Глава 4. Нечисть на рабочем месте

В половине девятого утра понедельника стою в прихожей, сжимаю в руках ключи и смотрю на Яра. Он сидит на тумбе для обуви, свесив босые ноги, и с аппетитом ест мой йогурт. Прямо из банки. Моей ложкой.

— Ты не можешь остаться дома, — говорю в сотый раз.

— Не могу, — соглашается он, облизывая ложку. — Я уже объяснял. Я не могу удаляться от тебя больше чем на пятьсот метров. Это условие договора. Если я останусь, а ты уедешь, меня начнёт разрывать. Буквально. Части тела будут лететь в разные стороны.

— Ты преувеличиваешь.

— Хочешь проверить? — он смотрит янтарными глазами. — Я не против. Но твоей соседке снизу, Марфе Васильевне, потом объяснять, почему на её балкон упала моя нога.

Вздыхаю. Он, кажется, не врёт. Или врёт, но очень убедительно.

— Ладно, — говорю. — Ты поедешь со мной. Но будешь невидимым для других. Ты можешь?

— Могу, — он ставит пустую банку из-под йогурта на тумбу. — Принимаю облик, который видят только призвавшие меня. То есть ты. Остальные будут смотреть сквозь меня. Но если захочу, могу проявиться на секунду. Напугать кого-нибудь.

— Не смей. Никого не пугай. Особенно моего начальника.

— Даже если он будет к тебе приставать?

— Он не будет. Он вообще не обращает на меня внимания, занят своими любовницами.

— Как скажешь, — Яр встаёт, потягивается, и снова вижу, как моя чёрная футболка натягивается на его плечах. Он всё ещё в ней. Своя рубашка высохла, но он не переоделся. Говорит, «так удобнее». Решила не спорить — нет сил.

Он щёлкает пальцами, и его фигура становится прозрачной, как стекло. Вижу его силуэт, но он будто состоит из воздуха и света.

— Так нормально? — спрашивает.

— Нормально, — вру. На самом деле жутковато — видеть призрака в своей прихожей.

Выходим из квартиры. Закрываю дверь, Кощей остаётся внутри — он уже привык к чужакам, даже не шипит.

Четверть десятого утра, метро по пути в офис. В метро нервничаю. Яр стоит рядом, невидимый для толпы, и комментирует всё подряд.

— Почему люди такие хмурые? — спрашивает. — Утром, солнце, птицы поют, а они как на похоронах.

— Потому что едут на работу, — шиплю, прижимаясь к поручню. — Работа — это не праздник.

— А что ты делаешь на работе?

— Пиар. Продвижение. Реклама.

— Не понимаю, — он склоняет голову. — Ты продаёшь то, что людям не нужно?

— Примерно, — закатываю глаза. — Заткнись, пожалуйста.

— Не могу. Я твой должник, а ты не загадала желание «заткнуться».

— Загадываю. Прямо сейчас. Заткнись.

— Поздно, — он улыбается. — Ты должна сказать это в момент моей уязвимости. А сейчас просто люблю тебя дразнить.

— Ты меня не любишь, ты меня не знаешь.

— Знаю, что ты пьёшь кофе с корицей без сахара. Что гладишь кота левой рукой, потому что правая занята телефоном. Что спишь на левом боку, поджав колени к груди. Это много.

Замолкаю. Откуда он знает, как я сплю? Подглядывал? Но он спал на диване, а моя дверь была закрыта.

— Ты меня не подглядывал?

— Не надо, — усмехается. — Чувствую. Ожог на твоей руке — канал. Слышу твоё сердцебиение, вижу сны. Не все, только самые яркие.

— Это нарушение личных границ!

— Это условия договора, — пожимает плечами. — Хочешь — разорви.

Хочу. Но не знаю как. И боюсь, что если узнаю — он умрёт.

Поезд подъезжает к моей станции. Выхожу, Яр за мной. Никто не обращает внимания на прозрачный силуэт — только одна девочка лет пяти смотрит в нашу сторону и улыбается. Дети видят больше, чем взрослые.

