Heu quam est timendus qui mori tutus putat.

Тот страшен, кто за благо почитает смерть.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели! Представитель нашего новостного блога присутствовал при обряде экзорцизма, и могу сказать, что это было странно и страшно. Нет, после этого ваш покорный слуга не стал ярым верующим, но где-то внутри засомневался в той правде, к которой привык.

Обо всем по порядку.

Исходя из соображений безопасности, имя одержимого не раскрывается, поэтому здесь и дальше он будет Лукашем.

Прибыв на место, мы увидели мужчину, который был привязан к кровати ремнями. Все видимые части тела покрывали гнойные язвы, он извивался и кричал слова на незнакомом языке. Как выяснилось, это был арамейский, но Лукаш не знал и не учил его.

Помимо святого отца, в комнате присутствовал молодой мужчина из ордена, который, как я понял, специализируется на оккультных практиках и ранее взаимодействовал с Ватиканом, а также психиатр – для того, чтобы на месте исключить психическое расстройство.

Сам обряд я полностью описывать не стану. Выделю только некоторые моменты: для проведения экзорцизма нужно письменное разрешение от членов семьи, освидетельствование психиатра и рассмотрение прошения местным храмом, иногда в лице одного священника, как в случае с Лукашем. Только после всего вышеперечисленного назначается обряд.

Мужчина на кровати остро реагировал на святую воду, елей и распятие. Его тошнило зловонной черной массой, хотя он не ел двое суток, язвы на теле вскрывались сами собой, а в момент, когда к его лбу приложили крест, он взмыл над кроватью на длину удерживающих его ремней. Он говорил со священником и мужчиной из ордена на латыни, которой, к слову, тоже знать не мог.

Обряд длился около трех часов, после чего Лукаш затих, и язвы исчезли с его тела. Как нашептал мне перепуганный психотерапевт, есть психические расстройства еще не изученные, и, скорее всего, мы наблюдали одно из них. А помощь священнослужителей в этом случае можно объяснить как состояние гипноза для больного, после которого наступило облегчение болезни. Только вот надолго ли?

Роули

Около 30 года н. э.

Высокий светловолосый мужчина вышел из небольшого каменного дома, нетвердой походкой направляясь к стойлу за лошадью.

Вифания, где он жил, была малым селением недалеко от Иерусалима. Долго стояло засушливое лето, на смену которого пришли дожди и холод. Молодой мужчина прятал озябшие пальцы в складках дорогого оливкового хитона[28], поверх которого была накинута темная симла[29]. Ноги, обутые в наалим[30], казалось, заледенели еще до того, как он вышел из дому.

– Лазарь! – окликнула его сестра.

Девушка с длинными каштановыми косами и ямочками на щеках спешила к нему. На ней было богатое шарлаховое[31] одеяние из египетских тканей, привезенных Лазарем из похода. Стянутый эмалевой пряжкой тонкий стан во множестве складок и белая верхняя накидка делали ее похожей на чудесное видение.

Мария подошла к нему и, протянув руку, погладила по горячечной щеке. Лазарь был младше Марии и Марфы, но после смерти родителей взял на себя заботу о сестрах и их благополучии.

– Прошу, скажи Высшему, что болен!

Вот уже несколько дней Лазарь чувствовал слабость и боль в животе, но, подумав, что виной этому могла быть скисшая на службе еда, не придавал большого значения своему состоянию. Мария же обеспокоенно ходила за ним, подмечая и дрожь рук, и бессонницу, и бледность его лица. Не видела она лишь то, что после каждого приема пищи его тело возвращало съеденное вместе с кровью.

Отодвинувшись от ее руки, он покачал головой:

– Я эквит[32], а не простолюдин, который может остаться в постели. Я нужен при кавалерии.

Он отвернулся и подвязал хитон поясом, на котором крепился кошель с монетами и меч. Лазарь служил в Иерусалиме при дворе у Пилата одним из эквитов и получил эту должность по наследству, чем чрезмерно гордился.

