До этого момента Настя была в самых разных временах и местах горы, но каждый раз она была в собственном теле или без тела вовсе – когда парила над горой и видела своих соперников. В этот раз гора была все та же, а время сравнительно недалеким – по крайней мере, Настя не видела серьезных отличий. А вот тело было другим, как и одежда. Ужасно хотелось поглядеться в зеркало или в озеро, но Настя крайне сомневалась, что поблизости найдется что-то похожее.

Поэтому приходилось довольствоваться ощущением и разглядывать то, что было доступно глазу. Волосы болезненно стягивались в сложную прическу, которая сверху была прикрыта какой-то тканью, прикрывающей почти все лицо, а лоб, виски и затылок сдавливало каким-то ободком.

Одежда была мало приспособлена для лазания по горам, но зато теплая – юбка доходила до самых пяток, и, похоже, была под ней еще как минимум одна, что-то среднее между зауженным жилетом и корсетом плотно стягивало талию. Глазам было больно от поблескивающих на солнце драгоценных камней и жемчуга, искусно украшающих лиф платья и жилет.

«Я или безумно богатая и совершенно повернутая на украшениях девица, или змеелюдка», – подумала Настя и вздрогнула – думала она не по-русски!

Она поднесла ближе к лицу такие непохожие на свои нежные руки и вздохнула. Так и есть. Тонкие светлые чешуйки шли изящным рисунком по тыльной стороне ладоней и уходили под длинные рукава.

Теперь бы понять, как она попала в голову этой девушки, а еще лучше понять, как сама девушка попала в одиночестве и безоружная на гору! Потому что, если девушке суждено умереть вместе с Настей в голове, хотелось бы хоть какой-то конкретики.

И, словно в ответ на Настины мольбы, ситуация начала проясняться. Настя теперь знала, что девушку звали Нинуца, имя рода же ее даже временное знание языка не позволило запомнить, и была она княжной очень небольшого княжества. И здесь она вовсе не была одна. Просто многочисленные сопровождающие прятались по кустам и за камнями, готовые броситься с помощью, едва она позовет. Нинуца звать не собиралась, а Настя тем более, хоть причины у них были разные.

Как и любую змеелюдную княжну, Нинуцу отправили на гору, чтобы победить, взойти на вершину и просить милости Хозяйки. Те были падки на истории любви, вот и Нинуце предстояло броситься в ноги Великой каменной деве и рассказывать, как велика любовь княжны к жениху и как она мечтает принести в общее гнездо общих же змеенышей.

Настю передернуло от этих воспоминаний. Нинуца, похоже, была младше ее, какие еще змееныши! Да и промелькнувший в памяти мрачный змеелюд, прекрасно владеющий не только оружием, но и огромным серым змеиным хвостом, не вызывал приятных чувств. Он был старше Настиного отца и почти весь седой!

Вот и Нинуца вовсе не хотела плестись в гору во всех своих нарядах и волочить флягу с кровью какой-то абсолюдки. На снег стоило вылить ее и царапнуть свой палец, чтобы дать и живой крови тоже. Но планы княжны были другими.

Старший брат, прошедший гору едва ли на пару осеней раньше, рассказывал, как любит гора свежую кровь, когда она льется из дыры в груди. Брату для этого добыли просто тьму абсолюдов, включая юных дев, но он потребовал, чтобы были и змеелюды – чтобы имелись соперники на горе. О том, что «соперники» получили лишь короткие кинжалы, брат умолчал, это Нинуце нашептали уже няньки. Ну и что? Брат бы раскидал и сильных воинов, но какой толк рисковать, коли не война, а гора?

Нинуца хотела так же. Хотела выплеснуть ярость, которая так долго копилась под ее нежной кожей, едва покрытой тоненькими нежными чешуйками. Весь тот яд, который нельзя было изливать, чтобы не портить образ нежной и покорной княжны. Но что толку утопать в роскоши и драгоценных камнях, если ей все равно навяжут то же самое, что и любой абсолюдке в горном селе?

