Сначала Настя в кровь разбила кулак о ближайший обломок скалы. Нет, она помнила, что так делать не стоит, и свою кровь горе стоит оставлять лишь в крайнем случае, но до чего же она разозлилась! Огромная! Нет, просто невероятно огромная гора! Крошечные на ее фоне человечки. Найти кого-то без вертолета не представлялось возможным, по крайней мере, нормальному обычному человеку, к которым Настя причисляла и себя.

И как можно, выбираясь из недр горы, вылезти именно в том месте, где окажется Марк? Да всего пара шагов в сторону – и другая расщелина, и она в жизни бы не узнала, что он где-то рядом, и они не пересеклись бы, как удавалось не пересечься до сих пор!

К тому же Марк был то ли ранен, то ли переживал свой первый оборот, то ли все вместе… Настя присела рядом, стараясь не смотреть на верхнюю обнаженную часть туловища, бледную настолько, что, если бы грудь не вздымалась, можно было бы решить, что он мертв.

Он не обернулся хвостом, как делали Арсений и Кирилл, и оттого замерзал. А хвост был отличный. Выглядевший бесконечным, глубокого черного цвета, по спинной части он казался словно с золотым напылением. Так и хотелось коснуться чешуи и проверить, не останется ли золото на пальцах.

Надо было встать и уйти, а еще лучше – пристукнуть змеелюда сейчас, пока он без сознания, но Настя прекрасно знала, что у нее рука не поднимется убить кого-то, даже Марка, даже зная, что он бы с удовольствием убил ее, если бы мог.

Она поправила рюкзак и пошла к выходу из расщелины. Солнце поднималось, но теплее не становилось. Под ногами похрустывал снег, снег и иней висели на кустах шиповника, которые не успели избавиться от листвы.

Настя помяла в руке один такой хрупкий от холода листок и выругалась.

– Ладно, хорошо, я такая же идиотка, как и все, – пробормотала она, пугаясь собственного голоса в стеклянной тишине. – Но он же мой одноклассник, хоть и агрессивный идиот.

Чтобы не выглядеть в своих глазах полной дурой, что идет куда-то и потом пафосно возвращается к оставшемуся позади вражине, Настя потратила несколько минут на сбор шиповника и лишь после этого вернулась.

Сначала она нашла место, где меньше всего помешает разведенный костер, достала горючие таблетки из рюкзака Марка, решив, что греть она собирается в первую очередь его синюю тушку, а значит, и запасы надо тратить его. Поставила вариться первым делом чай, потом разобрала рюкзак змеелюда и не нашла в нем спальника.

– Вот что за идиот, – пробормотала она, злясь. Потом вспомнила, что змеелюды нормально себя чувствуют, когда спят в кольцах. – Ладно, надеюсь, что я не надорвусь.

Говорить вслух помогало. Настя натянула перчатки – пальцы мерзли, и полезла ближе к змеелюду. Теперь она отчетливо видела бурые засохшие пятна на его теле, но вроде бы кровь была не его или же он тоже умел регенерировать.

Начала Настя с самого легкого – с тонкого кончика хвоста. Она крепко вцепилась в него и потащила так, чтобы обернуть хвостом замерзшего змеелюда. Даже кончик хвоста оказался дьявольски тяжелым!

– Я убил предателя, – вдруг послышался шепот, и Настя едва не уронила хвост. – Убил друга. Он напал со спины…

Судя по звукам, бредивший змеелюд заплакал, а Настя кивнула своим мыслям. Ну да, ее иллюзии уже рассказывали историю с Куликовым. Тот держался близко к Семину, дожидаясь удачного момента, чтобы напасть. Наверное, он был уверен, что Марк слаб, младший сын в семье полозов, самовлюбленный и наглый. Настя и сама считала, что он слабак, но Федор оказался слабее. Его Насте жалко не было. Как говорил папа, цитируя кого-то неизвестного Насте, «короля делает свита». Если бы не такие друзья, был бы Полоз настолько мерзким гадом или нет? Неизвестно.

