Damnatio memoriae.[19]

Проклятие памяти.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели!

Сегодняшние новости будут весьма печальными. По информации полиции, в парке Ладронка были обнаружены тела двух мужчин, которые оказались священниками. Перед трагедией они направлялись на мессу в Брженовский монастырь. Оба убиты выстрелом в голову. Подробности расследования пока не разглашаются.

Полиция ведет следствие, и сейчас стражи правопорядка ищут возможных свидетелей. Если вы или ваши знакомые владеете какой-либо информацией о происшествии, обратитесь, пожалуйста, на горячую линию по номеру 158.

Софи

Софи отшатнулась от окон и задернула тяжелые шторы. Уловив вопросительный взгляд Дагмар, она попросила:

– Расскажи мне о черной свите.

Девушка, до этого спокойная, напряглась, словно собираясь кинуться на Софи. Она на мгновение отвернулась, но потом ответила, как обычно, – с ленцой и превосходством:

– Ты же знаешь все о черной свите, ты росла рядом с ней.

– Не то! – Софи сощурилась. – Когда они вошли в Абсентерию, вы с Роули узнали их! Узнали, что они черная свита.

– Не понимаю, о чем ты. – Дагмар почесала нос и небрежно поправила волосы. – Наверное, от страха ты что-то напутала.

Она, развернувшись на каблуках, вышла из гостиной. Софи поняла, что за названием «черная свита» скрывается что-то весьма страшное, раз даже демон избегает рассказывать о ней. Решив, что так просто она не отвертится, Софи побежала за девушкой и догнала уже на лестничной клетке.

– Ты куда? – удивилась Дагмар.

– Иду к вам, – с совершенно не присущей ей наглостью ответила Софи. Рядом с черной свитой она словно становилась сильнее, взрослее и напористей.

Едва они подошли к дверям квартиры, как те открыл Абраксас. На нем была расстегнутая рубашка и брюки, которые сидели так низко, что Софи увидела выступающие бедренные кости.

– Дагмар не хочет говорить о черной свите, – выпалила Софи, не давая той опомниться. – Я не хочу этого делать, но если ты скажешь, что о черной свите я знаю все, то придется вам приказать.

Переглянувшись с Дагмар, Абраксас шире распахнул двери.

– Проходи, – пригласил он.

Апартаменты свиты совсем не походили на квартиру Роули, скорее на гостиничный номер. Узкий коридор примыкал к просторной кухне, а дальше вел к двум комнатам-спальням. Обстановка вроде и гармонировала со стенами и говорила о вкусе, с которым проектировали помещение, но отдавала безликостью, не было в ней той изюминки, рассказывающей что-то о хозяине.

Цейн что-то готовил на кухне, и вкусный запах жареного мяса разносился по коридору. Софи, не любившая этот продукт ни в каких вариациях, непроизвольно сглотнула слюну. Дагмар двинулась туда и, обернувшись, глянула на Мортем как бы говоря: «Иди за мной».

– Цейн, ты был прав. – Абраксас поставил чистые тарелки на стол и взялся за приборы. – Она хочет знать о черной свите.

Софи посмотрела на открытую створку кухонного шкафа и удивленно подняла брови. Полки ломились от разнообразных продуктов: сладости, консервы, газировка в жестяных банках, какие-то пакеты и коробки с иероглифами, кофе, чай, чипсы.

– Вы ограбили супермаркет? – кивнула она на продукты.

Абраксас вытянул губы уточкой и потер шею, словно не знал, что ответить.

– Абраксас задался целью попробовать всю новую для него еду. А так как он сильно отстал в этом – вот догоняет.

Софи взглянула на светловолосого демона, который в это время как раз протянул руку за чипсами.

– А как вы… Ну то есть, – она смутилась, – вы все делаете, как люди?

Абраксас поднял брови, явно не понимая сути вопроса, чем вверг Софи в краску.

– Она хочет спросить, посещают ли демоны уборные, – засмеялась Дагмар, а Абраксас и Цейн удивленно взглянули на нее. – И вот тебе ответ: да, реже, чем люди, но да. Правда, только в мире живых. – Насмотревшись на всех, она продолжила: – Кстати, Софи не ест мясо.

