На какое-то немыслимо длинное мгновение Настя подумала, что Кирилл так и будет лежать дерево деревом, а потом еще скажет сонно: «Ты чего, Настя, завтра рано вставать». Но, похоже, не только она подумала о том, что каждый день может стать последним. Кирилл пробормотал что-то невнятное ей в рот и наконец ответил ей на поцелуй, его язык показался Насте раздвоенным, но поцелую это не мешало, напротив.

Руки Кирилла скользнули по майке, забрались под нее.

– Дурочка, лезь в спальный мешок, замерзла совсем, – пробормотал он, и Настя послушно сунула холодные ноги к его горячим, сама прильнув всем телом к его, чтобы убедиться – Кирилл, в отличие от нее, спит почти раздетым, и он совершенно точно рад поддержать ее план. По крайней мере, распластавшись на его обнаженной груди и обхватив коленями его ноги, Настя чувствовала, что ткань его плавок натянулась и скрытый ими орган недвусмысленно упирается в ее трусики.

Настины мысли панически заметались. А она точно помнит про анатомию змеелюдов? Кто-то из девочек говорил, что у них два… а в полном обороте или вообще?

Ее трусики поползли ниже, стаскиваемые пальцами Кирилла, второй рукой он успокаивающе гладил ее между лопаток, и Настя постаралась расслабиться.

А Кирилл продолжил целовать ее с таким отчаянием, словно она была источником, а он мучился жаждой. И Настя сама не знала, откуда взялась ассоциация с источником, но просто чувствовала, что текла в ней не вода и утолить жажду Кириллу никак не удавалось. Горестный стон в ее рот, заставивший ее снова вздрогнуть и напрячься, лишь подтверждал это. Она зажмурилась, пытаясь снова расслабиться, ведь все уже должно было наконец случиться – у нее даже пальцы на ногах горели от жара, которым делился змеелюд, целуя и гладя ее. Но его тело словно закаменело, а потом Настя почувствовала под собой дрожь.

Она не успела даже убедить себя, что это то самое, известное ей по девчоночьим журналам, ну такое, когда надо сказать что-то вроде «ты слишком сильно хотел меня, милый». Что бы это ни значило. Нет, под ее ногами ощущались чешуйки. Прохладная и мягкая кожа, покрытая чешуей. Напряженный жар человеческого тела исчез. Да, выше пояса Кирилл продолжал оставаться человеком, и его руки по-прежнему лежали одна на груди, а вторая на спине Насти, но сам он словно полностью стал другим человеком. И что с ним случилось, Настя никак не могла понять.

– Прости, – буркнул Кирилл, ловко выскальзывая сначала из-под нее, а потом и из спального мешка. С ногами ему бы вряд ли это удалось, но хвост скользнул под пальцами инстинктивно попытавшейся остановить его Насти, и Кирилл покинул палатку.

Далеко он не уполз, Настя слышала шорохи, создаваемые его трущимися друг о друга чешуйками. Она пролежала так ничком пару минут, прежде чем перевернулась на спину, дрожащими руками поправила майку и натянула так до конца и не снятые трусики обратно. Вместе с приведением в порядок одежды к ней вернулись и на время пропавшие чувства. Ей казалось, что кто-то словно щелкнул тумблером, включая сразу слишком много: обиду, стыд, непонимание… Дышать стало тяжело, как при панической атаке, а вот слезы, напротив, хлынули легко, словно только и ждали подобного случая.

Настя свернулась в мешке как могла, поджимая ноги вместе с дутой скользкой тканью мешка к животу, обнимала себя за плечи и, не переставая, плакала. Сначала совсем тихо – просто лились слезы, от них распух нос и начались негромкие всхлипывания, а потом она отпустила себя, все чувства, что бились внутри, и разрыдалась в голос.

Ей было плевать, услышит ли кто-то кроме Кирилла, придет ли к ней кто-то чужой или он. Никто не шел. Совсем никто.

Настя не могла понять, что же она сделала не так. Приятельницы и те же самые журналы, да даже отец и учительница по ОБЖ твердили, что многим парням нужно только одно. И добившись этого самого «одного», они могут оставить доверившуюся девушку. Бросить. Уйти и разбить сердце. Там еще что-то было про нежелательные беременности и всякие мерзкие даже на слух заболевания, о которых Настя даже не думала, забираясь в спальный мешок к Кириллу. Но никто ее не готовил к тому, что разбить ей сердце и оставить ее парень сумеет до того, как между ними произойдет что-то серьезное.

