Пришлось подождать. Кирилл сходил куда-то за травами и все их покидал в маленький котелок.

– Чабрец, душица, кизил, – показывал он, прежде чем кинуть, будто Настя успеет запомнить. – Ну и шиповник, разумеется. Снова наполним таким чаем термосы – идти будет легче.

– А… а поесть? – неуверенно спросила Настя, сообразив, что последний раз ела еще вчера днем, и это был сухпаек.

– Пока чай заваривается в термосах, поставим новый котелок и сделаем кашу с мясом, – успокоил ее Кирилл. – Каша хлопьями, мясо сухое – приготовим быстро. Просто съестные запахи могут привлечь… кого не надо. И придется быстро уходить. А без хорошего горячего питья не протянем.

Настя кивнула. Звучало логично, хоть она и подумала об этом сама.

– А Семин с друзьями целый костер развели на своей стоянке, – тем не менее наябедничала она. – Разве так можно?

Кирилл помрачнел.

– Опять видела? – уточнил он. – Короче, так можно, да. Когда ищешь еще союзников. На дым от огня к ним придут те, кто решил не двигаться в одиночку. И, присоединяясь к Семину, новенькие будут вынуждены принимать его правила. Естественно, лишь до ледника. Там каждый сам за себя, и победить может любой.

– Даже ящерка? – удивилась Настя. Она представила, как к костру приходят ящерки. А почему нет? Все лучше, чем шарахаться по горе поодиночке и ждать, когда все закончится! А потом… более легкие, более быстрые – раз и на вершине!

– Ящерки не ступят на ледник, – прервал ее фантазии Кирилл. – Хозяйка не позволит.

– Это потому что… – Настя замолчала сама, не дожидаясь, когда ей заткнут рот. Она же не дура и с первого раза запомнила, что нельзя упоминать о том, что хозяйка скорее родственница ящеркам, чем змеям!

Словно испугавшись продолжать эту тему, Кирилл резко заговорил о другом. Настолько, что Насте понадобилась пара минут, чтобы понять, о чем он.

– Знаешь, кто чаще всех видит войну? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Миротворцы. Самая сложная работа – помогать и не отвечать на первый удар. Только на второй и далее. А сил не всегда хватает, чтобы принять даже первый. Я мечтал показать себя героем, но в герои меня не брали. И я пошел служить. Миротворцем.

– Подожди, – остановила его Настя, сообразившая, что наконец узнает какие-то тайны. Ей было страшно, что он снова замкнется и не продолжит говорить, но слушать и не понимать ей совершенно не нравилось. – Разве можно прийти служить и сразу попасть в такое ответственное место?

– Умница, – криво улыбнулся Кирилл. – Абсолюдам – нет. Но я-то змеелюд. Из приличной змеелюдской семьи, как понимаешь.

Последнее он сказал с такой яростью, что Настя отшатнулась, едва не уронив котелок с травами. Камни под ее ногами недовольно хрустнули, съезжая по более мелким.

– Прости, – Кирилл медленно выдохнул, стараясь успокоиться. – Каждый раз бешусь. Они не слишком хотели меня отпускать в армию, но полагали, что я просто проторчу всю службу в скучном месте, и потому помогли устроиться.

Настя кивнула, мол, поняла. А сама подумала, что опять сглупила. Она привыкла ощущать Кирилла как товарища по несчастью, того, кто не терпит этих наглых мажоров и рад их окоротить. Она и думать забыла, что он точно такой же мажор, как и они! Он тоже змеелюд, а о бедных или одиноких змеелюдах Настя вообще никогда не слышала.

И теперь ей стоило всерьез задуматься, зачемонаКириллу. Что же, лучше поздно, чем никогда, верно?

Кирилл, наверное, и не подозревал о ее метаниях, весь погруженный в свой рассказ. Говорил он негромко, но Настя слышала каждое слово, несмотря на то, что ее собственные мысли путались и скакали, как голодные белки.

– Там все оказалось не так, как воображали мои предки. – Кирилл снова замер, прикрыв золотые глаза молочно-белой пленкой, а не веками, и Настя отвернулась – выглядело это жутковато. Она удивилась, что он зовет родителей как будто сам устарел лет на тридцать, а потом сообразила. Змеелюды живут долго. Он мог говорить о других родственниках. Прадедах, прапрадедах.

– Там было опасно. И были люди. Настоящие люди. С более короткой жизнью, более медленные. Я вовсе не собирался проходить инициацию. Слышишь?! Не собирался!

