Не теряли колчаковцы надежды и на то, что империалисты Антанты найдут еще пути и возможности возобновить прямое вторжение собственными армиями, хотя бы под флагом «добровольческих отрядов», как это уже широко практиковали англичане, немцы, белофинны и пр.

Нельзя сказать, что надежды эти были абсолютно беспочвенны. Еще в конце мая 1919 г., когда, казалось бы, с вопросом о направлении союзниками в Россию собственных армий давно уже и навсегда покончено, колчаковская контрразведка раздобыла весьма важные сведения.

Вернувшийся из Лондона член английской военной миссии в Сибири лейтенант Тернер сообщил о состоявшемся в Лондоне перед его отъездом секретном совещании президента США Вильсона, английского премьер-министра Ллойд Джорджа и премьер-министра Франции Клемансо по «русскому вопросу». В качестве «эксперта» был приглашен капитан 2-го ранга англичанин Р.О. Локкер-Лампсон – член английского парламента, командовавший в течение почти двух лет в Первую мировую войну бронедивизионом на русском фронте, имевший большие знакомства и связи среди русских политических и военных деятелей до Октября. Клемансо и Ллойд Джордж поддержали заключение Локкера-Лампсона о «необходимости самой энергичной, открытой, решительной помощи России…» и о признании Колчака. Контрразведка отмечает с сожалением, что соглашение не достигнуто из-за разногласий. Но как бы там ни было, сам по себе факт, что еще в мае 1919 г. заправилы империалистических держав Антанты устраивали секретнейшие совещания, продолжая искать возможности помочь Колчаку, и, по существу, были едины в своих стремлениях свергнуть Советы вооруженной силой, – сам по себе такой факт не мог не вселить новые надежды в колчаковцев.[363]

Приведенный факт – не исключение. В эти же майские дни 1919 г. осведомительный отдел ставки Колчака обрадовал омское высокое начальство еще одним важным сообщением. Работающий в японской военной миссии в Омске тайный агент привел в своем донесении высказывания члена миссии полковника Фукуды о состоявшемся недавно обмене мнениями между правительством Японии и правительством США по тому же вопросу – о более активной поддержке колчаковского правительства. По словам Фукуды, Япония настаивала на оказании помощи военной силой в широких масштабах, американское же правительство стоит за ограничение поддержки действиями только в полосе Сибирской железной дороги. Все же японцы полагают, что они сумеют настоять на своем, считая политику Вашингтона «предательством».[364]

Но какие бы ни шли сговоры и совещания среди держав Антанты, решающее значение для Колчака имела обстановка на фронте и в тылу. После потери Урала в его распоряжении еще оставалась колоссальная территория до Тихого океана. Свыше 100 тыс. интервентов охраняли его тыл и тем самым высвобождали значительные силы российской армии для борьбы против Красной армии. Если в ноябре 1918 г. приход к власти Колчака привел к перемене ориентации контрреволюции с востока на запад, то теперь, летом 1919 г., намечался поворот в сторону сближения с Японией: велись конкретные переговоры о поставках японцами военных материалов, усилился обмен представителями – военными и дипломатическими. В Омск приехал чрезвычайный посол Японии маркиз Като, про которого белогвардейские газеты писали, что он имеет особые и личные полномочия от японского императора. Словом, все указывало на то, что не исключена, а, наоборот, становится реальной надежда, что на этот раз удастся быстро и легко договориться.

Таким образом, все сводилось для Колчака к одному – выигрышу времени. Время нужно было ему, чтобы продержаться до результатов натиска Деникина, Юденича и белой Польши. Оно нужно было ему, чтобы успеть договориться с Японией, если Антанта все еще будет медлить. Время нужно было ему, чтобы привести в порядок побитые армии, собрать в Сибири новые силы. Не было споров по этому вопросу среди главарей колчакии. Было им также ясно, что решить основную задачу – выиграть время – нельзя, действуя пассивно – отступлением все дальше на восток, где в глубоком тылу шла спешная работа по созданию новых пехотных соединений. В общем плане колчаковской ставки суть Челябинской операции была в том, что задачу выигрыша времени Колчак совместил с задачей остановить вступление Красной армии в Сибирь (в основную его базу) и с задачей оказать помощь Деникину и Юденичу сковыванием сил Красной армии на Востоке – на большее готовых сил не было.

