Castis omnia casta.

Для непорочного все непорочно.

(Чистым все кажется чистым.)

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели!

Наш новостной блог сегодня посетил церкви, чтобы увидеть лично мироточение икон, но в ночь перед этим чудо перестало быть чудом. Все изображения святых высохли и приняли обычный вид, как будто ничего и не было. На их поверхностях не осталось даже следа мира.

Мы обратились к ученым Брненского университета, которые брали на исследование иконы и мазки вещества, ими выделяемого. Они поделились результатами своих исследований.

Опуская химические термины, опишем кратко, что удалось обнаружить. Миро, взятое с икон, показало наличие масел: мятного, эвкалиптового и кипарисового. Такое соединение в древности использовали для благовоний в церквях и храмах. Самым любопытным нам показалось то, что масло поступало не с задней стороны иконы и не из самого холста, на котором она была написана. Колоний бактерий, развивающихся на полотне, ученые не нашли, так как состав красок исключает это.

Миро словно возникало из ничего.

Остается лишь предполагать, что же это было: чудо или предупреждение человечеству?

Софи

Как это происходит? Когда один человек начинает чувствовать к другому непреодолимую тягу? Быть может, когда видит его скрытое благородство? Или когда он раз за разом спасает ее жизнь?

Мортем все еще терзала злость за то, что Роули, можно сказать, погубил ее семью и хотел использовать ее в игре против Дьявола. Да, теперь она лучше понимала причины, но простить не могла, несмотря на то что одновременно с этим чувствовала симпатию по отношению к нему. Противоречивые чувства вызвали хаос в мыслях. Общий сон, воспоминания прошлого, разделенные на двоих, заставили осознать, что он всего лишь человек, однажды сделавший выбор без выбора.

Утром, слушая, как Аластер хрипло и с каким-то надрывом рассказывал о прошлом, Софи словно увидела его обнаженную душу. Ощутила связь не только из-за перемещений или ритуала, которым он призвал Лилит из небытия. Она осознала, что те искры, которые постоянно пробегали между ними, были лишь началом, потому что сейчас, несмотря на то, кто он, что он и какие ужасы сотворил, Мортем желала быть рядом. Она никогда не чувствовала такого: странное нечто, сжимавшее сердце каждый раз, когда она смотрела на Роули. Безусловно, влюбленности в школе и университете у нее были, но они возникали и тут же пропадали. В каком-то смысле они оба являлись потерянными: он – в одиночестве своего бессмертия, а она – никому не доверявшая и увязшая в своих комплексах, как в болоте.

Когда он признался, что совершил глупость, заключив сделку с Фаустом, Софи позволила себе грустную улыбку. Повернувшись к ней, Аластер какое-то время рассматривал ее лицо, словно ища там что-то, а Софи в ответ глядела на его. Им обоим определенно следовало принять душ и избавиться от налета адского пепла и пыли, но никто из них не спешил покидать постель.

– Ты правда был другом Иисуса?

– Ты же видела, – непонимающе протянул Роули.

– Да, но лишь события твоей смерти и воскрешения. Каким он был до этого?

– Хочешь узнать, правда ли он сын Божий? – сощурился Аластер.

– И это тоже.

– Лазарь-человек верил, что да.

Она не стала больше спрашивать, видя, как мучительно ему даются слова о прошлом.

В утреннем свете, который залил спальню через почему-то не зашторенные окна, его глаза с вертикальным зрачком казались солнечными и теплыми. Повинуясь порыву, Софи протянула руку и дотронулась до жесткой щетины на его подбородке. Аластер замер, положил свою горячую ладонь на ее, и Софи ощутила где-то под ребрами болезненную нежность.

Раздался звонок в дверь, эхо пронеслось по коридору и осело между ними, разрушая момент. Затем где-то на полу в спальне завибрировали телефоны.

Роули отодвинулся и сел на постели.

– Хочешь первая сходить в душ?

– Конечно, – ответила она и со стоном встала. Она чувствовала слабость и усталость: после падения со ступеней горы грехов, после противостояния с демонами каждая ссадина и синяк болели. А еще ей очень хотелось есть и пить.