– Я знаю, где проповедует сейчас Иисус. Совсем недалеко. Ты бы мог отправиться туда после службы.

Лазарь ощутил жар в теле, лицо защипало, словно бы он покраснел. Он одернул и так идеальные складки хитона и, избегая смотреть в глаза сестры, ответил:

– Наш друг исцеляет немощных, а я себя к таковым не отношу, сестра.

Это было последнее, что он сказал. Едва он взобрался на лошадь, сознание оставило его, и больше в себя он не приходил.

«Лазарь! Лазарус!» – шептал кто-то, и он открыл глаза. Он стоял в пещере, а перед ним лежало тело, обвитое погребальными пеленами.

«Это ты», – снова раздалось у него в голове. Голос, говоривший это, был сладок, словно мед.

– Что? Нет! – вскрикнул мужчина и попятился.

Хриплое дыхание вырывалось из его полуоткрытого рта, а напряженное от ужаса тело свело судорогой. Он ловил ртом воздух, но, казалось, не мог сделать ни вдоха.

Кто он? Он опустил голову и посмотрел на свою одежду. Вспомнил, как собирался утром ехать на службу. Что было потом?

Огляделся в попытке найти выход. Дневной свет пробивался сквозь тонкую горизонтальную щель в камне, которым, очевидно, закрыли гробницу. Он осознал, что действительно стоит в пещерной могиле.

«Не веришь? Сдвинь бинты на лице. Ты еще не полностью мертв, Лазарус, но твое сердце стучит слишком слабо, и человеческому уху его не слышно, поэтому тебя объявили мертвым».

Лазарь наклонился, оттянул тонкую пелену и увидел прямой нос, полноватые губы и острую челюсть. Его челюсть. Задеревеневшими пальцами он неловко сдвинул бинты с гладкого загорелого лба и глаз, чтобы тут же отшатнуться. Сомнений не осталось – это был он.

Но как? Как он тогда стоял рядом?

«Твоя душа еще не покинула тело, Лазарус», – ответил голос на его невысказанные вопросы.

– Кто ты? Бог?

«В своем роде, да». – В голосе послышалась усмешка.

– Я буду жить?

«Нет. Через час сердце остановится. Гробницу откроют ровно через четыре дня, когда твое тело уже будет исторгать зловоние». – Голос теперь звучал мягко и участливо.

– Зачем тогда я здесь? Это посмертие? Суд?

«Нет, Лазарус. Это предложение. Я пришел показать тебе дальнейшее развитие событий и помочь. Тебе ведь интересно, что будет дальше? Твоя сестра, когда ты метался в беспамятстве, послала весть Иисусу».

Лазарь сел на каменный уступ, все так же внимательно рассматривая пещеру, чтобы отыскать невидимого собеседника.

– Предложение? Я верую в Яхве, в единого Бога, поэтому, умерев, предстану перед вратами Рая.

«Довольство своей благодетелью – самый близкий путь к пороку, – отозвался голос. – Позволь, я лишь покажу тебе, что будет, когда Иисус явится к месту твоего погребения, чтобы воскресить тебя. Или не хочешь?»

Лазарь задумчиво нахмурился. Ему нужно было узнать, посмотреть, понять. Запах благовоний, который исходил от завернутого в саван тела и сухих трав, лежащих на могиле, напоминал ему о проповедях Иисуса и о детстве с сестрами. Хотелось еще хотя бы раз увидеть их перед уходом, хотелось узнать, как сложится их жизнь. Стало совершенно не важным, как он оказался духом возле своего умирающего тела и кто стоит за голосом, говорящим с ним.

– Показывай.

Миг, и Лазарь оказался подле друга своего, Иисуса Христа. Его красный хитон, подпоясанный кушаком, мерцал алым в лучах полуденного солнца.

Сразу за ними стояли Мария и Марфа, но выглядели они настолько непривычно, что Лазарь с трудом узнал в них тех радостных и счастливых девушек, которые были его семьей. Сестры облачились в длинные черные одежды, похожие на мешок, и черные платки, которые полностью скрывали волосы. Чуть ближе к пещере стояли плакальщицы, в таких же одеждах, подпоясанных веревкой, в черных платках и босые.