В июне действия противника носили в целом характер активной обороны: сперва на крупных речных рубежах (Камы, Белой и Уфы), а потом на уральских горных перевалах. Сейчас расчет состоял в том, что будет нанесен сокрушительный удар по наиболее выдвинувшейся вперед наступающей на кратчайшем железнодорожном направлении Челябинск, Омск 5‐й Красной армии.[365]

На оперативных картах колчаковской ставки дело выглядело не так уж плохо. Части левофланговой Уральской казачьей армии подошли на 65 км к Волге на самарском направлении: реальной становилась надежда, что уральцы соединятся с деникинцами, захватившими 30 июня Царицын. Окружив г. Уральск и оставив его у себя в тылу, другая часть уральских казаков выдвинулась без серьезного сопротивления на 150–180 км прямо на север и создала серьезную угрозу Самаро-Златоустовской железной дороге – основному пути сообщений центра и правого крыла Восточного фронта с тылом. Если уральцы будут развивать активные военные действия массированными конными частями, они без большого труда захватят узловые станции Кротовка и Кинель и смогут беспрепятственно совершать весьма опасные рейды по глубоким тылам 1‐й и перевалившей через Урал 5‐й Красных армий. Беда в отношении Уральской казачьей армии состояла для колчаковских генералов в том, что нельзя было твердо рассчитывать двинуть ее, куда понадобится: она воюет охотно только на территории своего войска, защищает свои станицы и не идет на широкие маневренные операции для «спасения России».

Из Оренбургской казачьей армии Дутова и южной армейской группы Белова в мае 1919 г. была создана одна Южная армия под командованием того же Белова. Она успешно сдерживала противостоящую ей 1‐ю Красную армию. Численно слабая, занимая сильно растянутый фронт (Илецкий городок, Оренбург, Стерлитамак, Белорецкий завод, г. Верхне-Уральск), названная наша армия выполняла пассивную задачу: прочно удерживая занимаемую территорию, готовиться к операции по восстановлению связи с Туркестаном путем нанесения удара на фронте Актюбинск, Илецк.

Почти целых два месяца простояла 1‐я Красная армия в этом положении, и только 13 августа началось ее наступление для выполнения указанных задач. Весьма показательно, что и генерал Белов в эти два месяца также не предпринимал никаких решительных действий. Получилось так, что обе стороны на колоссальном участке фронта ждали решения своей судьбы, а решалась она на главном направлении в Челябинском сражении.

Как же обстояло дело на левом крыле Восточного фронта? Пермь была взята частями 3‐й Красной армии 1 июля 1919 г. Это значит, что войска армии находились далеко позади своего соседа справа – 2‐й Красной армии, освободившей 1 июля после серьезных боев Кунгур (101 км юго-восточнее Перми). Из разговоров врид командарма-3 М.И. Алафузо с начальником штаба фронта П.П. Лебедевым видно, что в то время, как 2‐я Красная армия своим центром подошла уже на 70 км к Екатеринбургу, главные силы 3‐й армии находились еще в 240 км от него. Учитывая, что перед фронтом 3‐й армии противник отходит, прикрываясь только слабыми арьергардами, командование фронта потребовало, чтобы войска ее форсировали движение и в дальнейшем шли бы [366]уступом вперед, а не уступом назад (по отношению к фронту соседней 2‐й армии. – Г.Э.), как это было фактически. В приказе от 12 июля командующий 3‐й армией констатирует, что на всем фронте армии противник отступает, отказавшись, по разведывательным данным, от обороны района Екатеринбурга. Поспешный отход белых и повторные подталкивания сверху привели к тому, что войска 3‐й армии подтянулись и вышли в район севернее Екатеринбурга. Занятие названного города на другой день после захвата 13 июля 1919 г. войсками 5‐й армии Златоуста было расценено советским главным командованием как успех, позволяющий тут же отдать приказ приступить к ранее запланированной переброске всей 2‐й армии с Восточного фронта на фронт против Деникина. В связи с этим 3‐я армия получила задачу овладеть рубежом ст. Синарская, г. Ирбит, Туринск и дальше двигаться уступом вперед, но теперь уже в отношении фронта 5‐й армии с целью оказать ей содействие при наступлении вдоль железнодорожной магистрали Златоуст – Челябинск – Омск. К сожалению, 3‐я армия не сумела выполнить задачу двигаться уступом вперед.

Сказанное позволяет сделать вполне обоснованный вывод: оперативная обстановка на фронте была для Колчака далеко не плохой. Если бы ему удалось разгромить в районе Челябинска 5‐ю Красную армию и тем самым создать перелом в центре – на главном операционном направлении, – шансы его на выполнение указанных выше основных задач возросли бы во много раз.