Аластер поднял телефон с пола и что-то быстро писал, видимо, отвечая на сообщения. В дверь снова позвонили. Рассудив, что он откроет сам, раз не просил ее, Софи заглянула в свою комнату, взяла вещи и ушла в душ. Она надеялась, что вода принесет облегчение, смоет усталость, а вместе с ней и адские издевательства.

Стоя напротив зеркала, Софи надела черные джинсы-трубы и тонкий серый свитшот. Желудок протяжно бурлил, напоминая, что не получал пищи несколько дней. Сейчас она бы отдала душу за кофе и огромный круассан с фисташковым кремом.

Мортем думала о том, что сказал ей Грегор Ниотинский. О Кодексе, страницы которого ей предстояло найти. Однако для начала необходимо было рассказать о них Роули.

За дверьми слышались возбужденные голоса, и Софи, посмотрев в зеркало, потерла лоб. Таких насыщенных событиями нескольких недель у нее никогда в жизни не было. А каким станет будущее, когда закончится охота демонов и ангелов за ее душой? Она даже не представляла, но очень хотела узнать. Конечно, если выживет.

– Софи! – раздался голос Дагмар, и в дверь ванной постучали.

Она открыла и вышла. Увидела Абраксаса, о чем-то спорившего с Роули в коридоре, и Дагмар, которая стояла на проходе с коробкой в руках. Из коробки вкусно пахло азиатской едой, и Софи непроизвольно сглотнула.

– Держи. – Получив коробку, Мортем едва сдержалась, чтобы не начать есть тут же в коридоре. Удон с овощами в соусе терияки показался ей самой вкусной едой, которую она когда-либо пробовала. Софи устроилась в гостиной, в зоне импровизированной кухни и, проворно орудуя палочками, быстро поглощала лапшу. К радости, в холодильнике обнаружился яблочный сок, и утро заиграло яркими красками насытившегося человека. Ведь она же все еще была человеком?

Когда Мортем взяла в руки мобильный, чтобы посмотреть, приходило ли что-то от Фауста, на экране светилось три сообщения:

«Софи, мне нужна твоя помощь в экзорцизме».

«Софи, где ты и куда пропал Роули?»

«Если не появитесь сегодня, я сам приеду за вами!»

– Фауст достал! – прокомментировал Роули, когда появился в гостиной, но заметив укоряющий взгляд Софи, добавил: – Хотя, да, в Праге и правда началось демоническое разгулье.

Мортем убрала за собой и повернулась к дверям, где стояла троица: черная свита и Аластер. Недовольные друг другом и всей ситуацией, но пытающиеся стать командой.

– Ниотинский кое-что дал мне, – начала Софи, желая поскорее рассказать им, пока они стояли здесь все вместе.

– Что же? – насторожился Роули.

– Информацию о себе. – Она описала их разговор и закончила словами: – Он считает, что мы с ним Помазанники Божьи, это люди с даром от Бога, которые должны защищать мир от существ Ада и Рая.

Мортем боялась, что Роули, преследующий только свои цели, не станет даже пытаться искать артефакт.

– Белокрылые больше не появлялись, и думаю, что не появятся, – вставила Дагмар.

– Ниотинский сказал, что для таких, как я и он, Бог оставил кое-что еще, и оно спрятано в Кодексе Гигас.

Роули нахмурился и протянул:

– Я читал Кодекс, нет там ничего особенного. Или ты имела в виду десять пропавших страниц?

– Да. Грегор одно время искал их, но безрезультатно. Сказал, что они должны быть спрятаны в Богемии и что в них, по его мнению, оставлено знание, как не давать ангелам и демонам вмешиваться в жизнь на земле. И прочесть это могут только Помазанники.

– Что там может быть записано? – недовольно спросила Дагмар. Софи отметила, что все новое она обычно встречала в штыки.

– Какое-то заклинание? – предположил Абраксас. Его глаза любопытно сощурились.

Роули же дернул губами, но неожиданно поддержал Софи:

– Ниотинский знает многое, поэтому я верю, что артефакт нужно найти. Тогда Софи смогла бы отвадить желающих убить ее. Очевидно, что, как бы мы ни защищали ее, демонов – легион, и они будут пробовать снова и снова, пока не достигнут желаемого. И это все не говоря о них. – Он показал пальцем вверх. – Если и они спустятся сюда на охоту, здесь надолго воцарится хаос.