Дагмар уселась за стол, провожая голодным взглядом куски прожаренного стейка, которые Цейн выкладывал на тарелки.

– Я бы хотела попробовать маленький кусочек, с зеленью, если есть, – подала голос Софи, садясь на стул.

– Оказалось, что Цейн любит готовить, поэтому у нас есть все. – Похоже, Абраксаса забавлял этот факт.

Торопливо доставая из холодильника салатные листья и помидоры, он улыбался. Он вообще не скупился на эмоции, будто чувствовал все и сразу, или же примерял на себя, возможно, не осознавая, что делает это настолько ярко. Абраксас ловко покрошил салат в небольшую пиалу, приправил оливковым маслом и поставил перед Софи. На тарелку легла половина стейка. Мортем неуверенно отрезала тонкий ломтик и поднесла к губам, вдыхая аромат. Затем она зажмурилась, быстро отправила его в рот и стала жевать. При всей ее нелюбви к мясу Софи признала, что это оказалось вкусно. Однажды в детстве Мортем отравилась куриной грудкой и с тех пор старалась избегать мясных блюд, хотя иногда, например, как сейчас, хотела отведать кусочек.

Проследив за ней, принялись за еду и остальные.

– Понимаешь, Софи, черная свита была предана Damnatio memoriae.

– Проклятию памяти? – перевела она.

– Знаешь, что это?

Она тщательно прожевала мясо и ответила:

– Что-то из римских обычаев. – Софи задумалась, вспоминая историю. – Так карали особо отличившихся преступников – стирали все свидетельства их жизни.

– Верно, – ответил Абраксас и, отставив тарелку, сложил руки на столе. – Я поведаю тебе легенду, а потом ты задашь вопросы, если они возникнут. Идет?

Софи кивнула и для удобства забралась на стул с ногами. Глядя на нее, он начал рассказ.

– Эта история началась еще в те времена, когда писались книги Ветхого Завета. Само понятие «черная свита» возвращает нас к падшему ангелу, который в Адском одиночестве стремился окружить себя сильными существами. Бог его низверг, братья-ангелы назад не принимали. К людям он особой любви не питал, потому что, собственно, из-за них оказался изгнан из дома. Однако, кроме людей на Земле, существовали древние духи – джинны. Сотканные из земных стихий, не хорошие и не плохие, созданные теми, кто был до Бога. У них была лишь тень того величия, которым они обладали прежде. Джинны не имели физической формы, но могли принимать форму всего, чего касались, будь то животное, человек, кусок камня или дерева. Поэтому они не способны были найти себе место в новом мире.

Уже никто не знает как, но Феру Люцию удалось искусить джиннов, предложив им силу, власть и вполне материальное тело, только не на земле, а в Инферно, если они признают его своим правителем. Так у Фера Люция появились первые демоны, но по природе своей они никогда не были людьми.

Оказавшись в Аду, джинны быстро переняли у грешников-людей повадки, языки, эмоции и даже облик. Однако истинной их формой стали чудовищные существа с рогами, крыльями и хвостами, излучающие жар и дым. Глаза первых демонов горели адским пламенем, кожа чернела как бездна, а лица были обезображены заклятиями их Повелителя. Для Фера Люция, ценящего красоту во всем, они стали неудачным экспериментом.

Однако духи, получившие в Аду новые силы, вскоре отказались служить своему Повелителю. Эти новоиспеченные демоны стали представлять угрозу для Фера Люция. Поняв, что полагаться на джиннов как на слуг больше невозможно, он начал их методично уничтожать.

В то же время Царь Соломон, живший в десятом веке до нашей эры и в какой-то мере ставший виновником дальнейших событий, решил возвести Храм для поклонения Единому Богу. Такое сооружение было сродни чуду. Обладая знаниями древних народов и практикуя оккультизм, Соломон при этом почитал Бога. Он призвал семьдесят два джинна, чтобы построить Храм, тем самым, не ведая, спас их от неизбежной гибели. Под руководством праведного царя демоны возвели храм Божий.