Траурное одеяние Марии и Марфы только подчеркивало бледные, какие-то серые лица. Заплаканные глаза, дрожащие губы и злые взгляды, которыми они прожигали спину Иисуса.

Их учитель, их друг, а для Марии еще и возлюбленный стоял у входа в его гробницу, проповедуя Слово Божье.

– Отче! Благодарю тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня. – Сказав это, он воззвал громким голосом: – Лазарь! Выйди вон![33]

Толпа собравшихся вокруг них людей жаждала увидеть чудо. Они все смотрели на круглый выход из пещеры и ждали. Иисус сжал кулаки и крикнул уже громче:

– Лазарь! Выйди вон!

Как и раньше ничего не произошло: все так же стояла в ожидании толпа, все так же замерли сестры, обратив взоры на гробницу.

– Он не воскреснет! – послышались шепотки людей. – Никто не вышел из гробницы!

Однако Иисус лишь молча ждал. Его лицо светилось умиротворением, верой и любовью. Лазарь, глядя на него, не сдержал улыбки, ощущая, как и всегда в присутствии Христа, силу и свет, которые тот нес людям.

– Ты – лжец! – не выдержав, выкрикнул кто-то.

– Лжепророк! – подхватили в толпе.

Мария сзади зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

– Если бы ты пришел раньше, то Лазарь бы не умер! – зло прошипела Марфа, обнимая сестру.

Иисус обернулся, плечи его сгорбились, но смотрел он уверенно, ибо верил.

– Он спит и скоро проснется. Веруй, как и я верую!

Лазарю оставалось лишь молча наблюдать. Он не терял веры, но в голове настойчиво вертелась мысль, что Бог не хочет его воскрешения. Может быть, он недостоин? Может, был не так праведен? Слишком свободолюбив?

Лазарь потер грудь и стиснул зубы. Тишина, воцарившаяся подле его последнего пристанища, давила скорбью. Он опустил голову, более не способный смотреть на Христа. В гулкой тишине раздавалось тихое: «тук…тук… тук». Он знал, что это еле бьется его умирающее сердце.

Иисус был уверен в его воскрешение настолько, что пришел лишь тогда, когда он уже четыре дня как умер. Так может, причина не в праведности Лазаря, а совсем в другом? Может быть, Иисус, способный исцелять больных и немощных, попросту не владел даром воскрешать усопших?

Так они простояли до сумерек. Толпа разошлась, еще когда солнце только упало за горизонт. Иисус, Марфа, Мария и трое наблюдателей от фарисеев[34] ждали.

Когда сухую землю накрыла ночь, Мария распорядилась закрыть гробницу. В свете факелов его пещера выглядела мрачной и пугающей. Ученики, прибывшие с Иисусом, устроились у местных жителей, а он, повернувшись к Марии, попытался взять ее за руку:

– Мария, уверен, что на то есть причина. Значит, Рай уже принял его душу.

Сестра высвободила свою кисть, вытерла глаза черным платком и, отвернувшись, взяла Марфу под руку.

– Мария, постой!

В отблесках огня ее глаза блестели от слез и скорби. Она посмотрела на руку Христа, а потом подняла взгляд на него. И в этом взгляде было разочарование.

– Я не хочу больше тебя видеть, сын Божий. – Последнее она произнесла как ругательство.

– Давайте вместе помолимся за его душу. Останься, прошу!

– Я больше не верю в тебя, Иисус. И знаю, что все дни, в которые болел брат, ты был недалеко, но не спешил ему помочь. Моя вера в тебя умерла вместе с моим братом. Моя любовь к тебе отравлена лживыми обещаниями и зарыта под погребальным камнем.

Сестры ушли, оставив Иисуса в одиночестве у гробницы.

– Ты это хотел мне показать? – спросил Лазарь у голоса.

«Это не все, что тебе следует увидеть. Иди за людьми фарисеев».

И Лазарь пошел.