– Что я слышу, ты защищаешь людей? – съехидничала Дагмар.

– Я, знаешь ли, защищаю себя и свои сделки. Очень уж люблю заключать их. После того как закрылись врата на Дахштайне, демонов в Аду стало в сотни раз больше – Фер Люций словно собирает армию.

– Он истязает души сильнее, чем до этого?

Софи поежилась, вспоминая семь кругов и бесконечные крики, которые доносились из каждого.

– Пытки одним приносят наслаждение, а другим – муку. Ты удивишься, но многие души хотят превратиться в демонов лишь затем, чтобы вернуться в мир живых. Вселившись в человека, демоны чувствуют вкус еды, различные эмоции, а в Аду они питаются лишь страданиями уже умерших, – заметил Роули.

Дагмар протянула Софи тонкий плащ, как бы показывая, что разговаривать можно и по дороге. Мортем накинула его, затем заглянула в свою спальню, нашла оставленный там розарий отца.

– Значит, сегодня мы поможем убрать демонов с улиц Праги, а потом займемся поиском десяти страниц? – негромко наметил Абраксас дальнейший план действий.

– Если вы вдруг не заметили, у меня там революция внизу. Думаю, Фауст и сам справится.

Софи разозлилась, но удержала это в себе. Роули на злость отреагирует злостью. Ей же нужна была хитрость.

– Разве ты не хочешь перемещаться без меня? – спросила Софи. – У Дэниэля есть знания и ведьмы, которые могут помочь, если мы поможем в ответ.

– Хорошая попытка, Софи. – Роули повернулся к ней и растянул губы в ухмылке. – Но как ты слышала от Элишки, мы с Фаустом смешали слишком много разных обрядов, и отменить действие чего-то одного без новых последствий будет проблематично.

Пропустив всех в подъезд, он запер двери. Мужские кисти с длинными пальцами ловко провернули ключ. Взгляд Софи постоянно возвращался к Аластеру, хоть она и старалась смотреть на него как можно незаметнее.

Софи вспомнила историю Дагмар и представила, как сейчас кто-то из безумных, дорвавшихся до контроля над чужим телом демонов мучает других. Она не могла позволить этому происходить. Не могла, зная, что в силах помочь. Спускаясь в подземный паркинг, Софи продолжила:

– Я ощущаю их. – Она остановилась на лестнице, привлекая его внимание. – Зло расползлось из червоточины. В этом есть моя вина, и твоя тоже!

Аластер хмыкнул, давая понять, что чувство вины он оставил в далеком прошлом. Паркинг пустовал, в будний день люди разъехались по своим обычным делам: работа, учеба, встречи. Абраксас молча распахнул двери перед Софи и Дагмар, предлагая им сесть сзади.

Мортем беспокойно крутила в руках мобильный, не зная, что написать в ответ Фаусту и как убедить Аластера. Если раньше она чувствовала себя пленницей Роули, то сейчас это трансформировалось в сопричастность и еще кое-что. Непонятное «кое-что» бередило сердце, путало мысли и сбивало дыхание, едва Софи ловила на себе внимательный взгляд кошачьих глаз.

«Додж» зарычал, словно огромный зверь, в точности напоминая звук, который издавали адские псы, и Мортем поняла, почему Роули выбрал именно эту машину себе в спутницы.

За несколько дней погода в городе резко изменилась. Прагу накрыли осенние облака: серые и беспросветные. Даже сам воздух наполнили холод, речная яркая свежесть, запахи прелой листвы и костра. Над последним Софи задумалась: было ли это последствием того, что она прогулялась в Ад, или же костер и где-то еле слышный душок серы говорили о большом скоплении демонов в городе?

«Додж» мчал по дороге, огибая трамваи и пугая пешеходов резким звуком. Роули нажал кнопку на приборной панели, и машину наполнила музыка Kaleo[40]. Дагмар постукивала пальцами по коленям в такт песне Free the Slave.

– Мы едем на Вышеград? – не выдержав, спросила Софи, когда вдалеке показались черные шпили собора Петра и Павла и охрового цвета оборонительная стена.

– Да. – Роули посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Софи показалось, что его взгляд смягчился, прежде чем он нацепил неизменные солнцезащитные очки. – Едем спасать этот город, как ты и хотела.