Он испугался? Кирилл не выглядел тем, кто мог испугаться. Она оказалась недостаточно хороша для него? У него есть другая?..

Все мысли, включая самые безумные, вихрем летали в голове Насти, ничуть не мешая ей рыдать. Но даже слезы когда-то заканчиваются, и измученная свалившимися на нее болью и страхом пополам со слезами Настя неожиданно крепко уснула. Последняя мысль перед тем, как она провалилась в сон, была полная надежд и сулила пробуждение в теплых объятиях. Из-за чего бы Кирилл ни ушел, за ночь он должен был передумать и вернуться.

Он берег ее несколько самых сложных дней в ее жизни и, казалось, был рядом куда дольше. Не мог он оставить ее из-за такой ерунды!

Проснулась Настя резко. Несколько мгновений она лежала без движения, прислушиваясь к окружающему миру и пытаясь понять, что ее разбудило. Было совсем тихо, настолько, что слышен был урчавший бурный ручей в нескольких метрах от палатки. Нос и щеки подмерзли от свежего стылого воздуха, но сама Настя, закутавшаяся в мешок, не мерзла. Рядом не было никого живого и теплого – это она ощущала совершенно точно. А в закрытые веки бил солнечный свет, который, похоже, и послужил причиной пробуждения.

Она же в палатке!

Настя дернулась, и распахнула глаза, и отпрянула, когда поняла, что едва ли носом не коснулась лезвия меча. Того самого, трофейного. Вчера вечером Настя сама не помнила, где его оставила. Она не привыкла к нему, как к топору, не чувствовала своим и не спешила им вооружаться. Сейчас меч торчал из дна палатки, попутно пробив какую-то коробку и стенку палатки. Там, где его повело, в палатке образовалась дыра, вот через нее солнце и било по глазам Насти. Крепко же она спала, если меч ударил так близко от ее лица, а она даже не проснулась! Запоздалая дрожь пробила ее тело, и Настя торопливой гусеницей отползла подальше от оружия. Заодно увидела на коробке записку. Пришлось ползти обратно. Света через зияющую дыру было достаточно, чтобы прочитать.

Настя впервые видела почерк Кирилла, но точно знала, что писал он, хоть подписи и не было.

«Прости. Не смог. Торт от твоего отца. С днем рождения».

Настя села и энергично потерла лицо.

Снова прочитала. Прости. За что? За вчера? Или за сегодня?

– Кирилл! – негромко позвала она, но никто не откликнулся. Она этого и не ждала.

Не смог. Первые мысли снова залившейся краской Насти были о полной жара и шепотов ночи, которая так и не стала ничем особенным для нее, но потом она сообразила, что меч в паре сантиметров от ее лица тоже мог что-то значить. Не смог… убить?! Нет-нет, это дурацкая мысль, этого не могло быть, потому что такого не могло случиться никогда! Он защищал ее, а не преследовал!

Эта мысль про внезапное предательство была настолько невероятной, что она машинально потянула коробку, срывая помятую и пробитую мечом крышку. Внутри был вафельный торт. Полярный. Ее любимый с детства. Папа не умел печь торты, не доверял магазинным масляным «Сказкам», презирал домашних пекух с их навороченными тортами. Поэтому на Настин день рождения всегда были вафельные фабричные торты. Она порой грустила или завидовала подружкам, а со временем это стало их фишкой. Уже никто не покупал таких тортов на дни рождения, а они да.

И вот сейчас, глядя на торт, пробитый мечом, Настя наконец заново увидела последние строки записки.

Торт от твоего отца. С днем рождения. Он знал, про ее день рождения! Нет, не так! Он знал ее отца! Он…

Все начало складываться, и Настя снова залилась слезами.

«Ненавижу, ненавижу!» – шептала Настя сквозь слезы, не понимая, к кому это относить – к отцу, который обещал помочь и неожиданно помог, не предупреждая об этом. Приставил ей охранника, где еще нашел такого! Или Кирилла, который ни словом не обмолвился о задании ее отца, целовал и обнимал, позволил влюбиться, а сам… предатель!

И было горько от обмана. И Кирилла – почему не сказал сразу или хотя бы после того, как они оказались на горе? И отцовского – особенно сильно. Разве ж она выдала бы его помощь? А так… Единственное хорошее, что было во всем этом, так это что Кирилл никак не мог хотеть ее убить. Разве что оставил предупреждение, мол, не будь так беспечна?