Настя мысленно кивнула. Она уже забыла, что она не Нинуца, тело воспринималось как свое, и легкая щекотка в пятках и пальцах ног, напоминающая о том, что в ней достаточно сильная кровь, чтобы обратиться, не смущала.

Она шагнула вперед, снова поморщившись, как и до появления Насти. Мягкие туфли не были предназначены для хождения по горам, предполагалось, что она проедет часть пути в носилках, а потом пойдет по снегу, царапаясь об острый лед, чтобы Хозяйка видела ее жертву. Но Нинуца решила иначе.

Острым взглядом она отмечала каждое шевеление ветвей. Здесь не должно было быть ее родных. Они, как и проклятый жених, должны были встретить ее на вершине, своими глазами увидеть ее встречу с Самой и отметить это пиром. Что пир мог перейти и в свадьбу, Нинуца догадывалась и без нянюшек.

Здесь же должны были быть люди попроще, как змеиных кровей, так и обычные. Те, что должны были помочь ей, сделать ее путешествие приятным. Что же, они могли помочь. Но сделают они это так, как она захочет.

Только сейчас Настя сообразила, что красивый наряд Нинуцы отягощен с двух сторон. С одной стороны висела фляга, в которой должна была быть кровь. Человеческая, княжеские потомки не оскверняли гору кровью животных. Княжна даже догадывалась, чья именно, но догадки держала при себе, и Настя была благодарна ей за это.

А вот со второй стороны бил по бедру меч. До того странный, что Настя поспешила взять его в руки. Ножны меча напоминали юбку, а сам он обладал изогнутой рукоятью – и поди пойми, как такой держать! Впрочем, Настя и с обычным не разобралась еще. Тем, что достался ей трофеем. Может, хоть научится с помощью княжны. Потому как та определенно знала, как держать свое оружие.

Словно услышав мысли нечаянной подселенки, Нинуца вытащила свое оружие из ножен и, взяв на манер рукояти пистолета, ринулась к ближайшим кустам. Настя и понять ничего не успела, как острие меча пронзило ветви, пестрые осенние листочки, и раздался крик.

Наверное, это был крик из тех, которые не удастся забыть никогда. Настя не могла зажать уши руками, как не могла закрыть глаза, ведь Нинуца с яростным восторгом разглядывала вывалившегося из кустов парня едва ли старше ее самой. Кровь хлестала из его груди, но он лишь машинально пытался зажать рану руками и, не отрываясь, смотрел на княжну. Та молча смотрела в ответ, и следующее ее действие Настя предугадала за мгновение до него.

«Нет!» – мысленно взвизгнула она, чувствуя, как ее собственные руки ведут острие резким выпадом вперед и пробивают шею. Умирающий не мог кричать, но его агония привела к тому, что капли крови оросили не только пестрый куст, но и аккуратное платье Нинуцы. И та была… счастлива?

Она даже не повернулась к наконец затихшему телу, поднимаясь выше в горы. Теперь у нее были силы, и ступни не чувствовали камней через тонкую подошву. Ей было хорошо так, словно она испила летнего молодого вина.

Настя вздрогнула, когда они подошли к какому-то кусту, но оказалось, что Нинуца хочет просто обтереть оружие. Было видно, что ухаживать за ним, в отличие от нанесения ударов, ее не учили. Нинуца неловко провела рукой по лезвию и оцарапала кожу.

Если до этого Настя мечтала, что это сон, просто дурной сон, то пронзившая боль напомнила ей, что все иначе. Она просто не в своем времени. И только.

– Сестричка, не дай каплям упасть на землю, – раздался насмешливый голос позади. Нинуца, а вместе с ней и Настя резко обернулись. Настя на мгновение перехватила управление руками, наставив грязный меч против высокого темноволосого змеелюда. Впрочем, она поняла, что он, может, и вовсе не так высок, просто он высоко поднялся на своем хвосте с красивым рисунком.