Мортем отвернулась, заправила за ухо прядь волос и заметила, что Дагмар хмурится, уставившись на затылок Роули.

Вышеград пустовал. Даже экскурсии сегодня не тревожили его незыблемую тишину. Над огороженным кладбищем кружили вороны, гадко крича. Софи вдруг стало неуютно, хотя во время учебы она приходила сюда каждые выходные. Казалось, из этого места выпили всю радость – таким мрачным оно выглядело. Поднявшийся ветер кидал в лицо пряди волос, приносил ароматы бурчака, которым торговали в кафе возле костела, и предупреждал об опасности, сочившейся из почерневших стен божьего дома.

– Роули, давай отойдем на минуту, – попросила она, чувствуя кожей недоуменные взгляды черной свиты.

– Что такое? – спросил он, когда они остались одни посреди дороги.

– Я хочу заключить с тобой сделку.

– Вот как? – Он проказливо улыбнулся и придвинулся ближе. – Мне уже интересно.

Софи сцепила руки в замок и быстро сказала, боясь передумать:

– Ты помогаешь мне с экзорцизмом и Кодексом, а я тебе с революцией, если, конечно, тебе нужна моя помощь.

Роули наклонился к ней и, подцепив пальцем розарий, приблизил свои губы к ее так, что Софи чувствовала его горячее дыхание.

– Хорошо. Сделка так сделка.

Она опустила взгляд на его пальцы и увидела, что те покрылись пузырями ожогов от отцовских четок, поэтому высвободила розарий и отошла на полшага. Роули выудил из кармана флягу. Оглянулся, отыскал глазами черную свиту и повернулся спиной, чтобы они не увидели происходящего.

– Отпей глоток, чтобы скрепить договор.

Софи скривилась:

– А ты ее хотя бы иногда протираешь? Я даже представить боюсь, сколько ртов к ней прикладывались.

Аластер расхохотался и отпил первым.

– Она зачарована и не знает, что такое микробы. Пей!

Мортем взяла флягу, достала влажную салфетку из кармана и, протерев горлышко, с опаской отхлебнула абсент. Жидкость согрела горло, прокатившись пряным пламенем в желудок.

Спрятав флягу обратно в карман, Роули, насвистывая какую-то мелодию, двинулся к костелу. Софи, облизав губы, последовала за ним.

Справа от центрального входа вилась скользкая старая брусчатка, а слева находилось кладбище, на котором, как она слышала, хоронили известных деятелей науки и культуры Чехии.

Двери костела были закрыты для посещения. Возле них стоял мужчина в черном пальто. В руке он держал небольшую сумку. Запрокинув голову, мужчина смотрел на лепнину над входом, изображающую грешников и праведников на великом суде. Затем незнакомец обернулся, и Софи узнала в нем Дэниэля Фауста.

– Приветствую. – Он кивнул им и повернулся к Мортем.

– Прости, что не ответила.

– Я знаю, где вы были. Роули просветил.

Фауст выглядел уставшим, цвет глаз стал похож на пасмурное предгрозовое небо, а уголки губ больше не поднимались, забыв про приветственную улыбку.

– Это будет в костеле? – любопытно спросила Софи. Она всегда считала обряд экзорцизма неким таинством, куда никогда не пускали женщин.

– В капелле рядом. Твоя свита может постоять снаружи. Орден уже не справляется с количеством одержимых, а изгнание из священника тяжело мне дается.

Они двинулись по узкой дорожке слева, которая пряталась между костелом и кладбищенской оградой.

– Роули! – грубо окликнул Аластера Фауст.

Софи сделала несколько шагов и остановилась, когда услышала в их разговоре, который шел на повышенных тонах, свое имя.

– …Софи ты тоже используешь, как тебе нужно? Все лишь бы установить внизу свои порядки?

– Откуда ты узнал? Лилит?

– Я слежу за тем, чтобы мир энсиа сосуществовал с миром людей, а не разрушал его. Разгребаю последствия того, что мы сделали, тоже я. – В тоне Фауста послышалась горечь. – Наша сделка аннулирована! Ты поимел с нее намного больше, чем я, и особняк тебе не достанется!