Вафельный торт от удара мечом раскололся, и кусок соскользнул с подложки. Настя подобрала его и принялась жевать, хотя слезы продолжали течь по щекам. Вкуса любимого торта она почти не чувствовала.

Вовсе не так она представляла свой день рождения. Конечно, с попаданием на гору она вообще забыла и думать о нем, не слишком надеясь дотянуть до нужной даты. Но вот она здесь, живая и практически невредимая, если не считать разбитого сердца, и даже торт от папы есть… Настя шмыгнула и утерла распухший от слез нос рукой. И наконец почувствовала, что сильно продрогла. Спальный мешок сполз с нее, и она была в одном белье, а в палатке было холодно и без дыры в стене.

Она поспешила закутаться обратно и поискала глазами одежду. Та была аккуратно сложена в углу. Точно не так, как оставляла она. А рядом стоял маленький термос Кирилла.

Первой мыслью было схватить термос и кинуть. Лучше даже сначала вылезти из палатки, чтобы видеть, куда он полетит. Яркий и блестящий, он разобьется о скалу, и Насте должно стать легче. Или нет? Ей почему-то казалось, что станет.

Но пока она одевалась – даже носки были свернуты и уложены в ботинки, злость улеглась. Не полностью. Сердце болело, и Настя все еще ненавидела и по-прежнему не понимала кого. Но разбивать термос уже не хотелось.

– Он и не разобьется к тому же, погнется только, – пробормотала она себе под нос и оглянулась, пугаясь своего голоса в тишине. Но никого не было. Кирилл ушел совсем. Какие бы причины у него ни были, и Настя уже отчаялась их понять, но он ушел.

Настя раскрутила термос и вдохнула аромат шиповника. Тот же витаминный чай, что и всегда.

И Настя снова заплакала. Она плакала, пока пила чай и доедала кусок торта. Плакала, укладывая остатки торта – особенно грустно было представлять, как Кирилл все эти дни носил торт как напоминание о том, что он здесь не просто так, что его послал Настин отец.

Она плакала, когда зашивала палатку. Полиэстер плохо поддавался игле, Настя исколола пальцы и теперь не столько грустила, сколько злилась на Кирилла. Устроил тут красивые жесты с мечом, пронзающим все подряд! А о том, как эта вентиляция помешает Насте, не подумал даже! И к чему было вообще ее целовать и позволять влюбляться, если его простонаняли? Настя же не сама влюбилась как идиотка, он дал ей повод!

Невероятно быстро пролетел день. Хозяйка горы, незримая и могущественная, не отправляла ее в путешествия по разуму и не подсовывала никаких препятствий в реальности. То ли сочувствовала разбитому сердцу – если верить тому, что видела до сих пор Настя, хозяйка очень интересовалась человеческими чувствами, то ли дело было в том, что Настя вместе с палаткой и своим разбитым чувством плотно застряла в этом месте. А какой смысл подгонять того, кто никуда не движется?

Настя всерьез подумывала о том, чтобы задержаться тут. Сколько осталось дней до того момента, как кому-то из змеелюдов надоест шарахаться по горе в поисках противников и он взойдет на вершину? День? Два? Еды у нее хватит – Кирилл сбежал, но оставил ей все ее вещи, включая запас сухофруктов и шоколада. Можно просто сидеть тут, зажигать днем огонь, когда его не видно далеко, нагревать достаточно воды, чтобы…

Нет, так не сработает. Настя поняла, что не сумеет так. Сидеть и трястись, вдруг кто-то придет по ее голову!

И она, допив шиповниковый чай, начала собирать палатку. Все вещи уже были уложены в рюкзак, а палатка прикреплена к нему, как краем глаза Настя заметила шевеление у скалы. Дурацкие горы, здесь увидеть человека не в яркой одежде можно было не раньше, чем он окажется в десяти шагах! Точнее нет, не человека. Змеелюда. Настя была уверена, что ее-то будет видно далеко. Проклятье!

Она схватилась за слишком тяжелый для нее и неудобный меч и направила острие туда, где заметила движение.

– Проявись! – крикнула она, надеясь, что ее не слышно на пару километров. А то сбегутся все, кому не лень. Прямо как медом намазано этим змеелюдам около нее! Нет бы разбирались друг с другом и ползли на вершину!