Десять утра, офис PR-агентства «МедиаСфера». Захожу в открытое пространство, киваю коллегам, прохожу к своему столу. Яр идёт за мной, садится прямо на мой рабочий стол, свесив ноги. Он невидим, но вижу, как его задница приминает бумаги. Придётся потом всё перекладывать.

— У тебя хорошее место, — говорит он, оглядываясь. — Видно окно. Много света. Только стулья неудобные.

— Это офис, а не спа-салон, — шепчу, включая компьютер. — Сиди тихо и не мешай.

— Я не мешаю, я вдохновляю.

— Ты меня отвлекаешь.

— Это разные вещи.

Начинаю проверять почту. Пятнадцать новых писем, три от клиентов, остальные — внутренняя переписка. Коллега Оля сидит через два стола от меня и уже косится в мою сторону. Она всегда косится, подозревает, что сплю с начальником. На самом деле просто лучше работаю.

— Эта женщина тебя не любит, — замечает Яр, кивая на Олю. — У неё аура тёмно-зелёная. Зависть.

— У неё просто плохой характер, — поправляю. — И не читай ауры, это жутко.

— Хорошо, не буду.

В одиннадцать начинается еженедельная планерка. Иду в переговорную, Яр — за мной. Садится на стул рядом, положив ноги на стол. Начальник Сергей Игоревич, пятидесятилетний мужчина с брюшком и дорогими часами, вещает про квартальные показатели. Яр слушает минут пять, потом наклоняется ко мне.

— Твой начальник думает не головой, — шепчет. — А местом ниже спины. Хочешь, подпалю его кресло?

— Нет, — шиплю сквозь зубы, делая вид, что записываю что-то в блокнот. — Ничего не поджигай.

— А он знает, что у тебя на руке ожог? Может, показать ему?

— Яр, умоляю. Заткнись.

— Хорошо, — замолкает на две минуты. Потом снова: — А у него любовница младше его на двадцать пять лет. Вижу по запаху. Он пахнет её духами.

— Мне всё равно, — шепчу.

— А она беременна. От него.

Поднимаю глаза. Сергей Игоревич вещает про синергию и KPI, а у него, оказывается, любовница беременна. Интересно, знает ли его жена? Впрочем, не моё дело.

Планерка заканчивается. Возвращаюсь к столу, Яр идёт за мной, комментируя каждого коллегу. «У этого проблемы с потенцией, у той муж пьёт, у того кредит на три миллиона». Прошу его замолчать, он говорит, что не может, потому что «должен исполнять желания, а ты не загадала».

— Загадываю, — говорю. — Сделай так, чтобы я не слышала твоих комментариев.

— Это сложно, — задумывается. — Могу говорить тише.

— Давай, говори тише.

Он понижает голос до шёпота, но продолжает комментировать. Теперь это похоже на белый шум. Почти привыкаю.

Час дня, презентация для крупного клиента. В переговорной собираются: я, Сергей Игоревич, Оля (она отвечает за дизайн) и клиент. Клиента зовут Аркадий Борисович, он владелец сети ресторанов «Русская тройка». Ему лет сорок пять, он хорошо одет, пахнет дорогим одеколоном и самодовольством.

Открываю презентацию, начинаю рассказывать про стратегию продвижения. Аркадий Борисович смотрит не на слайды, а на меня. Сначала думаю, что ему интересно, потом понимаю — смотрит на мою грудь.

Яр, сидящий в углу на подоконнике, напрягается. Чувствую это по ожогу — он начинает пульсировать чаще.

— Алиса, — перебивает меня Аркадий Борисович, — вы очень убедительны. И очень красивы. Вы замужем?

— Это не относится к делу, — отвечаю, стараясь сохранить профессиональный тон.

— Просто интересно, — он улыбается, и в улыбке есть что-то масляное. — У вас есть кто-то?