Впрочем, и Марка, рыдающего в полубессознательном состоянии, Настя не жалела. Просто не хотела позволить ему умереть. Она с трудом разобралась в хвосте Марка, но свернуть удалось лишь один раз, зато, спихивая змеелюда с земли на его собственный хвост, Настя обнаружила потерянный спальник. Видимо, из последних сил раненый и начавший оборот змеелюд забрался в расщелину и сумел достать спальник. На этом его силы и закончились. Настя вместо одеяла накинула на плечи и грудь Марка спальник, закутала его хвост как могла и заварила чай. После чего отыскала в запасах змеелюда какой-то быстрый обед вроде «залей кипятком и ешь» и заварила его. На аромат синтетической еды Марк повел носом и приоткрыл мутные глаза.

– О, – прошептал он, с трудом открывая пересохшие губы. – Я тебя хочу убить.

Настя закатила глаза. Что взять с идиота!

– Я в курсе, – сухо ответила она, решив, что его пробуждение нужно использовать по полной. Кормить Марка оказалось ужасно сложно. У Насти не было братьев и сестер, но она почему-то была уверена, что с ними куда легче. Устав от того, что жидкость постоянно проливается то на него, то на спальный мешок, Настя сама села на его змеиное туловище, полусидя разместив Марка так, чтобы головой он упирался ей в живот, а руками в ее согнутые колени. Так кормить оказалось проще, за исключением того, что уставший от этого простого занятия змеелюд уснул прямо так.

«Хорошо хоть я в туалет до этого успела сходить», – подумала Настя. Вставать и тем самым будить слабого, как червячок, змеелюда вовсе не хотелось. Спиной она упиралась в свой рюкзак, ей было тепло, а доев приготовленную для Марка еду, она и вовсе почувствовала себя неплохо.

Прикрытый спальным мешком и испачканный в крови Семин не волновал ее, как в тех странных снах, его не хотелось поцеловать или коснуться, хотя, куда уж больше? Его голова покоилась у нее на груди, и сиплое дыхание грело подбородок, стоило ей чуть опустить голову. Руки лежали на ее джинсах, а под ней мерно подрагивало змеиное тело. Ей было бы странно и страшно, если бы ни Нинуца. Благодаря взбалмошной и диковатой княжне Настя знала, что ничего страшного с Марком не происходит и самое главное сейчас – не дать ему замерзнуть. Змеелюды в первый оборот очень слабы и должны спать. Все, что мог для своей безопасности сделать Марк, он сделал. Он избавился от своего возможного убийцы и забрался в безопасное место. Не его вина, что здесь оказалась Настя, и не его вина, что оборот начался до того, как он успел укутаться. Возможно, он даже не умер бы от холода без ее помощи, но ей было так спокойнее. Она прикрыла глаза. Только сейчас до нее дошло, как давно она не спит. Странно, в недрах горы спать хотелось просто до невозможности, а тут она успела столько всего, прежде чем сон снова сморил ее.

Она позволила сну навалиться на плечи, и согревшаяся Настя уснула. Ей казалось, что она лишь дремлет, ведь змеелюд то и дело вскрикивал, плакал или постанывал во сне, сжимал пальцы на ее коленях и снова забывался сном. Разве поспишь с таким беспокойным соседом?! Одним словом, Настя совершенно не ожидала, что заснет так крепко.

Она больше ничего не слышала и словно снова вернулась в подземную пещеру, где осталась Ника. Почему-то Настю очень обрадовало, что Ника жива и не окаменела, а вот каменные скульптуры, бывшие когда-то людьми, странно шевелились, словно в мягком и едва заметном глазу танце переступая с места на место. Похоже, они и впрямь оставляли свой сад душ. Некоторые уходили в темноту, отчего Настя уже в красках представляла, как будут ошеломлены несчастные туристы, исследующие пещеры где-то у подножия горы и столкнувшиеся с ними. Другие же пританцовывали вокруг всё еще спящей ящерки. А другие пританцовывали вокруг все еще спящей ящерки. Настя постаралась приблизиться, хотя и присутствовала здесь незримо. Ей нужно было убедиться, что с Никой все в порядке. Она понятия не имела, что будет делать, если окажется, что нет. Бросится искать ту расщелину, в которую провалилась, чтобы вернуться? Оставит здесь Марка? К счастью, мертвые девушки не трогали свою живую родственницу, их отталкивало то, как неярким светом пульсировал ее живот даже под корсетом.