Он ударил по каменному козырьку, и Настя отступила подальше. Она уже поняла, что Кирилл шипит не ей, он спорит с кем-то другим, возможно, не в первый раз. Но все равно было жутко это слушать.

– Но там было все. – Кирилл заметно успокоился, разбив кулак в кровь о скалу. Он потер руку и продолжил: – И огонь. И вода. И даже медные трубы. Меня восхваляли те, кому я помог, и кто-то из них же привел нас в засаду. И была кровь. И гнев. Все было. Я думал, что остался один. Ты ведь знаешь, что во время первого оборота змеелюд совершенно беззащитен?

Настя неуверенно кивнула, но ее ответ и не требовался. Кирилл даже не смотрел на нее.

– Я лежал в каком-то овраге, пытаясь привыкнуть к огромному хвосту, к тому, что все мое тело теперь будет двигаться иначе, и, погибая от страха, что не успею. Там было страшно, Настя.

Он замолчал, и Настя снова кивнула. Она поняла, что никогда не узнает, что именно было на той горе, где прошел свою инициацию Кирилл. Там стреляли? Взрывали? Или было что-то другое? Вряд ли Кирилл вообще кому-то рассказывал больше.

– Но мои товарищи вернулись за мной, – Кирилл смог продолжить лишь после того, как разлил чай по термосам и сходил за водой к ручью. Настя терпеливо ждала. Она давно согрелась и успокоилась, смерть от холода напоминала о себе лишь легкой ломотой в суставах, а вспоминая о пробуждении, Настя чувствовала лишь кратковременный жар стыда, который быстро проходил. Новая история захватила ее полностью.

– Тащить на себе беспомощного раненого змее люда совсем не то же, что и человека, – Кирилл снова скривился в усмешке, и Настя подумала, что на его тонких губах она смотрится органично. Вот Семину такая усмешка бы совсем не пошла. – Никогда не пытайся тащить обратившегося змеелюда, Настя. Надорвешься. Хвост тяжелее человеческого тела в несколько раз и очень длинный.

– Я заметила, – пробормотала Настя, но не была услышана.

– Они меня вытащили, хоть и ценой жизни Сени, – Кирилл снова глубоко вздохнул, но успокоиться это ему не помогало. – Там никто не должен был погибнуть, и командир мне потом сказал, что я не виноват. Это было их решение вернуться, своих не бросают.

– Ты поэтому помогаешь мне? – тихо спросила Настя, поняв, что больше ничего не услышит.

– Вроде того, Настя, – и Кирилл снова попытался улыбнуться. Вышло все так же криво. – Змеелюды заигрались в свои игры и совсем перестали думать о соседях. А мы все-таки одной крови, хоть и такие разные. Понимаешь?

Настя ничегошеньки уже не понимала, но кивнула. А потом робко спросила, глядя на вновь закипающую воду:

– А как же твоя семья?

– Моя семья, – вот теперь Настя отчетливо увидела разницу между кривой улыбкой и ухмылкой! Последняя исказила лицо Кирилла, сделав его некрасивым и слишком змеиным. – Моя семья потребовала, чтобы я больше не участвовал ни в чем опасном, пока не достигну совершеннолетия. Или хотя бы не забывал пить охладитель. Тогда после ранения я выжил не только благодаря товарищам, до врача я дотянул силами отца. Тот потерял почти половину.

– Он… он злится на тебя? – осторожно спросила Настя, когда новое молчание затянулось. Каша уже пыхтела под плотной крышкой, призванной не выпускать съестные ароматы, а Кирилл все еще молчал.

– Злится? – хмыкнул Кирилл. Выглядел он уже совершенно спокойно, но глаза были такого густого золотого цвета, что Настя понимала – одно лишнее слово, и он взорвется. – Он выкинул меня из семьи и сказал не возвращаться. В наследники теперь прочат моего младшего брата. Наследник! Как будто там есть что наследовать!

– Мне казалось, змеелюды всегда… кхм… богаты, – Настя смутилась. Она не нашла подходящих слов и выпалила как думала.

– Настя, это работает не так, – Кирилл не обиделся и не возмутился, уже хорошо.

Он выглянул из расщелины и вернулся к Насте, сложил спиртовку, палатку он свернул и уложил еще раньше. Сам нацепил свой рюкзак и помог Насте. Настя поняла – есть, может, так и не слишком удобно, зато в случае поспешного бегства они теряют максимум один котелок, что неприятно, но и не полный ужас.

