Настя проснулась даже не от холода, нет. Она проснулась от оглушающей тишины. В горах было довольно тихо и так, но никогда ей не приходилось чувствовать такого, когда тишина давит на уши и голову, проникает так глубоко, что кажется, будто ты не слышишь стука собственного сердца.

Она попыталась пошевелить пальцами и ногами, но не вышло. Вместо этого пришел тот самый холод. Ей казалось, что гореть больно? Что же, сейчас ее пронзала не менее нестерпимая боль, которая словно разрывала ее кровеносные сосуды изнутри. Настя попыталась закричать и распахнула глаза.

Сначала ей показалось, что она ослепла, но потом поняла – по глазам бьет такой прямой и нестерпимый свет, что зрение просто не справляется. Она прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Боль не прекращалась, и оттого не паниковать было сложно.

«Это снова иллюзия, это снова не в настоящем. Это лед, а не снег, а в расщелине могло засыпать только снегом, – убеждала себя Настя, глотая льдинки-слезы. – Да почему же!»

Кажется, в этот раз она оказалась сильнее горы, потому что тело прекратило вмерзать в льдину, и Настя смогла пошевелить одной рукой. А прикрытые глаза наконец начали различать хоть что-то. Настя убедилась, что она находится где-то высоко в горах, как она и предполагала, просто в толще синей льдины. И будь лед потоньше и изящнее, можно было бы возомнить себя принцессой в хрустальном гробу, но боль пытавшегося согреться за счет остывающего сердца тела мешала фантазиям.

Насте удалось немного оглядеться, насколько можно было повести глазами. За счет ее дыхания – она даже не понимала, как ее окоченевшее тело вообще дышало! – перед лицом лед был не вплотную, но поворачивать шеей все равно не удавалось.

Кожу жгло так сильно, словно она раз за разом попадала под кипяток, и будь у Насти хоть какие-то силы кричать, она бы кричала беспрерывно, как было в огне. Но грудь сдавил лед, и ей едва удавалось дышать. Почти неслышно, как будто каждый вдох ослаблял ее.

Настя снова прикрыла глаза и попыталась дышать чуть меньше, хотя от этого болеть начало гораздо сильнее. Она не понимала смысла этого испытания, это вода? Да, лед, конечно, вода. Но что она может сделать? Достойно умереть? Выбраться у нее нет никаких шансов. Терпеть эту боль раз за разом и все-таки снова умереть? А как она пройдет испытание – сдавшись сразу или мучаясь до последнего?

Настя снова приоткрыла глаза, удивляясь тому, что ресницы не слиплись от холода, и посмотрела на себя. Она была вморожена в лед спиной и ногами, но стояла она или лежала, из-за того, что вокруг были только лед и солнце, она не понимала. Попытки разглядеть себя закончились тем, что она поняла странную вещь – она в этом куске льда заморожена совершенно голая!

Синевато-белое с какими-то странными пятнами, ее тело, докуда ей получалось видеть, было покрыто одним льдом. И как это понять? Что хотела ей сказать гора или местная Хозяйка?..

Настя поняла, что начинает мыслить все четче, потому что боль отступала. И вместо нее накатывала сонливость.

«Вот и решился вопрос, – медленно, словно мысли могут быть медленными или быстрыми, подумала она. – Я снова умру, как идиотка, и остается лишь надеяться, что этот кусок льда в прошлом или будущем, и я не умираю по-настоящему».

Ее охватила злость. Да нет, это был настоящий гнев, заставивший ее из последних сил сжать руку в кулак – ощущала она при этом, словно сжимала не свою, а набитую ватой руку, и ударила по льду. Кажется, на льду появилось темное пятно, которое выглядело инородно в солнечном сверкании льда. Насте было все равно. Она собрала все силы и произнесла, нарушая неестественную тишину:

– Не хочу на вершину. Тут слишком ярко.

И, словно на эти слова действительно ушли абсолютно все ее силы, она наконец свалилась в темноту, которую ощутила настоящим сокровищем после бесконечно яркого света.