При завершении работ один из демонов-джиннов обратился к Соломону: «О, великий и мудрый царь, прошу тебя, не отсылай нас обратно в те места, откуда вызвал. Прежде мы были свободны и не встречали страха у людей, но, последовав за злом, сами превратились в чудовищ. Отпусти нас».

Джинны поведали царю свою историю. Соломон стал думать. И длились его раздумья сорок дней и сорок ночей. Царь сомневался: изгонять их или нет. С одной стороны, вернув демонов обратно в Инферно, тех, скорее всего, ждала гибель, а царю, возможно, еще понадобились бы их услуги. Он не знал, кто появится в следующий раз в круге призыва. Вдруг кто-то менее расторопный и невосприимчивый к сдерживающим печатям? Демоны-джинны ждали решения, а Соломон никак не мог найти достойного компромисса. Отправить их в Ад было легче всего, но тогда они больше не явились бы на его призыв. В то же время мудрый Соломон понимал, что хоть зла они ему не причинили, послушные его печатям, но отпустить их в мир он тоже не мог.

«Я не могу дать вам свободу, – заключил он. – Вы сами сказали, что стали чудовищами. Но отправлять обратно в Инферно тоже не хочу».

На это демоны-джинны взволнованно зашептались, не понимая, что он задумал. Между тем Соломон продолжал:

«Я даю вам выбор: быть заточенными в сосудах, которые я изготовлю, и покидать их по вызову, либо отправиться обратно в Инферно».

Говоривший от лица демонов не был согласен с таким решением и собрал остальных для обсуждения. Согласилась примерно половина, а несогласных слушать не стали. Те гневались и проклинали Соломона, предрекая разрушение его Храма.

Царь заточил демонов в сосудах, наложив на них свои печати, и отметил, кто был «за», а кто – «против» такого решения. За помощь в строительстве, за знания, за сотрудничество назвал он этих демонов своейчерной свитой.

Сосуды, имевшие вид больших, примерно в половину человеческого роста, кувшинов, хранились под Храмом. Прошли годы, и, находясь при смерти, царь пришел к ним. Кто-то говорил, что Соломон решил дать тем двадцати восьми согласным на заточение демонам свободу, кто-то утверждал, что он всего лишь хотел попросить продлить ему молодость.

Спустившись в пещеры под храмом, Соломон увидел, что время, песок и ветер, царившие в подземных коридорах, повредили все метки, стерли разделение демонов на «хороших» и «плохих». Царь, уже немощный и лишившийся сил, осознал, что не сможет распечатать кувшины один за другим и изгнать их обратно в Инферно. Ему не оставалось ничего другого, как похоронить эти сосуды на дне глубокого озера в Вавилоне.

Соломон оставил упоминание о них, как о черной свите – демонах Гоэтии[20] в своем магическом гримуаре, который назывался «Малый ключ Соломона». Спустя какое-то время обнаружили тридцать сосудов, а затем нашли и гримуар.

Когда их доставали со дна, два кувшина разбились, сломав печати, и вырвавшиеся демоны устроили бойню. Поэтому мудрецы из Римской империи наложили на черную свиту проклятие памяти, а их имена и сведения про каждого из демонов, записанные Соломоном, вырвали из гримуара и сожгли.

Куда делись остальные сорок – доподлинно неизвестно, но в Средние века три кувшина из недостающих сорока обнаружили у семьи Медичи из Флоренции.

Судьба же двадцати восьми, поднятых с озерного дна, оказалась незавидной. В период Римской империи священнослужители перепрятывали черную свиту из одного хранилища в другое, как страшное зло, которое никогда не должно быть найдено.

Шли годы, и последние хранители тайны, не сумев найти новый тайник, зарыли эти двадцать восемь кувшинов в землю в маленьком поселении среди гор, недалеко от реки Инн.

Семьи изгоняющих духов, которых теперь называют экзорцистами, приняли на себя обрывки этой тайны и передали ее императору Максимилиану около 1500 года, когда он приказал построить на месте захоронения кувшинов дворцовую церковь.