— Есть, — говорю, не уточняя, что «кто-то» — это демон на подоконнике.

— Жаль, — он тянется через стол и берёт меня за руку. Пальцы липкие, влажные, сжимают моё запястье — как раз то место, где ожог. — А вы не хотели бы поужинать сегодня? Я знаю отличный ресторан. Мой.

Дёргаю руку, но он держит крепко. Смотрю на Яра. Его глаза уже не янтарные, а алые. И он поднимает руку.

— Не надо, — шепчу одними губами.

Он не слушает. Делает едва заметный жест пальцами.

Галстук Аркадия Борисовича вспыхивает. Прямо на шее. Синее пламя, вонь палёной ткани, клиент вскакивает, бьёт себя по груди, кричит. Оля визжит. Сергей Игоревич хватает бутылку с водой и заливает огонь.

Галстук превращается в чёрную тряпку. Шея клиента красная, но не обожжённая — только напугана.

— Статическое электричество! — говорю громко. — В этом здании сухой воздух, предупреждала!

— Статическое электричество не поджигает галстуки! — орёт Аркадий Борисович. — Это ваша презентация? Это поджог? Я подам в суд!

— Это случайность, — Сергей Игоревич бледнеет. — Алиса, выйди.

Выхожу. Яр идёт за мной, его глаза всё ещё алые.

— Ты идиот? — шиплю, когда мы заходим в пустую переговорную. — Ты чуть не убил клиента!

— Я не чуть не убил, — спокойно отвечает он. — Поджёг галстук. Кожа не пострадала. Он просто испугался.

— Ты мне работу срываешь!

— Он лапал тебя, — Яр сжимает челюсти. — Схватил за руку. Туда, где мой знак. Не имел права.

— Это просто клиент! Они все такие! Привыкла!

— Не надо привыкать, — он подходит ближе. — Я здесь, чтобы защищать тебя. Ты загадала желание? Нет. Но знаю, что ты хотела, чтобы он заткнулся. И он заткнулся.

Открываю рот, чтобы возразить, но в переговорную входит Сергей Игоревич.

— Алиса, — говорит он, не замечая Яра. — Иди к HR. Клиент успокоился, но я должен сделать выговор. Ты понимаешь.

— Понимаю, — говорю и иду к HR.

Яр остаётся в коридоре, чувствую его присутствие спиной. Он невидим для других, но его тепло — как печка рядом.

Два часа дня, кабинет HR. HR-менеджер Ирина Валерьевна, женщина с причёской «боб» и вечно недовольным лицом, читает мне нотации про профессиональную этику.

— Статическое электричество, Алиса, не поджигает галстуки. Вы врёте. Я не знаю, что там случилось, но клиент жалуется. Должна вас предупредить: ещё один инцидент — увольнение.

— Хорошо, — говорю. — Поняла.

Выхожу от HR и вижу Олю. Она стоит у кулера, пьёт воду и улыбается.

— Слышала, — говорит она. — У тебя проблемы.

— Не твоё дело, — отвечаю.

— Просто заметила, что ты в последнее время странно себя ведёшь. Разговариваешь сама с собой. Смотришь в пустоту. У тебя кто-то есть? Или ты того... крыша поехала?

— У меня всё нормально, — прохожу мимо неё, чувствуя, как Яр ворчит у меня за спиной.

— Эта женщина — змея, — говорит он. — Могу сделать, чтобы у неё волосы выпали?

— Не надо.

— А прыщ на носу?

— Яр, нет.

— Хорошо. Но она змея.

Шесть вечера, встреча с Антоном. Рабочий день подходит к концу. Собираю вещи, когда в офис входит Антон. Он в дорогом костюме, с букетом цветов. Коллеги оглядываются.

— Алиса, — говорит он громко, чтобы все слышали. — Я за коробкой. И заодно поговорить.

— Коробка в кладовке, — отвечаю холодно. — Возьми и иди.