– Справедливо, – ответил Роули. – Мне не достанется дом Фауста, а тебе – Лилит.

– Я заберу Софи и ее свиту в орден, – зло прошипел Фауст.

– Может, и мои глаза тебе отдать? – язвительно поинтересовался Роули. – Софи останется! – В голосе Аластера послышалась угроза. – По крайней мере, до тех пор, пока она перемещается вместе со мной.

От того, как Аластер это произнес, Софи испытала странное удовлетворение, даже несмотря на только что заключенную сделку. Фауст выругался, закинул сумку на плечо и пошел по дорожке. Роули зашагал следом.

– Фауст?

Тот повернулся.

– Я обещаю, что мы поможем с демонами.

– Роули, я знаю, почему ты сегодня приехал, – процедил Дэниэль.

– Просвети.

– Хочешь натренировать святую.

Фауст произнес это, глядя в лицо стоящей перед ним Софи, а Роули, идущий следом, увидел ее, только когда подошел ближе. Мортем выдавила кривую улыбку и молча зашла через черный вход в костел Святых Петра и Павла. Дагмар и Абраксас остались снаружи.

Шаги в пустом костеле отдавались глухим эхом. Казалось, тьма пропитала стены старой церкви, как влага, медленно разъедающая камень. Тонкая фигура стояла в капелле[41] ближайшего к алтарю нефа[42].

– Преподобный Яромир Неповеда. Прихожане заметили неладное, когда он начал злословить во время проповеди и флиртовать с женщинами. Его помощник позвонил мне.

Фауст кивнул на молодого человека в рясе, жмущегося к столбу. Но Софи перевела взгляд на одержимого. Святой отец стоял неподвижно, словно статуя, закованная в черную сутану. Только голова повернулась, чтобы посмотреть на них. Глаза пустые, похожие в сумраке костела на два колодца, из которых давно выкачали воду, оставив только черноту. Он открыл рот, и голос, хриплый, с металлическим оттенком, разорвал тишину.

– Вы считаете, что можете меня спасти? – прошипел он. – Глупцы. Он уже здесь. Он в каждом из вас.

Фауст бросил сумку на пол, открыл и вытащил несколько деревянных крестов. Кресты были массивными, покрытыми темными пятнами от времени. Одержимый молча наблюдал. Роули нагнулся и взял карманные Библии, тут же передав их помощнику священника, потому что его руки начали дымиться. Очевидно, что перепуганный молодой мужчина ничего не приготовил к обряду. Софи досталась одна из Библий. Она сжала ее в руке, а сверху положила розарий отца. Софи знала, что это будет не просто экзорцизм. Знала, что человек, стоящий в капелле, был уже наполовину потерян. И все же она сделала шаг вперед одновременно с Роули и Фаустом.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, я изгоняю тебя, нечистый дух! – начал Фауст, и слова показались Софи старыми, как само время, но вместе с тем наполненными неожиданной силой.

Преподобный Яромир хохотнул, и смех этот звучал чуждо, дико, словно Дьявол издевался над ними через его рот. Старик прыгнул на стену, а затем на алтарь в центре костела. Он схватился за деревянный край, и его худые пальцы сжались так, что стали видны кости, выглядывающие из-под кожи. Софи судорожно выдохнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

– Ты опоздал, Фауст, – прошипел он, и его глаза стали блекло-молочного цвета. – Я не тот, кто нуждается в спасении. Вы пришли, чтобы спасти его… но что, если он уже не хочет спасения?

Слова проникли в сознание Софи, как яд, медленно отравляющий кровь.

– Оставь этого человека, демон! Отступи перед светом Господа! – громко сказала она, поднимая розарий в протянутой руке, и голос эхом разнесся по сводам, словно раскат грома.

Преподобный закричал, но не от боли. Это был вопль радости: дикой, беспричинной, безумной. Его тело изогнулось, суставы хрустнули, и лицо, некогда одухотворенное, исказилось в маске чистого ужаса. Изо рта вырвался нечеловеческий хрип, а из глаз – черные слезы, струящиеся по щекам, как густая смола.

– Ego te absolvo! – произнесли одновременно Фауст и Мортем. – Exorcizo te, omnis spiritus immundus, in nomine Dei!