– Змеелюды богаты не потому, что они змеелюды, – продолжил Кирилл, осторожно пробуя кашу языком. Обычным, розовым. Он так хорошо контролирует свои обличия, или тот же Зильберг ходил во втором, потому что оно ему больше нравилось? – Мы дольше живем, и у нас последние пару сотню лет серьезные проблемы с деторождением, и игра тут только все усложняет. Так что внутри семьи все стараются держаться друг друга. За исключением тех, кто приносит семье вред, разумеется. Как я.

Настя нащупала его ладонь и сжала. Она не знала, что сказать, и сделала то, что могла.

– Так вот, – Кирилл слабо улыбнулся, но это была самая настоящая улыбка! – Богатство же напрямую связано с умениями семьи. Многие инициированные змеелюды способны чувствовать драгоценные камни, металлы, газ, нефть. Поверь, у всего этого есть причины, но семьи неохотно делятся причинами своих умений. Есть и куда более продвинутые семьи. Мы с тобой уже говорили про Семина. Я не знаю, есть ли за ними какой-то металл или камни, но они как никто чуют силу и выгоду. Если Марк пройдет гору без проволочек, он сможет ставить на бирже и всегда выигрывать.

– А-а… – Настя не впечатлилась.

– Это очень большие деньги, – «перевел» Кирилл. – Моя же семья… Мы пришли из пустыни.

– Ты из пустынников! – сообразила Настя и улыбнулась. Теперь было понятно, почему хвост был полосато-серый, очень похожий по цвету на песок на свету или в тени.

– Правильно говорить «песчаников», но да, из них, – склонил голову Кирилл. – Как можешь догадаться, с момента, как большую часть верблюдов заменили автомобилями или даже самолетами, наше умение перестало быть таким нужным. А когда-то там оно было на вес золота. Я чую воду, Настя.

– Воду! – Настя наконец наелась и отставила опустевший котелок. – Кое-где до сих пор нужна питьевая вода.

– Не в таких количествах, – отмахнулся Кирилл. – И потом, мы чуем не идеально питьевую воду, а жидкость. А уж ее качество и понимание этого зависит от того, насколько мы сильны. Я достаточно силен. Пусть та гора, где я инициировался, была мертвой, это не помешало мне пройти все этапы с риском для жизни. Так что я чую не только тот ручей, что находится недалеко от нас, но и тебя и…

Он прислушался, глаза его широко раскрылись.

– Двое идут прямо сюда, – прерывисто произнес он. – Уходим!

Он подтолкнул ее ниже в расщелину, туда, откуда виднелся просвет. Сам же задержался, укладывая котелок.

Настя крепко сжимала топор и торопливо скакала с камня на камень, не поднимая головы, чтобы не поскользнуться и не устроить водопад из камней. Шум мог бы привлечь внимание преследователей. Почему-то она абсолютно точно знала, что это преследователи, а не просто блуждающие соперники.

И оттого для нее стало настоящей неожиданностью, когда чья-то рука накрыла ее лицо, и ее резко дернули вверх за рюкзак. Перед глазами все завертелось, от резкого скачка Настю затошнило. Она чудом не выронила топор, а через мгновение уже пришла в себя достаточно, чтобы махнуть им.

С сочным звуком топор вошел во что-то мягкое, и Настя с испугом выпустила топорище. Раздавшееся шипение убедило ее, что она попала, да и рука с лица исчезла. Она дернулась, вырывая рюкзак из чужой хватки, и оглянулась.

Ее топор уже валялся на земле, а рядом стоял… Виджей и баюкал раненую руку! На первый взгляд он не выглядел разозленным. Уже хорошо.

Настя быстро нагнулась и схватила топор. Выставила его перед собой, выглядела, наверное, глупо в своей едва ли боевой стойке, но на деле, по крайней мере, чувствовала себя куда спокойнее.

Теперь можно было и оглядеться. Уже должен был выбраться из расщелины Кирилл, который наверняка услышал, как этот гаденыш ее схватил! Настя повернула голову и едва не забыла о раненом змеелюде.

Позади не было ничего знакомого! Ни далеких зарослей кизила и шиповника, ни ручья, ни того дерева, с которого еще вчера она прыгала, пытаясь запутать преследующего ее Семина. Она находилась куда выше в горах и не узнавала ни одного места. Вокруг были лишь серые камни и ничего живого.

– Ты куда меня притащил, чучело? – свирепо спросила она и махнула топором. Ударить и снова услышать этот мерзкий звук она вовсе не была готова, да только змеелюд этого не знал, разумеется.