— Не торопись, — он подходит ближе. — Хочу извиниться. Я был дураком. Ты без меня... ну, ты знаешь.

— Что я без тебя знаю?

— Ты без меня никто, — произносит с такой уверенностью, что замираю на секунду. — У тебя никого нет. Ты работаешь, возвращаешься в пустую квартиру, ешь в одиночестве. А я... я готов попробовать заново.

Смотрю на него. Чувствую, как внутри поднимается злость. Он пришёл в мой офис, при всех, унижать меня. Говорить, что я никто.

— Антон, — говорю тихо. — Ты мне изменял. Ты ушёл к любовнице. Ты вернулся, потому что она тебя бросила. Не надо делать вид, что ты заботишься.

— Алиса, не при людях, — он берёт меня за локоть.

В этот момент Яр, стоящий за моей спиной, щёлкает пальцами. Чашка кофе, которую Оля поставила на край стола, летит прямо на штаны Антона. Кипяток. Антон орёт, подпрыгивает, отскакивает.

— Что за чертовщина! — кричит он.

— Статическое электричество, — говорю с каменным лицом. — В этом здании сухой воздух.

— Статическое электричество не опрокидывает чашки! — орёт Антон, обтирая штаны.

— Уходи, — говорю. — Возьми коробку и уходи. И больше не приходи.

Он хочет возразить, но я уже иду к выходу. Яр за мной. В лифте наконец выдыхаю.

— Ты всё портишь! — набрасываюсь на него. — Сначала клиент, теперь Антон. Ты специально?

— Исполняю твои желания, — спокойно отвечает он, становясь видимым — в лифте одни. — Ты хотела, чтобы он заткнулся. Ты хотела, чтобы клиент перестал к тебе лезть. Ты хотела, чтобы Антон обжёгся. Всё это сделал.

— Я не хотела! — кричу. — Я просто...

— Просто что? — он смотрит в упор. Глаза алые, но в них нет злобы. Только правда. — Ты думала: «Как же он меня бесит». Ты думала: «Схватить бы его за галстук и поджечь». Ты думала: «Пусть обольётся кофе и уберётся вон». Прочитал эти мысли через ожог. Не специально. Они сами пришли. И я исполнил.

Молчу. Потому что он прав. В глубине души действительно хотела, чтобы клиент сгорел. Чтобы Антон облился. Не говорила вслух, но думала. И он услышал.

— Ты не должна винить себя, — говорит тише. — Имеешь право злиться. И я имею право защищать тебя. Это мой долг.

Лифт останавливается на первом этаже. Двери открываются, но Яр нажимает кнопку «закрыть». Лифт снова едет вверх.

— Что ты делаешь? — спрашиваю.

— Мы не выйдем, пока я не скажу, — он поворачивается ко мне, прижимает меня спиной к стене лифта. Руки по бокам, не касаясь, но чувствую жар — он исходит от него, как от печки. — Ты сегодня была великолепна, — шепчет. — Ты не сдалась. Ты держала удар. Ты не позволила ни клиенту, ни Антону, ни этой змее Оле сломать тебя. Я горжусь тобой.

Смотрю в его глаза — сейчас они снова янтарные, тёплые, почти человеческие. Сердце колотится где-то в горле. Внизу живота снова разливается жар. Он наклоняется — медленно, давая мне время оттолкнуть его.

Не отталкиваю.

Его губы останавливаются в сантиметре от моих. Чувствую его дыхание — мятное, с лёгкой горчинкой дыма. И закрываю глаза.

— Я хочу тебя, — шепчет. — Но не сейчас. Не в лифте. Не после того, как ты злишься на меня. Когда ты захочешь сама, без принуждения, без договора — тогда я буду рядом.

Он отстраняется, нажимает кнопку первого этажа. Двери открываются. Он выходит первым, становясь невидимым для прохожих.

Стою в лифте, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться. Ладони вспотели, в груди тесно, между ног пульсирует. Господи, что он со мной делает? И почему хочу, чтобы он делал это снова?