Читая дальше слова экзорцизма на латыни, Софи увидела, как в костел все-таки вошли Дагмар и Абраксас. Их лица исказила боль, но они встали позади нее, чтобы защищать. Роули внимательно следил за преподобным. А тот, изогнутый в спине, с сильно вывернутой шеей, на четырех конечностях побежал по колоннам, расписанным фресками.

– Святой жнец! – орал он. – Иди сюда, я соскребу с твоего лица эти порочные губки! Роули, что же ты не поимел ее до сих пор?

Воздух сгустился, сумерки в костеле стали плотнее и начали дрожать вокруг отца Яромира. Скамьи для молитвы, алтарь, иконы на стенах вокруг заходили ходуном, книги в нефах слетели с полок, и воздух наполнился запахом гари. Отец Яромир, висящий на колонне, извивался, шипел и трещал, как змея, загнанная в угол.

Софи осенила себя знамением, а потом окрестила рукой в воздухе существо, которое захватило священника. Когда это никак не повлияло на одержимого, стало ясно, что все идет не по плану. Начиная с того, что преподобный не был привязан, и заканчивая тем, что захвативший его демон свободно чувствовал себя в доме Божьем.

– Ты думаешь, что он будет молить о пощаде? – шипел святой отец, его голос уже был двойным, словно через уста говорил кто-то еще, некто древний и ужасный. – Он сдался, он отдался нам с радостью. Ты не можешь спасти того, кто уже вкусил сладкого яда греха.

Ни Софи, ни Фауст не прекращали читать слова обряда. Руки подрагивали от напряжения, но Мортем продолжала. Для изгнания нужно было имя. Роули приблизился и спросил:

– Назови свое имя, демон!

– Король сделок что-то требует от нас? Пожалуй, мы согласны на сделку!

Софи поняла, что внутри преподобного не один демон, а значит, обряд может не сработать.

– Спускайся, – спокойно сказал Роули, видимо, подумав о том же, что и она. Отец Яромир спрыгнул на пол перед ними. Почему-то одержимые навевали на Софи куда больший страх, чем это было в Аду. Она боялась этих безумных эмоций гнева и ненависти, которые источали демоны, занявшие человеческое тело. Подавив желание развернуться и бежать из костела, она сделала три шага к отцу Яромиру и, выбросив руку вперед, коснулась лица.

– Dimitto tibi![43] – прошептала она.

Преподобный завыл, как зверь, попавший в капкан. Его тело начало судорожно дрожать, и на миг свет вернулся в глаза, сделав их обычными человеческими. Он бросил короткий взгляд на Софи и замер. Черная свита оказалась рядом с ней, отслеживая каждое движение священника.

Дрожь резко прекратилась, и на лице отца Яромира расползлась страшная, пустая улыбка. Глаза почернели, а губы медленно шевельнулись, произнося слова.

– Это было не ваше дело! Старик наш.

Преподобный рухнул на пол. Тьма, которая его окружала, исчезла, оставив после себя только пустоту и холод. Софи опустилась на колени рядом с мертвым телом, чувствуя, как слезы бегут по щекам.

Она знала, что победила, но эта победа была горькой. Они спасли душу преподобного, но тьма, которую тот впустил в себя, не исчезла полностью. Она оставила след, клеймо, которое невозможно смыть ни молитвой, ни покаянием. И, как она поняла, эта тьма в лице всех демонов Ада знала ее имя.

Роули хотел революцию, но нарушил равновесие, вытащив Лилит и душу Софи. Открывшиеся червоточины были только началом, дальше последуют катаклизмы и войны. Может быть, ее, Софи, смерть смогла бы все исправить? Или же она настолько боится пользоваться силой Помазанника Божьего, не считая себя достойной?

Фауст вызвал скорую и полицию. Убрал кресты и остальное обратно в сумку. Присел над святым отцом и закрыл ему глаза.

– Пусть твоя загробная жизнь будет не такой страшной, как последние часы на земле.

Сказав это, он сжал неподвижную руку и отвернулся. Софи предположила, что они были знакомы.

– Я останусь, пока не приедут службы, а вы отправляйтесь в Брженовский монастырь. Там четверо одержимых: монахи и священник.

