Нинуца пошевелилась, приподнялась на локте, и, словно по знаку, ее носилки немедленно опустили. Носильщики молчали, склонив головы, пока княжна оглядывала их снизу вверх. Отметила старика и того, второго. Они были довольно похожи внешне, словно отец и сын или дядя и племянник – Настя пыталась обмануть себя как могла. Но могла она мало. С трудом ей удалось перевести взгляд Нинуцы от слуг на вершину. До нее оставалось совсем немного. Они уже подошли к леднику, и до него оставалось идти совсем немного. Можно было, конечно, проехать на носилках, но Нинуца была уверена, что ярость согреет ее на льду и снегу лучше бессмысленного сидения. Настя была настрое на к этому скептически, но ее мнением никто не интересовался. В некотором роде о ней просто никто и не подозревал.

– Поднимите меня, что стоите? – княжна надула губы, чувствуя приятное давление клыков на нижнюю. Может, старик прав, и ей стоит потребовать у родителей поискать пару подостойнее? По соседству, может, и нет, но сколько еще раскидано княжеств по их родной земле! Нинуца бы подождала. Или завоевала бы княжество себе сама!

Старик кивнул молодому болтуну, и тот поспешил подставить плечо, чтобы Нинуца могла опереться на него. Ощущения были… не слишком приятными. В отличие от княжны, Настя однажды ломала ногу, была вынуждена лежать дома с гипсом, и вот после того, как ей разрешили вставать, ощущения были похожими. И сместившийся центр тяжести тоже только усугублял ситуацию.

А потом ярость снова наполнила ее, от макушки под плотно прижатой к волосам шапочкой и до кончика хвоста, и она наконец поняла, как все работает. Настя вот не смогла, наверное, быть внутри того же тела все-таки недостаточно. И потому она пропустила, как Нинуце удалось это. Та обхватила своего помощника кончиком хвоста, а потом скользнула хвостом выше и через мгновение начала сжимать кольца на его теле так, словно делала это постоянно. Остальные слуги отскочили в стороны, один лишь старик горестно завыл, но тоже не сделал ни шага, чтобы помочь.

А Нинуца пытливо смотрела в глаза того, кого не душила, нет, кому пыталась переломать все кости, и чувствовала новый прилив ярости. Она неспроста давила так медленно, она чувствовала, что может быть лучше. И впрямь: тело в ее кольцах задергалось, и парень начал обращение. Нинуца ждала, продолжая медленно сжимать кольца. От напряжения она проколола губу клыками и слизнула собственную кровь.

Серый гадючий хвост – о, да парень ядовит! Нинуца чувствовала себя охотницей и воином, ее мысли забивали голову Насти, и та не могла услышать свои собственные, могла лишь тоненько скулить, когда обезумевший от боли слуга попытался прокусить змеиную шкуру госпожи, и та в то же мгновение сдавила лишь одно кольцо, ломая ему шею.

Ярость снова утихла. В этот раз Нинуца старалась сделать все медленно, но вышло все равно быстро. Ярость вскипала, но не успевала пролиться. И вновь наступало прохладное отупение.

Нинуца огляделась – кто-то еще? Может, старик скажет ей что-то? Но все молчали, склонив головы и чуть покачиваясь, стояли рядом и молчали. И разочарование сменилось сонливостью, Нинуца снова улеглась на носилки, позволяя нести ее дальше. Что там с убитым ею юношей, ей было неинтересно, и Настя тоже не смогла посмотреть.

В этот раз Настя не спала, пытаясь понять, что же здесь для нее. Может, она должна была постараться взять все в свои руки и победить княжну в ее собственной голове? Но она пыталась! Получалось очень плохо, и новые старания не приносили ничего. Или же дело было в чем-то другом, и этот этап был лишь уроком? Но что можно выучить таким жестоким уроком – этого Настя понять никак не могла. Носильщики, включая нового, который выскочил из кустов, едва Нинуца соизволила прилечь, теперь шагали молча. Никакой информации, никаких догадок.

Наконец, они остановились, и Нинуца открыла глаза. Настя же узнала место. Здесь она уже была с Виджеем! Вон за тот обломок скалы она швырнула топор… в своем времени.

Нинуца, так и не поменявшая хвост на ноги, соскользнула с опущенных носилок на лед. Холодно. Неприятно. Она начала злиться.