Во втором, наполовину достроенном храме[35], горели факелы и проводилось вечернее песнопение. Доложив, что у самопровозглашенного сына Божьего ничего не вышло, мужчины ушли на молитву. Три фарисея остались и начали вести беседу, а Лазарь слушал.

– Иисус – лжепророк. Сегодня нам был дан веский повод донести Пилату. Смерть Лазаря, который был его близким другом, и попытка воскрешения – это святотатство!

Мужчина, сказавший это, носил на лбу крохотный тфилин[36], а его одежды украшали сотни синих цицитов[37], делая похожим на птицу.

– Согласен, – подтвердил второй, сложив пухлые руки на животе. – Мы скажем о пустых деяниях и о том, что надлежит его заточить в тюрьму. Лазарь болел больше семи дней, но Иисус не спешил исцелить его. Значит, не может он творить чудеса, раз дал умереть другу. Неудачное воскрешение Лазаря стало последней Христовой ложью.

Второй носил массивный тфилин на руке, а цицит на одеждах был желтого цвета.

– Поддерживаю! Долго он морочил голову простому люду! Хватит. Я буду настаивать на том, чтобы его осудили, как судят убийц и воров, и распяли на холме в назидание остальным. И Марию, его блудницу, которая ходила с ним, надлежит отправить вместе с ним.

Третий из фарисеев, тощий старик, носил тфилин на лбу, и был тот короб размера спелой дыни, отчего голова его напоминала чудовище из кошмаров. Цицит на его одеждах был окрашен в алый и так часто нашит, что создавалось ощущение лужи крови, в которой и сидел старик.

Лазарь находился рядом с ними, слушая и ощущая онемение от происходящего. Он понимал, что фарисеи переживали не столько за ложь Иисуса, сколько за то, как люди шли за ним и какую власть и веру несли его проповеди. Они не могли допустить, чтобы Христос забрал у них это оружие.

Неужели смерть Лазаря запустила колесо судьбы, которое раздавит всех его близких?

Он потер глаза, а когда отнял руку, уже стоял в людской толпе на обочине дороге. Глашатай, сидящий на коне, громко объявил:

– Он будет побит камнями за колдовство и за то, что склонял народ к отступничеству. Любой, кто может сказать слово в его защиту, пусть выйдет и замолвит это слово за него.

Все на дороге молчали. Лазарь кричал, вопил что было мочи, но его никто не слышал.

Следующим он увидел Голгофу[38] и три креста с распятыми на них людьми.

И стоял народ, и смотрел. Иисусов крест был в центре, а сверху на нем надпись словами греческими, римскими и еврейскими: «Сей есть Царь Иудейский».

Солдаты, охранявшие кресты, делили между собой его хитон, кидая жребий. Лазарь вышел из толпы и приблизился к распятым.

Один из повешенных злодеев злословил и говорил:

– Если Ты Христос, спаси Себя и нас.

– Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое!

Иисус же прошептал:

– Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в Раю[39]!

Лазарь упал на колени, сложил руки в молитвенном жесте.

– Прости меня, друг мой! Прости!

«Показать тебе, как предадут гонениям Марию и Марфу, сестер твоих?»

Задыхаясь от страха, боли и вины, Лазарь выдавил лишь короткое:

– Нет!

И тут же он открыл глаза в гробнице, сидящий рядом со своим телом. Его переполняла боль. Она жгла глаза, вызывая слезы, опаляла тело, заставляя Лазаря упасть на пол и корчиться от муки.

«Ты помнишь, что я говорил вначале, Лазарус?» – Голос снов звучал мягко, но более настойчиво, чем раньше.

Не в силах говорить, Лазарь лишь кивнул.

«Мое предложение состоит в том, что я воскрешу тебя. Ты выйдешь из гробницы во славу Иисуса Христа. И со временем его провозгласят Царем Иудеи, а вера в Единого Бога и сына его сплотит людей во всех землях. Сестра твоя станет его женою, а Марфа найдет достойного мужа среди его учеников. Но взамен ты будешь служить мне навечно. Что скажешь?»