– И не направляй на меня мой же палаш, дорогая, – он улыбнулся, показывая длинные вытянутые клыки. – Не привлекай к себе внимание Госпожи раньше времени, не теряй свою кровь. Ты же не собираешься остановиться на одном?

– Что ты тут делаешь, я могла тебя убить, – пробормотала Нинуца и сунула палец в рот, останавливая кровь. Железный привкус успокаивал, но не тушил ярость.

– Ты и меня? – усмехнулся змеелюд. – Сестричка, скорее небо упадет на землю, чем ты меня хотя бы оцарапаешь. Развлекайся, но береги палаш. Оружие должно быть чистым.

И он развернулся, удаляясь прочь с совершенно недостижимой Нинуце скоростью и плавностью. Когда его пестрый хвост скрылся в кустах, ярость в Нинуце снова подняла голову. И Настя только вздохнула. Разве она этого хотела? Да, ее сейчас никто не мог убить, но убивала она! Пусть не сама, но поди объясни разуму, который считал, что эти руки с порезанным и еще ноющим пальцем, тяжесть палаша – теперь Настя знала название, ощущалась в ее руках. И крики слышала она, и кровь видела тоже она.

Однако свернуть Нинуцу с ее плана убивать всех, до кого дотянется, Настя никак не могла. Как оказалось, выражение, что человек привыкает ко всему, работало, но как-то криво. Настя перестала вздрагивать от криков и предсмертных хрипов, но даже ночью металась в безмятежно спящей Нинуце, которую охраняли незримые воины, вспоминая ту первую жертву. Ее – и Нинуцы, разумеется, руки были по локоть в крови, и это снова оказалось не просто выражение. Как бы хотела Настя никогда этого не знать!

Зачем ее мучает Хозяйка и показывает это? Настя никогда не была в подобной ярости. Она злилась, и часто, но убивать невинных за то, что она не могла сделать это с тем, кто реально был причиной ярости? Это точно перебор!

Но покинуть Нинуцу она не могла, все сильнее сливаясь с ней и уже слабо понимая, где она убивает, а где капризная княжна. Постепенно она поняла, что зря считала княжну просто психопаткой. Да, первое впечатление было именно таким – ей нравилось убивать, и она использовала то, что рождением ей было дано такое право. Но на деле Нинуца редко убивала совсем незнакомых людей, а одного совсем молоденького мальчишку и вовсе отпустила, лишь слегка царапнув палашом по плечу – пустила кровь для горы.

Это и впрямь была ярость. Ярость заточенного в рамки существа, жизнь которого была определена с рождения и до самой смерти. Настя, путешествуя вместе с княжной, была не до конца согласна с ней. Вон как Нинуца ловко управлялась со своим оружием! Вряд ли шансы так научиться были у обычных девчонок, особенно абсолюдок. Настя до сих пор с трудом могла определить век, в который попала: ни одеяния, ни речь ей не подсказывали ничего, и оттого оставалось только гадать, закончились ли войны между змеелюдами и абсолюдами, или она здесь в разгар очередной.

Настя в который раз пожалела, что так плохо вникала в жизнь за пределами дом-школа-комп-телевизор. Теперь ей было интересно, наказывают ли змее людов за убийства в горах вне игры? Часто ли в горы «случайно» во время игры попадали люди, которые не должны были с нее вернуться? А тюрьма? Одинаковые ли условия для обеих рас? Потому что у них были разные сильные и слабые стороны, и нечестно было бы давать им одинаковое наказание. Или честно? Равноправно.