Еще хуже стало, когда она почти добралась до нужной точки. Нет, Нинуца, а вместе с ней и Настя подозревали, конечно, что здесь будут ждать родичи, которые хотят своими ушами услышать, что она попросит у Госпожи горы, но вот так сразу, готовыми к свадебному пиру, разодетыми в праздничные платья, от каменьев на которых смотреть на них было больно? Нинуца даже перестала ползти от неожиданности. Она разглядывала своих родителей, бабок, тетушек и дядюшек, братьев – старший ехидно подмигнул и кивнул в сторону жениха. Тот был в человеческом обличие и один. Видимо, свадьбу хотя бы не планируют отпраздновать прямо сейчас! Небольшая передышка. Короткая!

Увидев ее хвост, гости радостно захлопали, замахали руками, а Нинуца почувствовала острый стыд. Во что они превратили ее инициацию! Ее игру! Просто в приложение к свадьбе, которую сама Нинуца не хотела всем сердцем!

Она отвернулась от толпы и скользнула вперед, к вершине.

– Остановись, змеиное дитя, – Настя вздрогнула всем телом от знакомого голоса, и Нинуца вздрогнула тоже. От неожиданности. Она повернулась и увидела Хозяйку. В этом красно-черном наряде, который уже видела Настя, но неуловимо другом. Похоже, горная дева была не чужда моды и одевалась соразмерно эпохе, пусть и более вычурно. А еще – и Настя никак не могла перестать об этом думать – было ощущение, что это не ткань, а камень, вырезанный так искусно, что выглядел словно ткань. Или даже шкура хозяйки. Бррр! До чего только не додумаешься от ужаса!

В отличие от Нинуцы, испытывающей благоговение с изрядной долей опаски, Настя была в полном ужасе при виде Хозяйки. Она еще помнила, как та хотела ее убить. И за что?! Вообще непонятно даже за что!

– Еще шаг, и гора отправит тебя дальше, а ты наверняка хотела что-то попросить, – продолжила Хозяйка, с легкой, но почему-то казавшейся перепуганной Насте хищной улыбкой глядя на княжну.

– Да, – княжна облизала пересохшие губы и мельком оглянулась на семью. Все ее родичи – сколько же их? – стояли и смотрели. Ждали. Ждал и жених. Как хотелось сказать «хочу свободы!» и сбежать, всего лишь шаг, а в змеином теле одно скольжение, и ее унесет прочь с этой горы. Но это были мечты. Реальность была другой. Нинуца позволяла себе топить в ярости всех, кто служил семье, но сама не могла ничего. Только мечтать.

Поэтому она снова облизала губы – и чего они сохнут и сохнут, от легкого горного воздуха что ли? – и произнесла:

– Я хотела бы иметь возможность родить детей супругу.

Хозяйка приподняла одну бровь, до того острую и отточенную, что она казалась стрелой. И совсем не походила на брови родственниц Нинуцы и, как почему-то показалось Насте, на брови самой Нинуцы тоже.

– Ты влюблена, змеиное дитя? – спросила она мягко и глянула на застывшего в отдалении жениха. Сама же Нинуца даже не смотрела туда – боялась не справиться.

– Да, – она сглотнула. – Очень. Жить не могу без него, мое сердце обливается кровью от мысли, что я не сумею принести в его гнездо счастье новых хвостов!

Родня негромко, чтобы оставаться почтительной, но одобрительно загудела. Впрочем, один щелчок острыми когтями Хозяйки – и все стихло.

– Красиво говоришь, – медленно произнесла Хозяйка, пододвигаясь так близко к Нинуце, что Настя почувствовала идущий от нее холод. – Но лжешь и безыскусно. Слова подошли бы обычному человеку, но змеиные дети не умеют любить.

Она обхватила подбородок Нинуцы своими сильными пальцами, чуть прокалывая кожу своими когтями, и подняла повыше, чтобы заглянуть в глаза.

– В тебе нет не только любви, змеиное дитя, – с легким разочарованием произнесла Хозяйка, и Нинуца, а вместе с ней и Настя вспомнили, как обожает любая горная дева истории любви. – Нет в тебе и сострадания. Одна ярость.

Нинуца боялась пошевелиться и смотрела в темные глаза Госпожи гор. А ну как оторвет ей сейчас голову, никто и остановить не успеет!

– Сильная ярость, – задумчиво повторила Хозяйка. – Но ярость – это дерево без плодов и ветвей, змеиное дитя.

Нинуца услышала «без плодов», и ее щеки запылали. Она едва сумела сдержать вздох радости. Хозяйка поняла! Хозяйка не даст ей того, что ей вовсе не нужно, а жених не возьмет ее, не способную родить змеенышей, в свое княжество. Она свободна!