Конкретно план колчаковской ставки предусматривал создание двух ударных групп. Пять пехотных и одна кавалерийская дивизии сосредоточились северо-западнее Челябинска с задачей обрушиться на открытый левый фланг 5‐й Красной армии, отбросить его на юг, перехватить в тылу его единственную железную дорогу (на которой армия базировалась) и, отрезав пути отхода, прижать к Уралу и уничтожить. Одновременно вторая сильная ударная группа в составе трех пехотных дивизий и кавалерийской бригады должна была наносить удар по открытому правому флангу 5‐й армии с юга на северо-запад с захватом района ст. Полетаево. Два таких согласованных удара в оба фланга одной оторвавшейся от соседей советской армии, уже с марта ведущей беспрерывные бои, прошедшей с боями от Урала к Волге, затем без отдыха и передышки наступавшей от Волги к р. Белая, форсировавшей ее с ходу, затем форсировавшей р. Уфа, разгромившей в семидневных боях на Уфимском плоскогорье резервный корпус белых и без остановки стремительным натиском в труднейших условиях горной войны овладевшей уральскими перевалами, – два таких удара в оба открытых фланга малочисленной и уставшей армии обещали полный успех. Уверенность в успехе была тем большей, что в операции должны были принять участие две вновь сформированные пехотные дивизии белых, насчитывающие около 16 тыс. штыков и сабель.[367]

Важно отметить, что колчаковское высшее командование при разработке и подготовке Челябинской операции не принимало совершенно в расчет какие бы то ни было действия Южной армии генерала Белова. Между тем положение этой армии нельзя было считать надежным. С каждым шагом соседней колчаковской (3‐й армии под командованием генерала Сахарова. – Г.Э.) армии назад – на восток – открывался фланг и тыл Белова. По вопросу о взаимодействии Южной и 3‐й белых армий шли обширные и длительные дискуссии как между командующими названными армиями непосредственно, так и с участием ставки. Белов все время подчеркивает одну и ту же мысль: необходимо прикрывать его базу, расположенную на железной дороге (Челябинск – Троицк – Кустанай), идущей параллельно линии фронта и всего в 150–180 км в тылу его. Он считает направление Стерлитамак, Верхне-Уральск для себя наиболее опасным и поэтому предлагает ставке дать именно сюда из тыла свежую 11‐ю Сибирскую дивизию. Командарм Сахаров придерживается другого мнения. «Центр тяжести Восточного фронта, – писал он в одном из своих ответов Белову, – падает на стык между Сибирской и Западной армиями, то есть лежит севернее Челябинска». Из сказанного видно, что каждый из белогвардейских командармов тянул в свою сторону, в то время как стык между их армиями составлял около 50 км, «которые даже не наблюдаются».[368]

Убедившись, что рассчитывать на Сахарова нечего и что ставка тоже ему не помогает, Белов берется сам за дело. В шифровке на имя ставки он предлагает направить все свои силы и резервы на Верхне-Уральск с целью удержания его и нанесения красным частичного поражения. Удар может иметь положительные последствия, если он совпадет с решительными действиями Западной армии в районе западнее и юго-западнее Челябинска. Без этого даже частичный успех Южной армии не будет иметь значения, и притом будет истрачена большая часть ее сил. «При этом, – писал Белов, – противник в районе Троицка отрежет меня от Западной армии, чем заставит спешно бросить ныне занимаемый армией район с целью прибытия на р. Тобол, что [369]осуществимо только с распадом значительной части армии».

Надо сказать, что с военной точки зрения соображения Белова были верны. Какое уж там прикрытие от красных Южного Урала и дороги в Туркестан, если весь район Челябинск, Троицк будет в руках красных! Но как же все-таки быть конкретно? Если решать вопрос по-военному и просто дать приказ отводить войска к Тоболу, чтобы примкнуть к главным силам Колчака, потеряешь всю армию: оренбургские казаки воюют только вокруг своих станиц – они ярко продемонстрировали это в дни весеннего наступления от Урала к Волге.

