– Это так странно и жутко, – заметила Настя, с трудом оторвавшись от разглядывания Кристины. Хотелось коснуться хотя бы пальцем, но она удержалась. – Представляю, что сказали бы люди, если бы могли сюда попасть.

– Почему нет, – ящерка принялась устраиваться поудобнее. – Ты же сюда попала. Вот и другие люди иногда попадают, если в горах заблудятся или в расщелину попадут. Остаться тут не каждый может, даже мертвый. Кристине еще повезло.

– Так себе везение, – заметила Настя и потерла лицо. Ее клонило в сон. Сколько она нормально не спала?

– Спать в саду душ – очень плохая идея, – не переставая улыбаться, заметила Ника. – Никто не знает, как и кто начинает покрывать тело камнем.

Настя вздрогнула. Сонливость как рукой сняло.

– В такие места иногда туристы попадают, – продолжила трещать Ника, и Настя вдруг поняла – да она тоже боится! Боится остаться тут навсегда, уснуть боится и выбраться на поверхность, где на нее могут напасть, боится еще больше. – Видят красивую каменную деву и влюбляются сразу! И целуют! Только девы-то все мертвые! Расколдует поцелуй такую, а там тело мертвое. Ха-ха!

– Ты находишь это смешным? – удивилась Настя, с содроганием представив такую картину.

– Забавно, – Ника пожала плечами. – Хозяйки любят про любовь.

– А я… мне… – Настя пыталась вспомнить, в какой из реальностей Лев Григорьевич рассказал ей, что змеелюды не могут любить. Было ли это по-настоящему или нет? – Мне казалось, что змеелюды не могут любить.

– Ха, – Ника хохотнула. – Змеелюды-то да, мы любить не умеем, но Хозяйка – это Хозяйка. Они могут любить по-настоящему и любят долго. Не каждый век змеелюда застанет новую любовь Хозяйки.

Настя слушала вполуха. В голове билось «мы любить не умеем». Так значит, Кирилл все-таки ей солгал? Или врала сейчас Ника? Но зачем бы ей врать?

– А если кто-то, в кого Хозяйка влюбится, украдет сокровища и сбежит? – наконец спросила Настя, сообразив, что слишком долго молчит.

– У Хозяйки нельзя украсть и от Хозяйки нельзя сбежать, – с благоговением произнесла Ника. – Хозяйка может только подарить. И отпустить.

– То есть, если ты сейчас найдешь то, что ищешь, и уйдешь с горы с этим чем-то, пока она отвлечена на кровавые разборки мальчишек, это не будет кражей?

Глаза Ники забегали.

– Откуда ты знаешь, что я что-то ищу? – спросила она и тут же исправилась, отвечая на вопрос. – Нет, не будет. Никто не может обокрасть Хозяйку или уйти без ее ведома!

– Ты так говоришь, будто Хозяйки всесильны, – Настя снова зевнула. – Если бы все было так, то они бы решали, как вам жить. И нам заодно.

– А так и есть, – Ника тоже потерла лицо. Взгляд ее бегал по каменным друзам, словно она и впрямь искала что-то конкретное. – Мы обязательно должны принести ей кровь, пусть любой из них, но никто этого не минует. Гора получит кровь от каждого, свою или чужую, в игре или так… Да, есть и такие, знаешь? Скрывают, что они змеелюды, живут среди вас, абсолюдов, будто так и надо! Но и им не миновать горы. Они ходят на те, где хозяйки совсем старые и давно уставшие, приносят кровь в баночках и льют недалеко от вершины. Или просто цедят немного своей. Без битв и без испытаний. Но не прийти они не могут.

Настя молчала. Что тут сказать? Она и понятия не имела, насколько все серьезно.

– Хозяйки решают на самом деле, как жить змеелюдам, – с горечью произнесла Ника. – Хотя они сами мир не знают толком давно. Они не покидают гор.

Болтливую ящерку было не остановить, и Настя порадовалась, что столкнулась в горе именно с ней. Ящерки вообще были главными болтушками и сплетницами, в основном безобидными и яркими, но сейчас это было очень кстати.