Путь до района Брженов прошел в молчании. Роули о чем-то думал и время от времени морщился так, словно у него болели зубы. Дагмар кидала взгляды на Софи. Абраксас периодически поворачивал голову, смотрел на девушек и снова возвращался к наблюдению за дорогой.

Она предполагала, что сегодня уже не увидит ничего страшнее, чем смерть одержимого священника, но Брженовский монастырь разрушил эти иллюзии. Когда они вошли, их повели к мальчику, сироте, который учился в школе при монастыре. На вид ему было лет десять. Он лежал на койке в келье, связанный ремнями. В помещении было холодно настолько, что длинные ресницы ребенка покрылись инеем.

Монахи просили приступить к экзорцизму сразу, не дожидаясь Фауста, и Софи понимала, почему они спешили. Мальчик выглядел скверно. Тишина, заполнившая келью, давила, мешая дышать.

Абраксас, забравший у Фауста его сумку, поставил ту на пол, а затем выудил оттуда все содержимое. Дагмар встала рядом с Софи.

Роули, не взявший ничего из инвентаря, первый начал читать слова обряда, заменив Фауста. Софи на мгновение опешила, слушая его ровный строгий голос. Казалось чем-то невероятным, что Первопадший демон читает заклинание экзорцизма над одержимым. В этом было словно нечто неправильное. Чуть помедлив, она вступила и продолжила, осеняя мальчика крестом и смочив пальцы в елее, начертила его на лбу, чем вызвала дикий рев и ожоги. Одержимый рванулся, и ремни лопнули. Двое монахов, присутствовавших на обряде, сделали шаг назад.

Софи же, ведомая кем-то свыше, наклонилась над мальчиком. Из ее рта вырвались непонятные слова. Это не была молитва, и нечто подобное трудно назвать даже заклинанием. Слова, что она произносила, были древними, жесткими и колючими, как ржавые гвозди, вбиваемые в плоть. Они перекатывались по языку, царапая небо.

Мальчик начал махать руками, а затем его тело поднялось над кроватью. Серый дым, что вырвался из него, зашипел, как мокрая ткань на огне, и начал исчезать, растворяясь в воздухе. Мальчик безвольно рухнул обратно на постель.

Софи, тяжело дыша, опустилась на колени рядом с кроватью. Глаза ребенка вновь стали нормальными – голубыми и невинными. Тишина вернулась, но уже другая, не давящая, а мирная.

После мальчика были монахи. Роули действительно делал все, что требовалось для изгнания, при этом Софи заметила, каким бледным становилось его лицо, как он прятал обожженные ладони от жителей монастыря и как ругался сквозь зубы, когда они переходили к следующему одержимому.

Фауст появился и помог закончить два последних обряда.

На улицу они буквально выползли. Софи чувствовала усталость и опустошенность. Она присела на скамью в саду и смотрела на монастырские белые ворота, выполненные в стиле сдержанного барокко, как и весь отреставрированный комплекс.

– Что сказал Ниотинский?

Софи рассказала Фаусту все, а потом задала встречный вопрос.

– Священников специально выводят из строя, чтобы некому было изгонять демонов обратно?

Дэниэль кивнул и ответил:

– Я не знаю, как защитить их.

– Татуировка на грудь с запрещающим сигилом? – спросила Софи, вспомнив сериал «Сверхъестественное».

– Это так не работает, – фыркнул Роули.

– А кто-то уже проверял? – снова спросила Софи.

– Не то чтобы.

– Тогда нам нужен Кодекс Гигас, там должно быть что-то охраняющее.

Абраксас согласно кивнул.

– А пока можно подумать и найти какие-то запрещающие знаки, как те, что ставила ведьма Элишка на квартиру и бар.

– Нужно попробовать, – поддержала его Дагмар. – Неизвестно, сколько мы будем искать эти страницы и окажется ли в них что-то стоящее.

Небо за это время мигнуло молнией. Еще одной. И еще. Фауст поднялся со скамьи. Роули оскалился. Черная свита заняла место справа и слева от Софи. Пошел дождь, прогоняя прохожих с улицы. Молнии били в землю, совсем рядом загорелись кусты декоративных роз возле скамьи. Мортем приложила руку к бешено стучащему сердцу.

Она знала, что они идут. Ангелы идут, чтобы убить ее.