Тайна сокрушила Максимилиана. Сила, заточенная в старых кувшинах, манила воспользоваться ею. Сосуды извлекли из земли, и на том месте построили церковь. Император, посовещавшись с хранителями тайны, принял решение перенести духов из одной тюрьмы в другую. Так и были отлиты двадцать восемь бронзовых статуй – черная свита Хофкирхе.

Кувшины, оставленные у императора, ждали своей участи. Никто не заметил того факта, что Соломонова печать от времени начала постепенно ослабевать и разрушаться.

В какой-то из дней императору вдруг ужасно сильно захотелось взглянуть на сосуды. Он взял один из них и открыл.

Наутро Максимилиана нашли мертвым рядом с пятью разбитыми кувшинами. Императора погребли, а его сын по завету исполнил последнюю волю покойного: бронзовые статуи разместили вокруг гробницы императора. Максимилиан и священнослужители, посвященные в тайну, верили, что аура святого места будет дополнительно сдерживать черную свиту, а также не пустит демонов извне.

Найдя древние тексты Соломона, изгоняющие духов разработали сложный ритуал и перенесли демонов в статуи, как того и пожелал император Максимилиан. Это случилось в полнолуние, в ночь, когда празднуют переход осени в зиму.

Двадцать три демона, которые когда-то были вольными джиннами, теперь обрели новое пристанище, и оно оказалось самым подходящим из всех.

Со временем знающих о сосудах и переселении духов в статуи не осталось. Люди забыли о демонах и стали воспринимать черную свиту лишь как великолепные произведения искусства. Но с течением веков начали происходить странные вещи: некоторые видели, как статуи будто бы меняли позы, другие слышали шепот в ночной тиши, а иногда и зловещий смех, доносящийся изнутри бронзовых изваяний.

Все изменилось, когда настоятелем Хофкирхе стал Патрик Мортем, который тоже заметил неладное.

Святой отец не знал о черной свите Соломона, которая подверглась проклятию памяти. Он сопоставил сведения из древних текстов с тем, что видел в церкви, и пришел к выводу, что в статуях вверенной ему церкви запечатано зло. Тем более, на тех фигурах, в которых сидели джинны, стояли магические метки и печати практикующих экзорцистов Средних веков.

Следующие двадцать лет своей жизни отец Патрик Мортем потратил на то, чтобы выследить и пленить пятерых демонов, которые сбежали во времена Максимилиана. Их он заключил в пустующие статуи.

Софи, слушавшая об отце, сморгнула злые слезы. Злость бурлила в ней, грозясь затопить все остальные чувства.

– Но почему он ничего мне не сказал! – вспылила она, не дождавшись конца истории.

– Это не его тайна, с него брал клятву о неразглашении представитель Папы. Кардинал Грегор Ниотинский. Да и незачем обычному человеку знать о таком.

Мортем не стала спорить и говорить, что он должен был рассказать ей, пусть даже в форме сказки или легенды. Тем более она знала, что в многочисленных древних свитках джинны упоминались как духи арабской мифологии и синонимом слова «джинн» всегда шло слово «демон».

– Значит, вы с Цейном… – Софи замолчала, не зная, как уточнить и нужно ли, но все-таки произнесла: – Вы – джинны?

– Мы демоны с тем различием, что раньше людьми не являлись, а были вольными духами, созданными Иными Богами.

Цейн кивнул, подтверждая слова Абраксаса.

– А как вы, ну, знаешь, не сошли с ума? Я даже представлять не хочу, сколько вам лет.

На это Абраксас улыбнулся так безумно, что у Софи пробежала дрожь по телу.

– Мы ведь могли видеть и слышать все, что происходит за стенкой кувшина, но погребенные в земле, почти никогда не видевшие солнца, мы потеряли разум, память, чувства. Единственное, что в нас осталось, это злость. После того как нас перенесли в статуи, мы изменились. Конечно, не все. Мы наблюдали за людьми, учили языки, проживали целые столетия в обществе, и даже такое существование было лучше кувшинов.