– Кто ты? – заорал Лазарь, привстав с каменного пола. – Покажись!

«Я твой новый Бог и твой Создатель, Фер Люций, а ты, если согласишься, будешь жить вечно, но не в Раю».

– Сгинь! Я не стану служить злу!

«Значит, смерть Иисуса и твоих сестер – достаточная плата, чтобы ты попал в Рай?» – Тон говорившего стал печальным.

И правда. Неужели не отдаст он жизнь вечную за тех, кого любит? Неужели будет почивать в Раю, пока в страданиях живут все другие? Лазарь закрыл лицо руками, уже зная, что ответить голосу, носившему имя Фер Люций.

– Я не хочу, чтобы они пострадали.

«Тогда позволь тебе помочь. Ты станешь моим первым творением-мужчиной. Ты сможешь видеть, как создаются и гибнут эпохи и целые цивилизации!»

– Что я должен буду делать там? – Он посмотрел вниз, подразумевая Ад.

«О! Ты останешься здесь, с людьми, и дашь им все что угодно взамен на самое ценное, что у них есть. Лазарус, мое предложение тебе продлится еще пару минут, пока твое тело не умрет окончательно. Вспомни, что ты видел. Хочешь такой участи для своих близких?»

– Нет! Но что я им скажу?

«Ничего, что бы раскрыло другого тебя. Ты счастливо доживешь с ними их век, а потом уплывешь проповедовать, где и умрешь стариком».

Голос манил, голос обещал, голос дарил надежду, что того, что он видел, не случится, голос предлагал вечную жизнь, голос медом лился, согревая остывающее тело.

Лазарь верил в Единого Бога, верил в вечную райскую жизнь для праведников. Но был ли он праведником? Его гордыня и себялюбие могли быть достойны адского пламени. Его служба у Пилата в коннице могла быть достойна адского пламени. Вдруг, если он откажется, – это зачтется ему в грех? Вдруг то, что он оставит близких принять свою земную судьбу и не поможет им, будет равно самому страшному злу? И достойно ли вознестись его душе в Рай, зная, что Иисус и сестры умрут?

Лазарь вспомнил три креста на Голгофе, представил на месте убийц рядом с другом своих сестер и резко выпрямился. Выбор был очевиден.

– Я согласен.

В тот же момент пещера действительно стала гробницей, потому что сердце лежащего в погребальных пеленах мужчины перестало биться.

– Эй! Фер Люций!

Лазарь поднялся, боясь, что голос исчез, оставил его, и вместе с ним сейчас испарится и он. Однако из сумеречных теней перед ним тут же соткалась мужская фигура. На властном лице, которое словно повторяло лики статуй древних правителей Иудеи, блестели разного цвета глаза: один чистый, словно небо, а второй алый, как кровь. Незнакомец явился в черных одеждах, что были увиты золотыми нитями.

– Клянешься ли ты, Лазарь, отныне и вовек быть моим? Ты станешь первопадшим мужчиной, из которого я вылеплю даймония. Хотя слово «демон» здесь подходит больше.

– Даймон? – непонимающе повторил Лазарь.

– Даймоны могут иметь любую природу, в том числе и смешанную, то есть в равной степени творить как зло, так и добро. Это моя неудачная попытка. – Он махнул рукой, словно бы смутился оплошности. – Ты же… ты станешь демоном, способным переноситься на большие расстояния силой мысли, чтобы давать людям исполнение их желаний взамен на душу.

– Звучит не так уж и страшно, – прошептал Лазарь.

Ответ очень понравился мужчине, потому что тот расплылся в широкой улыбке и шагнул к нему вплотную.

– Поклянись в служении и отдай себя мне! – потребовал он.

На что способен решиться человек, если самым дорогим людям в его жизни угрожает опасность? Что готов сделать, чтобы избежать смерти?