Настя вздохнула спокойнее и огляделась, надеясь понять больше про то, что здесь происходит. Сейчас, когда она точно знала, что присутствует тут незримо, ей хотелось изучить странное подземное озеро.

Она направилась к нему, проходя через неловко танцующие фигуры, мимо сверкающих друз кристаллов и каменных светляков. Или огоньков, в которых она тоже пока совсем не разобралась.

Озеро манило ее совершенно недвижимой гладью, словно никакие ручьи и не втекали в него, оно выглядело, как мертвое зеркало, и Настя заглянула в него. И только сейчас поняла, что видит себя впервые с момента, как попала на гору. Зеркальце она взять не догадалась, телефона с камерой не было, а вода ей попадалась сплошь в форме льда, да в виде ручьев или бурных рек. Увиденное же ей совсем не понравилось. Она была не похожа на себя! Очень осунувшееся лицо с острыми скулами – Настя и до этого приключения не слишком беспокоилась о лишнем весе, но сейчас она изрядно похудела. Глаза от этого выглядели огромными, и это было бы красивым, если бы не темные круги под ними. Такое никого не красит. Волосы… что с волосами? Настя схватилась за торчащие во все стороны пушащиеся пряди. Конечно, когда едва успеваешь поесть, попить и сходить до кустиков между попытками тебя угробить как от змеелюдов, так и от природы, не до прически. Но в какой момент она перестала переплетать косу и пытаться расчесаться хотя бы пятерней? Там в голове, небось, и пауков, и мусора всякого навалом! Лицо еще бледное, все в мелких царапинах…

Настя потянулась и расстегнула куртку. В пещере было жарче, чем на поверхности, даже для призрака. А потом потянула и молнию на вороте свитера, хотелось вдохнуть побольше воздуха и убедиться, что она не такая грязная, как чувствует себя. Кожа шеи и ниже была обычная. Бледная. Не слишком грязная. Но окунуться в зеркальном отражении озера хотелось почти нестерпимо.

Настя уже протянула руку и почти коснулась, почти нарушила кончиком пальца идеальную поверхность, как ее отражение изменилось, и напуганная Настя поспешила взлететь выше и наблюдать оттуда. Она не сразу поняла, что это не ее отражение, а Хозяйка, которая, возможно, даже не почуяла незримую гостью. Сначала были заметны одни глаза. Не травянисто-зеленые, как у Насти, совсем другие. Ресницы словно подведенные – Настя, даже накрасившись, не могла добиться такого результата! А потом Хозяйка потерла лицо, словно силясь проснуться, и синяки под глазами исчезли, кожа стала белой и гладкой, точно мрамор. Губы заалели, словно Настя их искусала или накрасила, брови выглядели так, будто она только что вышла из салона. И поди пойми, Настя это или Хозяйка!

А Хозяйка меж тем не унималась. Каменная дева, но, в отличие от пленниц сада душ, совершенно точно живая, поднялась из озера и недовольно коснулась пальцами растрепанных волос. Они не были мокрыми, словно озеро не было водой, а вот под пальцами Хозяйки разгладились и словно сами свернулись в блестящую змею-косу.

Настя было потрогала собственные волосы – работало ли это невероятное зеркало и для них тоже, но не успела удостовериться в том, что коса и впрямь появилась, потому что ее пронзила неожиданная и оттого невероятно сильная боль.

Настя распахнула глаза и закричала, разом оказавшись в темноте и не сразу сообразив, где она и с кем. Но боль заставляла ее тело действовать быстрее, чем она могла соображать. Она оттолкнула кого-то, чувствуя, как рвется ее собственная кожа, и под свитер, который она, идиотка, похоже, расстегнула и в реальности тоже, струйками стекает кровь.

Настя рванулась с места, спихивая с себя тяжелое, неловкое тело, отрывая цепкие, но слабые пальцы от своих ног, едва не запнулась о невидные в темноте змеиные кольца, но перескочила. Швырнула попавшийся под руку термос, надеясь, что попала. Но не оглянулась. Почти сразу что-то еще звякнуло о камень, и бежать стало чуточку легче. Зажимая ладонью рану на шее, Настя бросилась прочь, не разбирая дороги.