– Если вы те, кто был заточен, то откуда о вас знает Дагмар? – Софи повернулась к ней. – Ты же демон, созданный из человека, как я поняла.

– Во-первых, о черной свите рассказал Роули, а, во-вторых, я услышала мысли Флаги в тот момент, когда вселилась в ее сосуд в Абсентерии, – ответила Дагмар.

Цейн немного насмешливо улыбнулся и толкнул Абраксаса локтем. Тот покачал головой и наконец взялся за еду:

– Обычный демон не смог бы занять сосуд. Но в Дагмар течет кровь одного из черной свиты. Ее душа помечена принадлежностью к роду джиннов, так же как и демонической печатью.

Глаза Дагмар удивленно округлились. Она открыла рот, но не произнесла ни звука, хватая воздух, как выброшенная на берег форель. Софи поспешно уточнила:

– Ты хочешь сказать, что кто-то сбежавший из черной свиты вселился в человека и зачал ребенка?

– А мне сначала ты не мог рассказать? – рявкнула Дагмар, перебивая Софи.

Цейн бурно зажестикулировал, пытаясь взять Дагмар за руку.

– Ой, да заткнись ты! – отмахнулась она. – А ты, – она указала отросшим когтем на Абраксаса, – еще пожалеешь, что сразу мне этого не сказал.

Последний закатил глаза, совсем как Роули. Пока они не устроили потасовку, Софи спросила:

– А что же Фер Люций? После джиннов он взялся за людей?

– Как тебе известно, вскоре он создал Лилит, а затем и Аластера – как копии Евы и Адама, и пришел к выводу, что демоны, созданные из людей, – лучший материал для заселения Ада.

– Почему за все это время он не нашел сосуды и не уничтожил их? – продолжала любопытствовать Софи.

– Он не мог. Наши вместилища всегда хранились на святой земле, куда ему не было хода. Так было в Хофкирхе, так было и в местах, где мы находились ранее.

– Умно, – одобрила Софи натянуто.

Она чувствовала неловкость и странный священный ужас. Эти существа, по крайней мере, двое из них, живут уже много тысяч лет. Они были страшнее демонов, и, возможно, их разум стал искажен многовековым заточением. Мортем мысленно перебирала свои знания о джиннах, но выходило мало: сказки «Тысяча и одной ночи» да диснеевский мультфильм «Алладин».

Абраксас проглотил солидный кусок мяса и заглянул в лицо задумчивой Софи:

– Мы проснулись, потому что ты нуждалась в защите. Мы, – все еще держа в руке вилку, он легким движением обвел себя и Цейна с Дагмар, – были ближе к тебе – ты играла с нами, касалась нас. Уверен, что при желании ты способна разбудить и остальных. Но пусть это будет план на крайний случай, например, если мы погибнем.

Цейн хмуро посмотрел на Абраксаса.

– И да, – Абраксас подмигнул удивленной Софи, – Роули об этом знать не обязательно!

– Но почему я? Почему именно я?

– Я не знаю, почему ты, но помню, что на сосуде Баала – нашего предводителя, которого не нашли тогда в озере, Соломонов пророк написал следующее:

«И возродится черная свита, когда жнец оживет и святой будет в нем».

Повисла неловкая тишина. Софи смотрела на свое запястье с тремя полосками на коже, свидетельством того, что черная свита действительно служит ей.

– Знаешь, из всего рассказанного Абраксасом я бы поставила на то, что в тебе есть кровь Соломона. Царь ведь привязал демонов Гоэтии к себе, а привязывали всегда чем? Кровью. Понятно, что это никак не докажешь и не опровергнешь, но я бы не стала исключать, – заметила Дагмар.

Они помолчали, а потом Мортем пристально посмотрела на Дагмар. Девушка мученически вздохнула, отрезая очередной кусок от стейка, а потом подняла глаза на Софи.

– Ты чего так уставилась?

– Расскажи о себе. Я тебе открылась, и они тоже. Твоя очередь.

Абраксас поддержал ее просьбу, и Цейн вместе с ним, легко ударив ладонью по столу. Дагмар сжала челюсти и недобро улыбнулась.