– Ты будешь свободна, дитя, – кивнула на ее мысли Хозяйка, и Насте стало страшно. Она видит насквозь или читает мысли? Но думать об этом было некогда. Хозяйка развернула Нинуцу и положила руки ей на плечи.

– Смотри, – шепнула она. – Это все твоя ярость!

Нинуца рвалась из цепких рук Хозяйки, а Настя оцепенела, впервые чувствуя себя более неживой, чем скованной льдом. Один за другим замертво падали родственники княжны. Не замертво, нет. Мертвыми. Дяди и племянники, любимые тетушки и нелюбимые тетки, братья – тут Нинуца уже выла в голос, сестры, отец с матерью и деды с бабками. Вершина больше не казалась белоснежной, будучи плотно покрыта телами умерших. И только жених стоял, как и до этого, но стоило Нинуце моргнуть, как он исчез – скрылся от ее взгляда.

Нинуца кричала так громко, что Настя думала, что она сейчас умрет. Кровь выступила на ее губах, она, наконец отпущенная хозяйкой, упала на лед и поползла, помогая себе локтями, царапаясь в кровь о лед и снег, оставляя кровавый след. Но добраться до родных, чтобы оплакать, ей было не суждено, сколько бы она ни ползла, они оставались далеко.

Клокотавшая внутри ярость, замешанная на бесконечном горе, вырвалась наружу. Насте казалось, что они обе ослепли, оглохли от собственного крика. Ее кости так не выворачивало от жара лавы, ее не трясло так от холода. Такие судороги не могли закончиться ничем, кроме смерти, и Настя была по-настоящему рада, когда ей не пришлось переживать всю эту агонию, и ее выбросило из тела Нинуцы обратно в ее собственное.

Она подскочила, сделала пару неловких шагов, мысленно удивляясь ногам, и выдохнула в шею поймавшего ее в объятия Кирилла:

– Нинуца.

– Нинуца? – сжимающие ее плечи руки Кирилла дрогнули. – Откуда? Ты ее видела?

Даже в том состоянии, в котором пребывала Настя после этой мучительной иллюзии, она сообразила, что ответ «я была ей» может стать для Кирилла слишком суровым откровением, и она солгала:

– Да, видела. Ты знаешь о ней?

– Она тебе навредила? – словно не услышал ее Кирилл.

Настя почти не покривила душой, когда кивнула. Нет, правда, как еще относиться к тому, что творила княжна ее, то есть их общими, руками?! Настя теперь даже не знала, как к этому всему относиться. Можно ли считать, что она стала убийцей, или тот факт, что это было в прошлом и тело было Нинуцы, освобождал ее от ответственности? Поди пойми еще!

– Нинуца известна почти так же, как все Хозяйки, которые контактируют с миром, – Кирилл оглядел ее и, не обнаружив видимых в реальности повреждений, успокоился достаточно, чтобы начать наконец отвечать на вопрос. – Ну, об этом ты в курсе, конечно. Информация не закрытая. Мертвые горы – это мертвые горы, хозяек нет и, возможно, даже не было. На живых живут Хозяйки или Хозяева, кстати, Хозяева встречаются реже, поэтому они все известны наперечет. Но многие Хозяйки веками не показываются даже змеелюдам, другие же ведут куда более активный образ жизни. Вот последних и знают.

– Как Хозяйка медной горы? – Настя зевнула. После пережитого ей ужасно хотелось спать.

– Например, – согласился Кирилл. – Наши уральские хозяйки до сих пор иногда берут юных Великих Полозов в услужение, но последним брали родного дядьку Семина, так что не скоро возьмут нового. Ну, я так думаю.

– И Нинуца так же знаменита? – удивилась Настя. Нет, с одной стороны, девчонка убила кучу народа, а хозяйка после этого – всю ее семью, но достаточно ли этого, чтобы тебя помнили веками? Спросить Настя это не решилась. Она обнаружила, что Кирилл не терял даром то время, которое она провела в своей иллюзии. Он нашел неприметное местечко и расставил палатку. Спать хотелось все сильнее, и Настя полезла в палатку. Следом туда забрался и Кирилл. В палатке сразу стало тесно и тепло.

– Еще бы, – Кирилл втащил оба рюкзака и помог Насте забраться в спальный мешок. – Она же единственная змеелюдка, которая стала бессмертной. После того как Хозяйка погуби…

Он замолчал и прислушался. Стояла оглушительная тишина, и почему-то она пугала больше, чем птичьи крики и ветер.