– Поэтому все змеелюды боятся и слова лишнего сказать, – продолжила Ника. Она сняла туфли и с наслаждением пошевелила пальцами, заставив удивиться Настю. Неужели ей, как и обычной девчонке, было неудобно на каблуках? Оставшийся чулок Ника тоже стащила и повесила на чью-то каменную вытянутую руку. – Говорят, будто Хозяйка может даже оживить понравившихся ей или не дать умереть. Или спасти в последний момент, довести до верха или оставить себе. Кто-то об этом мечтает.

– О том, чтобы довели до вершины? – аккуратно спросила Настя, стараясь снова не зевнуть. Сонливость ящерки становилась заразной.

– Нет, – отмахнулась Ника. – Чего хорошего в победе, если ты не великий Полоз или кто-то вроде? Один раз повезло, а дальше будет суперигра на другой горе под присмотром совсем другой Хозяйки. Нет-нет, я бы на вершину не пошла, даже если бы волоком тащили! А вот остаться в горе многие втайне мечтают. Не смотри так, не как Кристинка, а живым. Служить Хозяйке, веселить и развлекать ее.

– Звучит как-то неважно, – Настя все-таки зевнула и рассердилась на себя. Больно щипнула за руку, чтобы не дать уснуть.

– Служить кому-то, кто едва тебя круче или богаче, вот что неважно звучит, – не согласилась Ника. – А вот служить могущественному, почти бессмертному существу – совсем другое дело!

– И ты тоже хочешь? – Настя огляделась. Тут было так тихо, она уже привыкла к мертвым статуям, и, если не ходить к почему-то очень нервирующему их с Никой озеру, можно тут запросто прожить несколько дней. Может, и спать. По очереди. Ника не вызывала чувства опасности и была больше увлечена собой. Да еще видения снова не появлялись.

Вопрос был лишь в том, хочет ли Настя довести до конца свою игру так, прячась в недрах горы, не видя неба. И почему-то казалось, что после того, как игра наконец завершится, выйти отсюда будет еще сложнее. А потеряться среди камней в сердце горы – нет, не для этого Настя пыталась выжить все эти дни!

– Я – нет, – Ника снова зевнула и свернулась клубочком на вытащенном из рюкзака спальном мешке. – Хозяйки не очень любят детей. Маленьким не вредят, но за пределы горы отправляют. А я, в общем, решила другого счастья попытать.

– Не спи, ты же сама говорила, что спать тут нельзя! – прикрикнула Настя.

– Детям Хозяйка не вредит, – сквозь сон ответила Ника и прижала руку к плоскому пока животу. – Жаль, что Хозяйки сами не появляются новые. Может, появись новая, она бы позволила змеелюдам жить, как они хотят… Или спускалась бы с гор… хоть иногда.

И она заснула.

Настя не менее получаса не могла оторваться от спящей ящерки, все боялась, что не заметит, когда та начнет покрываться каменной пленкой. Но Ника спала, и Настя решила прогуляться. Она больше не боялась каменных статуй, хоть и знала, что это такое. Рассматривала тусклые разноцветные огоньки, водила пальцами по острым граням прозрачных хрустальных и многоцветных незнакомых друз.

Про ящерок она все поняла. Ника не сказала это словами, но ясно дала понять, что регенерация ящерок устроена иначе, чем у их пресмыкающихся тезок. И зарасти может не только рана. Нервный смешок сам вырвался из груди. Понятно, почему такие уже взрослые ящерки, как Ника, – да ей лет двадцать пять, не меньше! – могли дать кровь горе.

И ящерки были куда умнее, чем ей показалось сначала. Похоже, они как-то чуяли не обязательно самых сильных, но и тех, кто мог погибнуть. Выходило, что больше всего ящерок ходило за смертниками – и тут популярность некоторых змеелюдов, в том числе и Марка, выглядела совсем иной. Для ящерок почет и уважение за возвращение утерянной крови в гнездо, а для погибших сильных и юных змее людов… забвение?

Впервые Настя по-настоящему пожалела их. Вообще-то они с Никой словно балансировали на противоположных чашах весов. Ника мечтала о свободе решать что угодно, а Насте не то, чтобы мешала ее собственная свобода, но возможность плыть по маршруту, выстроенному предками, тоже по-своему подкупала. Ты знаешь, что будет с тобой завтра и послезавтра, за тобой присмотрят, тебе найдут место в этом изменяющемся мире. Разве это плохо?