Настя совсем запуталась. Она знала, что и среди обычных людей есть психопаты и убийцы, но, получается, в малочисленной расе змеелюдов убивали почти все сильные змеи? Причем в довольно юном возрасте, что не могло не оставить на них отпечаток. Тут мысль Насти ненадолго скакнула вбок. Нинуца в приступе прохладного любопытства, которое то и дело наступало у нее после взрывной ярости, копалась своими нежными ручками в разверзнутой груди какой-то несчастной, и Настя решила, что не может понять – считать ей, что она тоже убивала, или нет. С одной стороны, Нинуца отлично справлялась и без нее, но с другой – Настя все время была с нею! И пусть она не могла ничего сделать сама, являясь незримой и неосязаемой частью, она могла подумать о будущем.

Настя, как мантру, повторяла про себя, что это прошлое, и все эти люди мертвы уже многие годы, и она ничего не могла бы изменить для них, но ей все равно было плохо. Чуть полегчало, когда княжна наконец сумела обернуться. Это произошло так внезапно, что они обе решили, что умирают. И Настя даже обрадовалась – смерть должна была избавить ее от этих мук пребывания в княжне. Но болезненные судороги сменились сонливостью и онемением ног и тела до самой талии, а потом они уснули. Обе!

Для Насти это был неприятный опыт. До сих пор она бодрствовала в своих приключениях, теряя сознание лишь при смерти. Однако, что они не умерли, Настя поняла первая. Нинуца еще спала, обессилившая после судорог, а Настя уже анализировала доставшимися ей органами чувств то, что происходило вокруг. Ей удалось, не открывая глаз, чуть высунуть язык, отчего-то слышимость сразу сделалась лучше.

– Такая сильная госпожа, зачем сразу замуж отдавать, – сокрушался чей-то старческий голос. Настя сообразила по мерному покачиванию, что их с Нинуцей волокут на носилках. Где-то там, где раньше ощущались пальцы ног, было немного неприятно, словно она неудобно легла и затекло все, включая ступни.

– Змееныши сильные будут, семье радость, – отозвался голос помоложе.

– Так семья уже не наших хозяев будет, баранья башка, – первый, судя по всему, нервно дернул плечом, и носилки чуть сильнее качнулись. – Разве можно про земли и золото думать, когда дары важнее всего? Госпожа яростна, как ее прадед. Может стать великим воином.

– У нее есть братья, чтобы быть великими воинами, – возразил второй голос, а Настя с грустью поняла, что у неизвестного есть все шансы стать следующей жертвой «сильной госпожи», потому как Нинуца тоже очнулась и прислушивалась к разговору, не подавая виду, что в сознании.

– Братья, – первый голос фыркнул. – Слыхали? Да кроме старшего все пошли в мать, только и знают искать алмазы и думать ни о чем не желают! А если выйдет наша госпожа за Мхедари и, как знать, победит его кровь, что тогда?

– Что тогда? – басовито спросили с другого края носилок. Похоже, про Мхедари знали не все. А вот Нинуца скривила губы – Настя это чувствовала.

– Змееныши научатся прятаться и больше ничему! – проскрипел первый голос, и снова дернулись носилки, будто он пытался всплеснуть руками, не отпуская драгоценную ношу. – Не скрою, для простых змеелюдов умение сливаться с горой и двигаться неприметно очень полезно. Но для княжеских детей? Для нашей госпожи это плохой союз, я так сказал.

– Но ты ей не родич, родные хотят дочери большое княжество, еще больше дорогих украшений и верных слуг, – второй вздохнул. – После этой горы ей нужно будет много новых слуг. За неимением старых.

– Поверь мне, ей нужно совсем другое, – старик вздохнул и замолчал, а Настя и Нинуца, больше не нуждающиеся в том, чтобы подслушивать, аккуратно начали ощупывать себя. Под платьем, которое на удивление сохранилось, начинался хвост, и он кольцами укладывался на широких носилках вокруг княжны, образуя подобие гнезда. Пришлось приоткрыть глаза, чтобы убедиться – хвост ничуть не хуже, чем у брата, и даже не короче, пожалуй. Только чувствовать его было сложно.

«Хоть небольшая передышка от убийств», – подумала Настя и ошиблась.