– Я не прячусь, – голос раздался совсем рядом. – Не умею даже. Просто ты не так смотришь.

Настя чудом не ткнула в ту сторону мечом, когда и впрямь увидела совсем близко змеелюда. Знакомый хвост. Тот самый, которого они с Кириллом спасли из-под обвала!

Новое воспоминание про Кирилла вышибло из нее слезу. Настя всхлипнула и опустила меч. Кого она обманывает? Даже зная, что этот змеелюд мог прийти сюда, чтобы убить ее, Настя не могла направить на него меч и пробить насквозь. Или разрубить. Вот Нинуца могла.

– Прошу прощения, что расстроил, – змеелюд двигался на хвосте, очень медленно и бесконечно кружа вокруг нее. Настя держала меч перед собой, но опустив острие. Просто потому что так было спокойнее. – Я не хотел. Никто бы не хотел расстраивать вас, Настя.

– Чего? – снова хлюпнула носом Настя. – Это еще почему?

– Пожалуй, не совсем все, – Арсений – Настя вспомнила имя змеелюда, наморщил лоб. – Среди нас есть и те, кто горит горой так, что непременно сгорит в этом пламени. Но мой род не таков. Я благодарен за спасение, Настя. Позвольте быть вашим слугой.

От неожиданности Настя фыркнула так, что из носа выдулся пузырь из сопли. От неожиданности она ойкнула, уронила меч и прикрыла лицо руками. Если бы Хозяйка прислушивалась к ее мысленным мольбам, то сейчас Настя должна была или провалиться под землю от стыда, или просто умереть на месте. По-видимому, сегодня Хозяйка была занята другими своими фаворитами, потому как ничего с Настей подобного не случилось. А Арсений не смеялся, просто стоял на месте, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону, и ждал. И смущение Насти сменилось раздражением.

Слугой! Как будто они в позапрошлом веке! И это если позабыть о том, что змеелюды почти никогда не служили людям, разве что царских и королевских кровей. А этот и вовсе хотел ее убить и вот, смотрите-ка! Служить! Ей хватило Кирилла, который ее охранял.

– Ты хотел меня убить, – Настя сама удивилась, но вышло не вопросительно, а буднично, будто она и впрямь собирается нанять Арсения и сейчас смотрит его резюме. Отмечает плюсы и минусы: умеет обращаться – плюс. Хотел ее убить – минус.

– Не обязательно убить, но это было бы проще, чем тащить тебя живой на гору, – Арсений даже не смутился. Он просто оглядел ее и предложил: – Не хочешь присесть и согреться? Ты выглядишь усталой.

Настя только сейчас сообразила, какая она дура. Собралась, палатку сложила и когда? На горы уже упала ночь. Не удивительно, что она не заметила в сумерках подобравшегося змеелюда! Скоро опять сильно похолодает, а она все сложила, такая молодец!

– Ну давай, – нехотя согласилась Настя, слабо представляя, что за этим последует. Арсений быстро разложит недавно собранную ею палатку? У него был заметно похудевший рюкзак и никакой палатки. Наверное, все осталось под завалом.

Настя вздрогнула от неприятных воспоминаний, а потом от того, что ее тела коснулись змеиные кольца. Казалось, что сейчас ее обовьет с головы до ног Виджей, и они скользнут на вершину. Но нет. Это был Арсений, который подставил змеиные кольца так, чтобы она могла сесть. Странно, но было и впрямь удобно. И тепло.

– Ты быстро научился владеть оборотом, – заметила Настя, чтобы хоть что-то сказать. Вообще-то ей хотелось говорить о чем угодно, лишь бы не думать, что эти кольца – тоже тело Арсения и она, в некотором роде, сидит на коленях почти незнакомого змеелюда, который хотел ее убить.

– Спасибо, Настя, – змеелюд осторожно коснулся ее руки своей. – Ты спасла меня. Поэтому я хочу служить тебе. Со мной тебе будет чуть безопаснее. Я не смогу защитить тебя от Марка или Серхио… но…

– Не надо, – Настя мотнула головой. Она снова начала злиться. – Я справлюсь сама.

– Мне уйти? – Арсений заметно занервничал. Похоже, уползать в ночь ему не хотелось. И Настя смягчилась. Ей и самой не улыбалось остаться в темноте и без расставленной палатки в одиночестве.

– Утром, – ответила она. – А сейчас… расскажи мне. Почему вы хотели меня убить. И что-нибудь про змеелюдов.