– Тебе мало историй?

– Нет! – Софи не собиралась так просто сдаваться.

– Именно про себя-то они ничего не рассказали, – парировала Дагмар.

– Ну согласись, что Абраксас сказал о многом. Пусть это будет началом.

– Тебе не говорили, что ты слишком навязчива, Мортем! – недовольно сказала Дагмар и продолжила есть.

Это прозвучало почти осуждающе, но Софи лишь хмыкнула, поняв, что она не откажет. Дагмар дожевала, отложила вилку и обвела взглядом всех сидящих за столом.

– Меня звали Дагмар Кениг. Мы с мужем Адамом и сыном Францом жили во времена нацистской Германии в городе Бремене. Я была учительницей начальных классов, мечтала изучать живопись. – Глаза Дагмар остекленели, было ясно, что ее мысли унеслись далеко отсюда. – Адама призвали на службу, но я и мои родители не желали быть причастными к тому, что творила «великая арийская нация», и мы бежали к родственникам мужа в Польшу. Около шести месяцев от Адама не было вестей. Холокост как раз шел полным ходом. И вот он вдруг объявился на пороге. Естественно, мы все обрадовались его появлению, но уже ночью, когда легли спать, я поняла, что моего Адама больше нет. Вместо него его тело носил монстр.

Дагмар шумно выдохнула, облизала губы и продолжила:

– Он связал меня и истязал всю ночь. Я часто теряла сознание от боли. В его черных глазах не было ничего, кроме похоти и желания мучить.

– Дагмар. – Софи осторожно попыталась взять ее за руку. – Прости. Не нужно продолжать.

Дагмар подняла на нее взгляд, и в нем было все и ничего. Казалось, боль исходила от нее волнами и проникала в Софи.

– Утром он заставил меня замазать раны косметикой и выйти к родителям и сыну как ни в чем не бывало. Я сглупила и попыталась предупредить родных, написав короткую записку и сунув ее в руки отца. Адам это увидел и застрелил папу там же, с клочком бумаги в руках. После он измывался надо мной перед мамой и сыном, а затем взялся за ребенка. Сердце матери не выдержало, и ее схватил инфаркт. Она ушла из жизни на моих глазах.

Голос Дагмар резко охрип и дрогнул. Она налила себе воды и, опрокинув ее в себя так, словно пила жгучий алкоголь, продолжила:

– Я просила его назвать мне свое имя, и, смеясь в лицо, он ответил: «Я демон – Сайлас». Узнав, как его зовут, я поклялась, что найду его, где бы он ни скрывался, даже в Аду, и убью. Потом снова были часы пыток: моих и сына, а затем я умерла.

Софи поежилась и сглотнула сухой ком, подступивший к горлу. Она не собиралась плакать, но слезы сами собой катились по щекам.

– Я оказалась в Инферно, взошла на первый круг и быстро согласилась стать демоном. Мной двигало лишь одно желание: отомстить Сайласу. Став демоном, я буквально прошерстила гору грехов частой гребенкой, но его там не оказалось. Когда врата в Дахштайне открылись, я ушла на землю, чтобы найти его. У меня с Роули сделка – я помогаю ему с его делом, он помогает мне выследить Сайласа.

Дагмар замолчала. Она не плакала. Ее глаза оставались сухими, как у людей, которые столько вынесли в жизни, что сил на эмоции просто не осталось. За столом было тихо. Софи хотела сказать что-то утешающее, но не могла подобрать правильных слов.

– Знаешь, твое появление нарушило не только планы Роули, но и мои. Обязав меня служить тебе, он поставил твою защиту выше моей мести. Выше того, ради чего я еще существую. Меня это злит до печенок, и ты мне не нравишься, Мортем! Ты вся слишком такая… – Она скривилась и замолчала, явно подбирая слова: – Святая. Это бесит. И доброта твоя тоже! – Она зло посмотрела на Софи и криво усмехнулась. – Я останусь, пока в этом есть необходимость, а потом уйду, чтобы отомстить, и ты меня не удержишь.