Тьма ласкала ее исстрадавшиеся глаза совсем недолго – и Настя снова была над горой и могла видеть тех, кто участвовал в игре. Судя по тому, как мотала крупная бурная река Серхио Цаала, он все-таки был опасным противником, и Настя попыталась запомнить это. Ольга карабкалась в гору, она уже довольно неплохо оторвалась от большинства знакомых Насте змеелюдов, и Настя мысленно пожелала ей победы. Пусть та и подставила ее, но кому тут еще желать?

Вот Виджей ее удивил. Он целенаправленно шел следом за незнакомым Насте змеелюдом из одиннадцатого «Б», и в руке его был тот же нож, который Настя уже видела. Только Настя сильно сомневалась, что сейчас роль ножа будет ритуальной.

Настя хотела поглядеть, как дела у ящерок – все ли в порядке к утру второго дня? Но вместо этого ее буквально швырнуло к одноклассникам. Шаров и Куликов тихо переговаривались у костра, ничуть не переживая, что их могут увидеть, а вот Семин, похоже, проходил испытание. Как и она в своем, он был абсолютно обнажен, но повезло ему больше – он стоял под водопадом, и струи обжигающе холодной – почему-то Настя знала это точно – воды били по его макушке, плечам, животу…

Настя впервые видела так близко обнаженного парня, и сейчас она досадовала, что дурацкая гора зачем-то приблизила ее вплотную, не довольствуясь видом с высоты. Хорошей новостью оставалось то, что она снова не чувствовала своего тела, рук и не могла закрыть глаза.

Так что она смотрела и не могла коснуться, хотя само желание сделать это ее напугало. Может, дело было не в том, что это Семин, на его месте мог быть кто угодно другой, но гладкая упругая кожа, лишь местами покрытая чешуей, по которой упруго били струи воды, – это притягивало взгляд.

В какой-то момент Насте показалось, что Марк увидел ее. Он широко распахнул глаза, вглядываясь в ее сторону, на ресницах дрожали и срывались капли. Он приоткрыл пухлые совершенно не змеелюдские губы и высунул кончик языка, ловя струи воды. Да гаденыш просто наслаждается своим испытанием, а не страдает! И испытание ли это вообще? Может, Настя застала его за приемом душа. Да, осень, да спускающаяся с ледника вода, но что она знает о проклятых змеелюдах?!

Настя почувствовала, что ее отсутствующему здесь телу становится жарко. Жар поднимался от низа живота и захватывал все ее тело. После болезненного холода это было невероятно, но Настя испугалась, что это возвращается огонь.

Она по-настоящему обрадовалась, когда ее сознание понесло дальше. Жар не проходил, он касался ее груди и губ, которые горели так, словно она вопреки здравому смыслу осталась у водопада и прижалась губами к приоткрытому рту Марка. Почему-то вспомнился его взгляд там, в зале ожидания. Может, он сам хотел ее поцеловать?

И убить. Нельзя забывать, что он хочет ее убить.

Настя застонала, не в силах разобраться в том, что с ней происходит. Огонь и лед – это еще хоть как-то понятно, но нигде не было сказано, что ее ждет искушение обнаженным красивым телом ее врага!

Она видела еще не всех участников игры, но этот стон будто прервал ее полет, и она словно нырнула обратно в свое тело со всеми его ощущениями и органами чувств. В нос ударил острый запах пота, а потом Настя разом поняла две вещи – она действительно обнажена, и она на самом деле испытывает этот жар, так как в своем спальнике находится не одна и извивается под чьими-то поцелуями!

Если бы она сначала ощутила тяжесть придавившего ее тела, она бы запаниковала куда сильнее, но так она сообразила, что это не может быть Семин, и не только потому, что она его недавно видела в нескольких километрах отсюда.

Настя зажмурилась и снова распахнула глаза, позволяя им так быстрее привыкнуть к темноте палатки, лишь после этого попыталась вывернуться из-под Кирилла, который в каком-то бешеном исступлении целовал и покусывал ее шею и грудь. Не вышло, довольно узкий даже для одного человека, двоих спальник облепливал, как перчатка руку, и отодвинуться не получалось.