– После того как Нинуца осталась одна, она хотела умереть, но у нее не вышло, – быстро перестроился Кирилл. – Она собиралась в монастырь, но монастыри, сама понимаешь, были только у абсолюдов, и правила в них не подходили змеелюдской княжне. Убить она себя тоже не сумела, так и ходит по миру уже сотни лет, забирается в горы, спускается в низины. Если слышишь беспричинный плач или смех, возможно, рядом Нинуца. Внизу она ничего не сделает, а в горах может убить, особенно, если посчитает, что встреченный путник счастлив в любви.

Настя вздохнула. Звучало похоже на Нинуцу, но получить бессмертие? Не слишком ли это круто для нее? Понять, круто и хорошо, или круто и ужасно, Насте пока не удавалось.

Она пригрелась, глаза ее закрылись. А когда она проснулась, в палатке было абсолютно темно – на горы опустилась очередная ночь.

Она заворочалась, пытаясь выбраться из спального мешка.

– Голодная? – спросила темнота рядом голосом Кирилла. Судя по всему, он давно не спал.

– Больше до кустиков хочется, – призналась Настя, которая стесняться этого перестала еще к концу первого дня.

– Проводить? – Кирилл тоже зашевелился. – Но, если что, рядом нет людей.

– Тогда я сама, – обрадовалась Настя. – А вода близко?

Кирилл пояснил, как пройти к ручью, и Настя вылезла из палатки. Наощупь она ползком добралась до кустиков, а потом и до ручья. Вода была ледяная, но, после прохождения ледяной ловушки, Настю такой холод уже не пугал. Она даже решилась стянуть куртку и, задрав свитер и майку, освежить кожу. Стало зябко, но чистота того стоила. Да и согреться можно было в палатке.

Почему-то в голове снова возник образ Семина, и Настя недовольно потрясла головой. Согреешься с таким, как же! Отберет спальный мешок и в два завернется, змеюка эгоистичная. И это еще если убивать передумает! Полоз Великий, ну надо же! Хозяйки к себе не берут, вот и срывается на ком попало.

Настя вернулась к палатке.

– Кирилл, – шепнула она, размышляя, надевать ли ей куртку. – А число сегодня какое?

Она и сама не знала, что дернуло ее за язык. Сначала она была уверена, что будет ежедневно делать зарубки на топоре и точно поймет, сколько дней прошло, но сначала было ожидание в том отеле, потом она забыла, а потом начались видения, и она вообще перестала понимать, сколько времени проходит в реальном мире. Она не особо надеялась на ответ, полагая, что у Кирилла такая же проблема, но тот неожиданно ответил:

– Уже пятое. Скорее всего, я не знаю, прошла ли полночь.

Настя вздрогнула. Пятое? Хотелось даже переспросить «ты уверен» или даже «а пятое – это пятое ноября?», но она сдержалась. Что еще может быть?

Но это значило, что она едва не пропустила свой день рождения! Он у нее именно пятого. Восемнадцать.

Первые дни после подставы Семина она была уверена, что не доживет до совершеннолетия, и вот поди ж ты! Дожила.

– Ты долго там собираешься стоять? – чуть раздраженно спросил Кирилл. – Настя, идем спать. Завтра нужно пройти значительно больше.

«Я люблю тебя» – вспомнила Настя его слова, на которые она даже не ответила, и начала сдирать с себя свитер. Она не ответила и до сих пор не уверена, что готова ответить тем же, но она может сделать лучше. Ведь может? Она дожила. Папа… папа не узнает.

После приключений с Нинуцей Настя сильнее, чем когда-либо поняла, как дорог может оказаться каждый прожитый день. Или ночь. И потом, после этого ей точно прекратит видеться Семин. Главное, сейчас не струсить и не передумать.

Она стянула ботинки и штаны, встала в носках на брошенную одежду, чувствуя, как полуобнаженное тело покрывается мурашками. Наверное, она вся синяя сейчас и скукоженная от холода. Ну ничего, в палатке темно и видно не будет. А потом Кирилл ее согреет… ведь согреет же?

Не позволяя себе больше ни тени сомнения, Настя наконец нырнула в палатку и попыталась нащупать Кирилла. Вот его руки, вот плечи… покрытая тонкими чешуйками шея, щека. А вот и губы – и Настя, как в воду с головой, ринулась к нему, касаясь губами его рта, неловко скользя языком сначала по губам, а потом, едва они приоткрылись – внутри. Кирилл ее еще не обнял, но ей уже все равно становилось жарко, хоть и трясло, может, от холода, а может, от того, что она страшно нервничала.

Но она решила, что ее подарком будет Кирилл, и менять решение не собиралась.