Amor non est medicabilis herbis.
Любовь травами не излечивается.
(Нет лекарства от любви.)
Инсбрук спал. Стены родного Хофкирхе подсвечивались уличными фонарями. Блеклую луну наполовину скрывали облака, зацепившиеся за горные пики. Пахло морозом и еле ощутимо – ладаном. Она улыбнулась, плотнее заворачиваясь в балахон, из-под которого выглядывали обрывки платья. Холодный асфальт заставил босоногую Софи поджать пальцы. Она двинулась вдоль стены, направляясь к черному входу. Софи надеялась, что Абраксас сумел выполнить ее наставления.
У дверей церкви на пороге сидела знакомая фигура. Софи ускорила шаг, а он поднялся ей навстречу. Абраксас в рясе священника выглядел худым до измождения, но при виде Мортем широко улыбнулся.
Оставшиеся пару метров Софи пробежала и обняла его, пряча лицо в складках рясы.
– Софи! Хвала новому Аду! Как я рад видеть тебя живой!
– Абраксас! – Она запрокинула голову, рассматривая его и чувствуя, что сейчас заплачет. – Ты смог?
На соседней стороне дороги просигналила машина, которую Софи сначала не заметила. Абраксас поднял руку и помахал. Зарычал мотор, красный «Мустанг» покатил вверх по улице, напоследок мигнув фарами.
– Смог, хотя и не без трудностей. К слову, Вильгельм и Фауст помогли мне со статуями и установкой их в церкви. – Он прожег ее колючим взглядом. – Я видел твою смерть, я скорбел. – Абраксас замолчал, словно снова переживал эти эмоции. – Тебя не было целый месяц, Софи! Я почти потерял веру в то, что ты сможешь или захочешь вернуться к нам.
Она отстранилась и потерла друг о друга замерзшие руки.
– В какой-то момент мне хотелось остаться, но помнишь, я дала обещание. Да и Рай! Ты бы видел это место и его обитателей. Они все словно спокойные жуткие куклы, вечно живущие в созданной для них клетке.
Она поежилась под его взглядом то ли от холода, то ли от недоверия, которое проскользнуло в глазах.
– Прости, – сказала Софи уже тише. – Время там течет иначе. Пойдем будить наших?
Напряженное лицо Абраксаса немного расслабилось. Он потрепал ее по волосам и отпер ключом дверь. Из Хофкирхе дохнуло ароматом свечей, ладана и сырости, и эта смесь показалась лучшим в мире запахом. Софи повернулась к Абраксасу и протянула руки ладонями вверх, а он достал нож из кармана рясы и сделал глубокие надрезы ровно по линиям жизни, которые пересекали кожу.
Она отодвинула тяжелые бордовые занавеси и ступила внутрь. Демон остался в дверном проеме.
Тусклый свет пробивался сквозь витражи, и двадцать семь фигур отбрасывали длинные тени на мраморный пол. Она подошла к двум крайним статуям, бронза на которых еще не успела потемнеть от времени. Роули был новым Альбрехтом, а Дагмар – королевой Елизаветой.
Сердце гулко билось о ребра, ладони стали влажными, а пульс от волнения бился в висках. Софи протянула окровавленные руки и положила их на две бронзовые статуи.
– Я приказываю тебе проснуться, Аластер Роули! Я приказываю тебе проснуться, Дагмар! Восстаньте, моя черная свита, ибо мы триедины и связаны!
Она ощутила, как над головой, словно ее естественное продолжение, появился нимб, а глаза стали лучше видеть в полумраке.
Бронза треснула, но не осыпалась. Она начала стекать с голов, как свечной воск, но не застывала, а впитывалась в живую плоть Аластера и Дагмар. Они оба рухнули с постаментов на пол, и Софи, растерявшись, попросту не успела их подхватить.
Роули очнулся, закашлялся и открыл сверкнувшие желтым глаза.
– Софи, – хрипло прошептал он.
Она хмыкнула, замечая, как рядом заворочалась Дагмар.