Лазарь сделал, как велено, и в тот же миг Фер Люций наклонился к нему и вцепился в шею зубами. Лазарь кричал от боли, но пошевелиться больше не мог. Его дух разрывали зубы и когти. Его части пожирало мерзкое лицо с разноцветными глазами. Лазарь не знал, сколько длилась эта пытка, но тут Фер Люций наконец оставил его в покое.

Мужчина теперь подошел к лежащему телу и, распоров когтями себе запястье, начал заливать кровью сначала лицо, а после и все остальное.

– Теперь ложись! – приказал он.

– Куда? – не понял Лазарь.

– В тело.

Лазарь лег сверху мертвого и тут же провалился в него. И стал из двоих один. По телу мужчины в лентах прошлась судорога, сердце ударилось о ребра один раз, второй, а после застучало в привычном ритме. Лазарь сделал свой первый вдох.

– А теперь спи, пока не скажут тебе проснуться! – удовлетворенно потирая руки, пророкотал голос Фера Люция.

Сказав это, он исчез из гробницы.

Лазарь открыл глаза, когда услышал, как его зовет друг.

– Выйди вон, Лазарь!

И он вышел. Тело тряслось и не было послушно его воле, но в мыслях четко присутствовал незнакомец с разноцветными глазами и клятва, которую он принес.

С него сняли бинты и облачили в хитон. Люди пали ниц перед Спасителем и воскрешенным, повторяя их имена, шепча, какое чудо было им показано.

Иисус, улыбаясь, обнял его и отошел, уступив сестрам, которые, приникнув к нему с двух сторон, плакали от счастья и облегчения.

Лазарь здесь и сейчас был счастлив. Здесь и сейчас был лучший день его новой жизни. Этот день оказался лучший и последний.

Люди фарисеев доложили о чуде. Исходя из того, что Христос воскресил мертвого человека, они, посовещавшись, задумали убить Иисуса и заодно убрать Лазаря. От последнего нужно было избавиться, как от доказательства, что Христос – сын Божий, имеющий великий дар и благословение Отца.

Пережив казнь друга, Лазарь вместе с сестрами подверглись гонениям. Оставив Марию и Марфу на одном из греческих островов, он ушел. Лазарь больше не мог смотреть Марии в глаза, не мог жить с ними, так как вина давила на его плечи погребальным камнем.

Дьявол лжив, и поступки его всегда выгодны лишь ему одному. Это стало первым правилом, которое усвоил Лазарь.

Спустя еще год скитаний вернулся голос и призвал его на вечную службу, которую он обязан нести и по сей день.

– Аластер! Аластер, проснись! – В знакомом голосе звучали слезы.

Роули открыл отчего-то мокрые глаза, еще не понимая, где находится. Тяжесть в теле мешала двигаться, а боль в груди, словно выжгла кратер на месте сердца. Ему хотелось сжаться, свернуться в клубок, чтобы перетерпеть то, что он ощущал, но Аластер на постели был не один.

– Я увидела твой сон, Лазарь, – прошептала Софи и сочувственно улыбнулась. – Если можешь, расскажи, что было дальше. После того как ты вышел из гробницы, видения стали сумбурными.

Аластер отвернулся и посмотрел на потолок. Пожалуй, ему хотелось рассказать в общих чертах, что случилось дальше, поэтому он заговорил, не глядя на Мортем.

– Лазарь становился то одним человеком, то другим. Шли годы, а он не старел, не болел и практически не спал. Иногда он не помнил целый прожитый век, только имя. Поначалу каждый раз, каждую новую жизнь он начинал как обычный человек: создавал семью, окружал себя друзьями. И каждый раз был готов отдать душу за жизнь близких.

Роули тяжело сглотнул и продолжил:

– Когда наступили Средние века, я начал вспоминать, хоть и отрывочно, все свои прошлые личины. Я больше не обременял себя людьми. Выполнял работу, наслаждался вечностью и никого не подпускал даже в приятели. Так было проще. Я создал нового себя – Аластера Роули. Здесь, – он показал на грудь, – больше не болело. Я стал сильным, изворотливым и чертовски хитрым, пока не совершил величайшую глупость.

– Не заключил сделку с Фаустом?

– Именно.