И тут Белов сообщает ставке второй вариант возможных своих действий: продолжая прикрывать южную часть Башкирии и Оренбургской области, он займет фланговую позицию по отношению к красным, наступающим в Сибирь, чтобы отвлечь часть сил на себя. Если не удастся нанести красным поражение в районе Верхне-Уральска и они отрежут его от Западной армии и базы (Троицка), он начнет перегруппировку сил к левому флангу для активных действий в районе Оренбурга, свой же правый фланг под давлением противника будет осаживать к югу, стремясь удерживать такое положение возможно дольше. «В случае невозможности сделать это дальше, – говорится в шифровке, – мне придется с остатками армии отходить через Орск вдоль Южной Сибирской железной дороги, если разведка выяснит наличие в этом районе продовольствия и воды. В обратном случае буду отходить на запад – к Уральской казачьей армии, а если к тому времени стратегическая обстановка не позволит и этого, то буду пробиваться в Туркестан».

Шифровки Белова представляют большой исторический интерес. Каких только вариантов не предлагает Белов ставке: то отступать на восток к Тоболу, то есть вглубь Сибири, то прорываться на юго-восток – в Туркестан, то уходить вперед – на запад к уральским казакам. Невольно возникает вопрос: в чем же дело? Отчего так мечется в своих решениях Белов? Может быть, это генерал-недоучка, и поэтому он не знает, что ему делать. Или он растерялся, потерял ориентировку? Ответ, по-нашему, совершенно ясен, и его надо искать не в учебниках царской военной Академии Генерального штаба, которую с успехом когда-то окончил Белов, а в классовом содержании происходящей вооруженной борьбы.

И есть у генерала Белова армия – и нет у него армии! Она у него есть, пока она стоит на месте и дерется за свои станицы. Ее нет, она распадается, если дать ей приказ идти на восток, на запад – словом, куда нужно, словом, если командовать ею как обычной армией, солдатам которой не положено рассуждать, куда наступать или отступать.

Вот в чем ключ к пониманию дальнейшего хода событий на фронте Южной колчаковской армии. Никакого ответа от ставки Белов на все свои многочисленные запросы и предложения так и не получил. Омск был целиком поглощен подготовкой Челябинской операции, которая по его замыслу должна была одним ударом на главном направлении решить все. Ставка Колчака еще раз повторила свою старую ошибку, которая так дорого обошлась белым весной 1919 г.: игнорируя вопрос о взаимодействии соседних армий, добиться решительных успехов без казаков.[370]

Провал Челябинской операции Колчака может быть в значительной степени объяснен военными и политическими ошибками белых, а ошибки эти были отражением борьбы, которая шла внутри лагеря интервентов и среди контрреволюционеров Сибири. Речь идет о целом комплексе противоречий и враждебных в своей сущности друг другу отношений.

С одной стороны, они были отражением борьбы между империалистическими державами Антанты, каждая из которых имела в лагере белых своих сторонников и приверженцев, пыталась через них проводить свои дела, влиять на решения и т. д. Грызня внутри Антанты сказывалась на взаимоотношениях белогвардейских клик и группочек. С другой стороны, вражда белых между собой была отражением борьбы за власть, за лучшие места, должности, доходы и т. д. Конкретно она шла между старым генералитетом и новым, производства Директории и Колчака. На фронте дивизиями и корпусами, даже армиями командовали не старые генералы царского времени с опытом командования соединениями в Первую мировую войну, а молодежь в служебном отношении. Все эти каппели, гайды, дутовы, войцеховские и т. д. вступили в белую армию в чинах обер-офицеров, во всяком случае, не выше полковника военного времени.[371]

Когда в мае 1919 г. начались на фронте неудачи, тыловые генштабисты и генералы составили своего рода заговор против фронтовиков. Обвиняя во всех неудачах молодых «выскочек», они выработали свой план, как «спасти отечество», и в первую очередь белую Сибирь. Высшее фронтовое белогвардейское командование (командармы Ханжин, Гайда, Белов, комфронт Дитерихс) знало, что в тылу заканчивается формирование нескольких новых стрелковых дивизий, и просило неоднократно, чтобы таковые были переданы ему. Но на этот раз ставка и Колчак оставались непоколебимыми в своем первоначальном решении. Печальный опыт с корпусом Каппеля, который формировался почти четыре месяца с большой затратой средств и сил, но, будучи выброшен на фронт в мае 1919 г., был растаскан по частям и не оказал никакого влияния на ход борьбы; такой же печальный опыт с ударным корпусом Гайды, который также оказался разгромленным, не успев даже развернуться в районе 5‐й Красной армии, – эти и некоторые более мелкие факты давали ставке и тыловым воякам колчаковской армии основания требовать полного карт-бланша в использовании вновь сформированных дивизий.[372]