Выхожу из лифта, иду к выходу. Яр — где-то рядом, его тепло касается моей спины.

«Ты сегодня была великолепна», — прокручивается в голове. Никто никогда не говорил мне так. Ни Антон, ни Денис, ни Игорь из налоговой. Только он. Демон. Огненный Змей. Моя нечисть на полставки.

Улыбаюсь. И ругаю себя за эту улыбку.

Семь вечера, дорога домой. В метро молчу. Яр тоже молчит — впервые за день. Знаю, что он рядом, чувствую его присутствие как тёплое пятно за спиной.

Вспоминаю переговорную. Когда клиент приставал ко мне, на секунду представила, что Яр набрасывается на него с кулаками. А потом представила другое — что Яр набрасывается на меня. Целует, прижимает к столу, скидывает бумаги. От этой мысли вспотели ладони тогда. И сейчас снова.

— Слышу, — говорит Яр тихо. — Твои фантазии. Прости. Не могу их не слышать.

— Забудь, — говорю.

— Не могу, — усмехается. — Они очень... яркие.

Толкаю его локтем в бок. Он смеётся, и этот смех — низкий, тёплый — разливается внутри, как тот самый коктейль «Ведьмино лето».

Поезд подъезжает к моей станции. Выходим, идём пешком до дома. Смотрю на вечернюю Москву, на людей, которые спешат по своим делам, и думаю: «А что, если он останется? Что, если скажу "люблю" и он станет человеком? Что, если мы будем жить вместе?»

А потом вспоминаю, что он демон. Что вылез из печной вытяжки. Что поджигает галстуки и опрокидывает кофе. Что от него пахнет дымом.

И почему этот запах мне нравится?

Восемь вечера, дома. Захожу в квартиру, Кощей трётся об ноги. Яр становится видимым, снимает мою футболку (отворачиваюсь, но краем глаза вижу его спину — шрамы в виде крыльев) и надевает свою, уже сухую, льняную, белую.

— Ты голоден? — спрашиваю.

— Немного, — он садится на диван. — Но ты не обязана меня кормить.

— Не обязана, но хочу есть. Будешь макароны с сыром?

— Буду.

Иду на кухню, варю макароны, тру сыр. Яр сидит на диване, листает мою книгу — ту самую, с гаданиями, которую Лена купила на «Авито». Он читает спокойно, без удивления, будто знает каждую страницу наизусть.

— Ты читаешь? — спрашиваю.

— Помню эту книгу, — отвечает он. — Видел её сто лет назад. Она принадлежала одной шептухе из Новгорода.

— И что, она правда магическая?

— Правда, — он закрывает книгу. — Но большинство заклинаний в ней — для отпугивания нечисти. А ты призвала меня случайно. Потому что прочитала не то заклинание.

— Какое?

— «Суженый-ряженый». Это не заклинание призыва, это заклинание открытия границы. Ты открыла дверь между мирами, и я был ближе всех.

— То есть могла призвать кого угодно?

— Могла, — он улыбается. — Но призвала меня. Значит, так нужно.

Ставлю тарелку с макаронами на стол. Он садится рядом, ест аккуратно, почти беззвучно. Смотрю на него и думаю: «А что, если он прав? Что, если это судьба?»

А потом отгоняю эту мысль. Судьбы не существует. Есть только дурацкие споры с подругами и демоны, которые лезут из печных вытяжек.

— Спать, — говорю, вставая. — Диван твой. Не лезь в мою комнату.

— Не полезу, — обещает он. — Спокойной ночи.

Иду в спальню, закрываю дверь, падаю на кровать. Кощей запрыгивает следом. Смотрю на ожог — он светится слабо, в такт сердцу. И засыпаю с мыслью: «Завтра будет ещё один день с ним. И не знаю, радоваться или бояться».

Но внутри, где-то глубоко, теплеет. Как от глотка хорошего вина. Как от его улыбки.