Настя попыталась упереться в него руками и сдвинуть, лишь сейчас сообразив воспользоваться голосом.

– Пусти немедленно, пусти! – зашипела она, царапая и щипая жесткие боковые чешуйки и чувствуя под пальцами напряженные крепкие мышцы. Может, дело было не в Семине, когда она вдруг испытала желание, глядя на его губы? Может, это было связано с ее телом, которое подверглось нападению здесь?

До сих пор Настя сомневалась, что во время путешествия в иллюзиях тело остается на месте. Но чудес не бывает, и путешествия во времени тоже.

Она была готова расплакаться оттого, что ее предательское тело вне зависимости от ее попыток освободиться, наоборот, выгибается и прижимается к вероломному змеелюду, и от этого Настя разозлилась так, что все-таки извернулась достаточно, чтобы ударить его коленом. Не так сильно, как хотелось бы, но, как она надеялась, ощутимо.

– Ты очнулась! – прохрипел Кирилл, разом останавливаясь. – Слава горе.

– Ты уверен? – Настя надеялась, что прозвучало достаточно ядовито, но трудно говорить с сарказмом, когда ты голая в спальнике с парнем! – Мне показалось, что тебя и так все устраивало!

– Дура, – неожиданно ответил Кирилл, но не зло, хотя Настя надеялась, что коленом врезала сильно. – Я так испугался!

Он приподнялся над ней на руках, плотная ткань спальника еле слышно затрещала. Хоть палатка стояла в самой глубине расщелины, свет поднимающегося солнца немного попадал на нее, и Настя могла отчетливо различить не только лицо Кирилла, на котором и впрямь было заметное облегчение, но и его голые плечи, частично покрытые тонкими чешуйками, его грудь и плоский, чуть рельефный живот. Хуже всего же было то, что, глядя на его тело, находящееся на расстоянии едва ли десятка сантиметров от ее глаз, Настя думала о другом обнаженном мужском теле.

– Испугался? – повторила Настя, пытаясь отогнать воспоминаниях о каплях воды, стекающей по груди Кирилла. Нет, Марка! Почему-то мысль, что Кирилл сейчас выберется из ее спального мешка и она сможет рассмотреть его точно так же хорошо, как и Марка, не принесла смущения. Что такое с ней творится, неужели на нее так действует смерть?

– Конечно, испугался! – глаза Кирилла вспыхнули расплавленным золотом, и Настя не завизжала лишь потому, что он зажал ей рот ладонью. По ее ногам теперь елозил сухой и прохладный змеиный хвост! Просто невыносимо тяжелый! – Настя, ты же чуть не умерла от переохлаждения! Мне еле удалось тебя согреть!

Он нагнулся к ее лицу, и Настя могла рассмотреть каждую черточку его изменившегося лица. Чуть сгладившийся, но все еще прямой нос, спинка которого покрылась едва заметными чешуйками. Скулы стали острее, челюсти чуть уже, пропала мочка уха, и вся кожа от висков чуть поблескивала крошечной чешуей.

– Не кричи, пожалуйста, – произнес он, поглаживая пальцами ее приоткрытый в полувздохе, полувскрике рот. – Мало ли, кто может оказаться поблизости.

– Не буду, – шепотом ответила Настя.

Хотелось прикусить наглые пальцы, но она не стала ребячиться, ясно вспомнив, почему она здесь именно с Кириллом. Никому другому тут нет дела до ее жизни. А Семин, на которого она пускала слюни, едва ей стоило умереть, с удовольствием доведет начатое горой до конца и прирежет ее, как курицу.

– Спасибо, – вздохнул Кирилл и отодвинулся, снова приподнимаясь на вытянутых руках.

Он начал неловко выбираться из тесного спальника, отчего перед Настиными глазами сначала проплыла его обнаженная грудь, потом живот, а потом… хвост. Настя собиралась зажмуриться, но не успела, и потому могла лицезреть крупные светлые чешуйки, переходящие в более темные и мелкие, чем ближе хвост был к кончику.