Кажется, ей что-то кричали вслед, но Настя не слышала. Она чудом не разбилась, несколько раз в темноте поскользнувшись на камнях, пока наконец не позволила себе остановиться и упасть на землю. Она сидела с рюкзаком и потому побежала с ним. И теперь лежала на боку, пытаясь свернуться в комочек, а рюкзак этому мешал. А Настя давилась рыданиями. От боли, от ужаса – неизвестно же, как сильно и глубоко повредил ей шею этот змеелюд! А что, если он прокусил какую-нибудь артерию? Она смутно помнила, что в таком случае она должна была истечь кровью, едва убрала бы руку, и оттого подвывала от страха. И еще от обиды. Да как так-то! Она же помогла ему, не дала замерзнуть и окочуриться от голода, пригрела, спасла! Разумеется, он собирался ее убить, он так и говорил, но не сожрать же вот так, пока она спит рядом!

Настя была уверена, что, может, мышц, то есть куска мяса, он от нее и не сумел откусить, но крови точно хлебнул полным ртом, проклятая змеюка! Внезапно проскользнула мысль, что в случае, если они оба все-таки выживут, учиться в одном классе будет по-настоящему странно: как вообще можно привыкнуть к мысли, что одноклассник способен перегрызть тебе горло?

Кровь не торопилась бить фонтаном, по-видимому, Марк все-таки промахнулся и не порвал ей никаких артерий, что само по себе было удивительным фактом. Впрочем, Семин вообще был тем еще неудачником, как ни посмотри. Какой из него Великий Полоз – непонятно. Отнять испачканную и замерзшую руку от шеи все равно было ужасно страшно, потому что Настя понятия не имела, как такие раны надо лечить. Она очень внимательно слушала на уроке ОБЖ про наложение жгута выше… или ниже раны? Ладно, не очень внимательно, хотя тест сдала на пятерку. Но сейчас это ей вообще никак не помогало, потому что жгут на шею накладывать явно было плохой идеей.

Второй мыслью было заклеить шею несколькими слоями лейкопластыря, сначала сунув в рану кусок ваты или прокладку. Это уже выглядело как план, за исключением одного – как взять в рюкзаке нужные материалы, когда страшно даже сменить руку на шее?

Настя глубоко вздохнула, отчего шею снова пронзило болью, хоть и не такой резкой, как и до этого. По крайней мере, она перестала рыдать, это уже неплохо. Настя прислушалась и осторожно попыталась сесть, что уже было непросто. Но до нее только сейчас дошло, как глупо было с ее стороны нестись без разбора дороги в темноте! В горах это могло кончиться ее гибелью!

Темнота вокруг стояла такая, что Настя даже не пыталась разглядеть ближайшие камни и лишь понадеялась, что сбежала достаточно далеко от Семина, чтобы не бояться его преследования. И, словно в насмешку над ее надеждами, она услышала шорох. О, она теперь прекрасно различала шорохи, и этот ненавидела пуще прочих. Так терлись чешуйки друг о друга и о камни. Где-то совсем рядом был змеелюд, и змеелюд в своем оборотном обличье.

Настя, конечно же, первым делом подумала на Семина. Кто еще мог шататься ночью в полной темноте по горе и наткнуться на нее?! Совершенно беззащитная Настя всхлипнула и попыталась отползти спиной, пока ее рюкзак не столкнулся с препятствием.

Шорох был совсем рядом, и Насте стоило по-настоящему серьезных усилий, чтобы не закричать, когда прямо нос к носу с ней из темноты возникло лицо. И только узнав Арсения, она выдохнула с облегчением и тотчас скорчила гримасу боли – шею снова потянуло.

– Ты ранена, – Арсений вытянул острый длинный язык и потрогал им воздух в нескольких миллиметрах от раны. – Позволь тебе помочь.

Только боль и дрожь от холода и снижения адреналина помешали Настя рассмеяться в голос. Вместо этого она едва заметно кивнула – этот кивок тоже доставил немало боли, и очень тихо произнесла тоном безумной княжны Нинуцы:

– Хорошо. Но прямо сейчас.

Она ведь не совершила ошибки, нет? Настя не знала. Уже знакомые змеиные кольца аккуратно окутали ее, и оставалось лишь ждать.