– Туше! Помнишь, как совсем недавно так лежала я, а ты смотрел на меня сверху вниз и хотел убить?
Уголки губ Роули дрогнули, он быстро поднялся и, схватив Софи, сжал в объятиях, лихорадочно осыпая лицо горячими поцелуями. За спиной тяжело вздохнула Дагмар и медленно пошла к выходу.
– С кем ты заключила сделку, чтобы мы могли жить? – на секунду перестав целовать ее, спросил Аластер.
– Со Смертью, – ответила она. – Помнишь, я говорила, что Смерть тебя помнит? Только оказалось, что она и правда помнит нас обоих.
Он склонил голову, коснулся лбом ее лба. Погладил пальцами подбородок и прижался губами к ее рту, заставляя Софи умирать от нежности.
Запах жженой кожи они почувствовали одновременно.
– Прах! – Роули принялся танцевать на месте, в то время как тлела кожаная подошва его средневековых сапог. – Пойдем отсюда, Мортем. Церкви меня не любят, особенно Хофкирхе.
«Зато тебя люблю я!» – подумала Софи и поспешила за ним.
Спустя время в церковь Хофкирхе добавили статуй, и их снова стало двадцать восемь.
Три полосы на руке обрели популярность во всем мире, и после Карла такую татуировку сделали многие главы государств. Это положило начало новой веры в Троицу.
Лилит воцарилась на троне, как Повелительница Ада, вводя новые законы, устанавливая свои порядки. Прошло несколько войн и крупных стычек, прежде чем демоны приняли ее как новую владычицу. Софи и Аластер стали частыми гостями в Преисподней, наведываясь, чтобы помогать с управлением.
Фауст на время отошел от дел ордена, переложив управление на одного из членов. Он уехал в Ватикан на аудиенцию к Папе Римскому. Дэниэль хотел наладить с католической церковью дипломатические отношения, так как будущее теперь виделось туманным и устрашающим. Бога не оказалось на небесах, и вопрос, который мучил всех знающих об этом: как скоро начнет разрушаться вера и начнет ли вообще? Ведь за этим мог последовать хаос. Энсиа, которых усмиряли церковные обряды и атрибуты, в теории перестали бы их бояться. Все это требовало осмысления и подготовки к новым реалиям.
Абраксас и Дагмар, все так же ругаясь между собой, осели в Праге. Роули сделал их совладельцами Абсентерии на перекрестке.
После рассказа Мортем о том, что она видела в Раю, Аластер и Лилит задумались о том, как перестроить Ад таким образом, чтобы в случае полного закрытия врат, праведные души могли бы попадать к ним, но не проходить гору грехов, а, скажем, наставлять тех, кто оступился.
Роули, Лилит и Ниотинский хотели, чтобы души, отбывающие наказание, имели в Аду подобие жизни.
В Богемии установилось зыбкое спокойствие, которое не нарушали ни энсиа, ни люди. Однако Софи ощущала, что грядут перемены. Бог ушел с небес. Он покинул землю, бросил своих детей, а значит, место на белом мраморном троне свободно. Место, на которое очень скоро кто-то захочет сесть.
Кто-то древний и забытый.
Кто-то спрятанный в земле.
Ночью на перекрестке стояла высокая девушка со светлыми кудрями. Она только что зарыла подношение ровно посреди схода четырех дорог и встала на него. Позади на обочине был припаркован внедорожник марки «Шкода».
Тишина уплотнилась. Замолкли ночные птицы, стихли шорохи в лесу рядом, даже ветер перестал кидать локоны ей в лицо.
Она сжала кулаки и переступила с ноги на ногу, но не ушла. Резкий шорох заставил ее посмотреть за спину. В темноте мелькнули красным глаза, и животное скрылось в высокой траве.
Незнакомка обернулась и вздрогнула, чудом не закричав. Напротив нее стояли двое: мужчина в костюме и девушка в сером пальто, над головой которой висел нимб из черных костей. Выйдя вперед, мужчина засунул руки в карманы брюк и бархатным тоном поинтересовался, словно спрашивал о погоде:
– Хочешь заключить сделку?