– Давно ты можешь полностью оборачиваться? – тихо спросила она, скукоживаясь в спальнике – без соседа она сразу почувствовала себя озябшей и вспомнила, что раздета.

– Давно, – буркнул Кирилл, выбираясь из палатки – с хвостом он с трудом помещался не только в спальнике, но и в одноместной палатке.

Настя смутилась. Очень странно, но она чувствовала себя виноватой, хотя не понимала за что. Ведь ее реакция была совершенно нормальной, еще даже очень сдержанной!

Она почувствовала себя еще больше виноватой, когда нащупала на себе трусики. Похоже, Кирилл и впрямь не планировал воспользоваться ее положением, а наоборот, спасал?..

Она поскорее оделась, благо вся ее одежда валялась поблизости, и выползла из палатки. Кирилл, уже снова в обычном человеческом обличии и одетый, колдовал над спиртовкой, пытаясь нагреть воду.

– Горячее надо попить, – буркнул он, не поворачиваясь к ней лицом. – Ты была холодная как лед, я думал, ты тут и откинешься. А теперь даже не знаю, вдруг последствия будут – даже просто ОРВИ может оказаться смертельно опасным.

Настя представила, как чихает в момент, когда прячется от проходящего мимо Семина, и с трудом удержалась от хихиканья.

– Спасибо, что пытался меня спасти, – она не знала, как извиниться, к тому же сомневалась, что греть ее своим телом, был единственный способ для Кирилла согреть ее, поэтому попыталась хотя бы поблагодарить. – Это и правда был лед. Не вода, а огромный долбаный кусок льда!

Она все-таки почти сорвалась на крик, но в последний момент уткнулась в куртку Кирилла, и крик потонул в ней, как и слезы. А Кирилл тотчас забыл про неприступный надутый вид, развернулся и прижал ее к груди, принимаясь осторожно покрывать поцелуями ее пальцы.

Ничего похожего на те яростные поцелуи, которыми он терзал ее кожу совсем недавно. И Настя загнала поглубже мысль, что те поцелуи ей нравились больше. И еще дальше она спрятала – даже от себя! – мысль, что хотела бы испытать их снова и, возможно, вовсе не от Кирилла.

– Гора опасна для тебя, – пробормотал Кирилл, не подозревающий о ее мыслях. – Очень опасна. Твою лжеинициацию нужно прервать, только как?

– Кто-то должен очень быстро добраться до вершины, – выдохнула Настя в ту же минуту, словно давно знала ответ. – Инициация всех остальных прервется, верно?

– Верно, – Кирилл скривился, словно у него заболели зубы. – Настя, я не могу оставить тебя и… я совершенно не жажду попасть в суперигру.

– Ты вообще ни при каких условиях не собирался побеждать? – догадалась Настя, удобно устроившись в его руках и наблюдая за небольшим котелком, в котором начали собираться первые мелкие пузырьки. – Даже если бы тут не было меня?

– В любом случае, – усмехнулся Кирилл. – Я же не самоубийца.

Они помолчали. Настя гнала вертевшиеся на языке вопросы про инициацию Кирилла, про то, зачем он на горе, и про то, почему он считает суперигру самоубийством.

– Есть еще один вариант, – наконец произнес Кирилл. – Мы должны сами провести твою инициацию раньше, чем ее закончит гора. Быструю и очень легкую, понимаешь?

– Ты так проходил? – спросила Настя и тут же пожалела об этом. Кирилл сильно побледнел, так, что каждая светло-серая чешуйка стала заметна на щеках, и качнул головой.

– Я не трусливый ужик, – ответил он хмуро. – Ненавижу этих мажоров, которым все падает с неба, даже прохождение инициации.

Настя вспомнила Марка, который стоял в водопаде, словно под обычным душем, пока она сама умирала в куске льда, и закивала, мол да, согласна, еще как!

– Я же в свою едва не умер, – продолжил Кирилл и снова замолчал. Настя смотрела на пузырьки на воде. Нужно было подождать, он расскажет, раз начал.