Он зашипел, что-то сбивчиво поясняя, но Настя даже не могла понять, это какой-то шипящий змеелюдский или это родной язык человеческой ипостаси индийца.

– Ни слова не понимаю, – прервала она его и для острастки еще раз махнула топором. – По-русски ты говоришь, гаденыш? Нет. Так, а инглиш? Шпрехен?

Красивый индийский мальчик сложил бантиком пухлые губы и выдал:

– Э литл.

Настя даже головой замотала, заставляя себя вспомнить, что этот «мальчик», возможно, убил уже кого-то из ее школы, ну и с Таней… да. Эти воспоминания помогли лучше, чем представление о возможном убийстве. Может, его и не было вовсе!

– Отлично, – Настя вздохнула и снова огляделась. Место было теперь совсем без растительности, пара кочек не в счет. Но зато и далеко было видать, идет кто-то или нет. О том, что их самих было видно тоже далеко, Настя старалась не думать. – Я тоже «э литл», осталось надеяться, что наши литлы совпадали. Давай рассказывай, но медленно и с остановками!

Она порылась в карманах и нашла перевязочный пакет. Не оставлять же этого дурачка истекать кровью сейчас, когда она понятия не имела, где находится! И где Кирилл, кстати, тоже. А она ведь даже не догадалась дать ему новый волос взамен сгоревшего! Простофиля.

Да, прежде чем Виджей начал рассказывать, Насте пришлось убедить его, что она собирается перевязать его, а не добить. С учетом того, что выпускать топор из рук она так и не решилась, объяснение затянулось. Зато, когда она залила рану клеем и перевязала, индиец прижался к ее руке губами, и топор его больше не смущал.

– Тему не меняй, – прикрикнула на него Настя, скрывая смущение за грубостью. – Где мы и зачем тебе я?

Она повторила это на английском и для верности еще ткнула пальцем в себя и вокруг. Вообще-то никаких хороших мыслей у нее по этому поводу не было. Виджей был во всех смыслах темной лошадкой, а уж украсть ее так, чтобы не заметил Кирилл, который почуял врагов с другой стороны – это надо еще уметь!

Виджей закивал и начал пояснять. Настя силилась продраться через его еще более ужасный английский, но получалось плохо. Поняла она лишь, что ее ищут почти все участники, но зачем – это она понять не могла. Кто-то решил, что она что? Что она что-то, этого слова Настя не знала, и потому ее надо убить. Кто-то собирался отдать ее Семину. А вот Виджей собирался возвести ее на вершину. Или она опять неправильно перевела?

– Зачем? – хмуро спросила Настя, машинально поглаживая топор. – Мне нужно находиться как можно дальше от вершины, а не ближе. В идеале вообще прервать прохождение инициации или пройти быстро-быстро. Квикли, во!

Индиец только руками всплеснул, недовольный ее недогадливостью. Затем его лицо просияло, и он знаками показал, что он ее укусит, и она сразу все поймет.

– Знание со слюнями что ли передается? – с подозрением уточнила Настя. – Мне не нравится эта идея.

Она снова огляделась. Вокруг ничего не поменялось, тишина и холод от находящегося уже куда ближе ледника.

– Ладно, но занесешь мне заразу – оттяпаю руку, – предупредила Настя.

Странно, но с укравшим ее змеелюдом она чувствовала себя куда спокойнее, чем с Кириллом. Может, дело было в том, что Кирилл ей очень нравился и она понятия не имела, что с этим делать? А здесь было куда проще – не опускай топор и замахивайся почаще.

Настя снова заколебалась, когда оказалось, что индиец не собирается кусать ей руку или палец. Он указал на нижнюю губу и снова зашипел, знаками объясняя, что там нежнее кожа, быстрее получится достать до крови.

– Но это не поцелуй, – предупредила Настя строго. – Ноу кисс, а то башку снесу, ясно?

Она даже топор расположила так, чтобы можно было в случае чего ударить по змеелюду. Голову она ему, конечно, не отрубит, но может снова здорово ранить.

По крайней мере, Виджей в это определенно верил. Он опасливо покосился на топор, потом взял ее лицо ладонями и прижался губами к ее рту, резкий укол пронзил ее губу, и тут же его язык прошелся сверху, слизывая каплю крови. Но на этом не остановился, касаясь ее собственных зубов и ныряя между ними.

А Настя поняла, что топор падает из ее ослабевших пальцев, а глаза закрываются. Все тело стало непослушным, словно парализованное.

– Да ты ядовитый, дрянь! – просипела Настя в целующий ее рот и отключилась.