Раньше Насте казалось, что сказка про ящерку, поднявшуюся на вершину и ставшую после этого Хозяйкой, похожа на ставшую королевой пешку и потому может оказаться правдой. Откуда-то же должны браться Хозяйки! Но сейчас, когда в ее видениях было больше Хозяйки, чем кого-то другого, она понимала – это тоже всего лишь сказка, и это бессмертное существо ничем не походило на веселых беззаботных ящерок. А они могут только регенерировать и быстро перемещаться, даже под землей.

Настя на мгновение вспомнила про отца. Он недолюбливал ящерок, хотя старался это никак не показывать. Может, ее мама была ящеркой и, родив ребенка от абсочеловека, бросила отца с ней? И отец не смог простить то, что Настя понимала сейчас прекрасно – на пути ящерки не могло быть таких ответвлений…

Настя замотала головой, отгоняя глупую мысль и попутно избавляясь от желания разбудить Нику и спросить, могут ли у ящерок и обычных людей быть общие дети. Отец бы рассказал ей. Да и к чему она вдруг размечталась, чтобы мать оказалась просто ящеркой и ушла она из-за этого, и ее можно было вернуть?

Настя поспешила вернуться к спящей Нике и, убедившись, что та спокойно спит и не торопится покрываться камнем, решила действовать. Здесь, в этом странном и словно мертвом месте, ее одолевали странные мысли и желания, она словно не окаменевала, как все остальное тут, а размягчалась, сама себе начиная напоминать кисель.

Ее мама ушла, и точка! Нет смысла об этом думать. А она пока жива и собирается и дальше выживать, что бы ни случилось. И вернуться к отцу.

Настя затянула на себе пояс рюкзака, поправила лямки и взяла дурацкий, неудобный для нее меч. Нести его в руках было неудобно, и она его закинула за спину, пробивая свой рюкзак там, где не было ничего, чему значительно повредила бы пара дырок. Не до таких мелочей, когда осталось всего два или три дня. И какой-то из змеелюдов наконец дойдет до вершины и закончит эту дурацкую игру!

Она пошла в ту сторону, где пол немного поднимался, не оборачиваясь на спящую Нику, не оглядываясь к озеру, и оттого не видела, как от озера вода щупальцами потянулась к саду душ, как обогнула ящерку, даже не замочив ее спального мешка, и разочарованно плескалась теперь где-то в подножии тех каменных глыб, на которые полезла Настя, стремясь выбраться из казавшейся бесконечной пещеры.

Настя думала, что придется вернуться и пойти в другую сторону, потому что где-то должен быть выход. В конце концов, недра не могли быть просто закупорены со всех сторон, как-то туда попадал свежий воздух! Думать о том, что свежий воздух попадал из тех расщелин очень высоко под сводами пещеры, через одну из которых она и провалилась, когда попала сюда, совершенно не хотелось. Так можно и вовсе потерять все надежды выбраться и сидеть рядом с Никой, пока сон окончательно не сморит, и тогда она наверняка окаменеет. Пополнит сад душ местной Хозяйки и не вернется к отцу.

Ну уж нет! И Настя снова карабкалась выше, цепляясь за камни и подтягиваясь все выше. Ей даже показалось, что она почувствовала приток свежего воздуха, но в этот момент нога ее соскользнула и она полетела… нет, не вниз, и не так глубоко, как в прошлый раз. Ободравшись до крови об узкий лаз, куда соскользнула ее нога, а затем и она целиком, Настя уже через мгновение оказалась на земле.

Это была одна из таких складок в горе, в каких она ночевала и раньше. Чувствовался морозный свежий воздух, под ногами поскрипывал иней и снег. Настя зажмурилась от пусть неяркого утреннего света, но которого было куда больше, чем она привыкла воспринимать в пещере. Судя по воздуху и холоду, она находилась довольно высоко. Но думать о том, насколько она близко от вершины, было некогда. Была проблема куда серьезнее. Глаза уже привыкли к свету, и Настя обнаружила наконец, что в этой расщелине она не одна.