Основная особенность Челябинской операции в том и состоит, что была она операцией, разработанной во всех деталях ставкой, ею подготовленной и ею проводившейся. Ни командармы, ни командующий фронтом Дитерихс к разработке ее привлечены не были. Между тем опыта у тыловых генералов ставки, главного штаба и военного министерства было меньше, чем у того же Ханжина или Каппеля и др., которые вот уже свыше года, – плохо ли, хорошо ли, – но все же воевали и какой-то опыт вождения войск в условиях Гражданской войны приобрели. Спешно выброшенные из глубокого тыла сырые, несколоченные и необстрелянные новые дивизии оказались совершенно непригодными для действий в качестве ударного кулака, а старые дивизии были слишком малочисленны[373][374].

Но были еще и другие ошибки авторов операции белых. Район сосредоточения ударного кулака и направление его наступления были избраны крайне неудачно: местность сильно пересеченная (мелколесье и озера, то есть ни обстрела, ни обзора, ни маневра), а направление удара выводило «кулак» в стык между 35‐й и 27‐й нашими дивизиями, которые не были скованы с фронта. Это позволило красным дивизиям взять рыхлые белогвардейские полки в «клещи» и бить их сосредоточенными ударами.[375]

В целом по замыслу (и схеме) Челябинская операция Колчака была как бы повторением предыдущих операций: в декабре 1918 г. против 3‐й Красной армии на пермском направлении и в марте 1919 г. против 5‐й Красной армии в районе Уфы. В обоих случаях белые добились значительных успехов, сосредоточив ударные кулаки против открытого левого фланга Красных армий и нанося удар с севера на юг и юго-запад. Тогда маневры удались, так как ни у 3‐й армии, ни у 5‐й армии не было соседей, которые могли бы прийти на помощь и создать угрозу белогвардейским ударным силам при выполнении ими маневра, заставляющего их открывать свои собственные фланги и тыл. Под Челябинском обстановка для белых сложилась и в этом отношении неблагоприятно: за семь дней, пока шло сражение, успели подойти к атакованному флангу 5‐й армии войска соседней 3‐й армии, имевшей до шести стрелковых бригад в резерве. Это значит, что даже в случае успеха на первом этапе операции белогвардейские дивизии не смогли бы развить его на значительную глубину на юг и юго-запад, так как по тылу их нанесли бы сильнейший удар упомянутые шесть бригад 3‐й армии. Другими словами, в оперативном отношении обстановка для всей затеи белых была невыгодна и чревата поражением.

Была еще одна крупная ошибка омских стратегов. В первые же дни выяснилось, что свой главный удар белые наносят северо-западнее города – в 15–20 км от него по левому флангу сильно растянутого фронта 27‐й нашей дивизии. Армейского резерва у красных не было, дивизии приходилось самой изыскивать силы и возможности для укрепления (путем перегруппировки) подвергнувшегося сильному удару участка. Теоретически решить такую задачу – дело простое, но практически в тех условиях то было несравнимо труднее: в дивизии всего около 8 тыс. штыков, а фронт ее – 45 км.

И тут произошло то, чего менее всего ожидали белые и что было главной причиной провала их операции. После занятия нами Челябинска и с первого же дня наступления противника стали появляться на улицах города сотни и сотни вооруженных рабочих, число их быстро росло и вскоре достигло 6 тыс. человек. То был резерв, который и решил благоприятный для нас исход сражения. Рабочие отряды усилили и заняли некоторые участки обороны правого фланга и центра 27‐й дивизии, высвободив регулярные полки для нанесения контрударов северо-западнее города. Появление столь крупных масс вооруженных рабочих не было, конечно, случайностью. Челябинская подпольная организация большевиков – одна из сильнейших организаций Сибири – до этого уже не раз наносила контрреволюционерам сокрушительные удары.

Если бы омские стратеги поняли классовый характер гражданской войны и его влияние на ход военных действий, если бы они учли наличие в районе Челябинска крупных революционно настроенных масс рабочего населения, организованного и руководимого сильной подпольной большевистской организацией, – они вряд ли избрали бы этот район для проведения столь важной для них операции, и притом с нанесением главного удара в наименее выгодном для себя направлении.

Сегодня, когда в нашем распоряжении имеются новые документы о Челябинском сражении, можно с полным основанием утверждать, что его выиграли бойцы 5‐й Красной армии совместно с революционными рабочими названного района.