Abyssus abyssum invocat.[25]

Бездна взывает к бездне.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели!

Видеоролики с постановками на тему одержимости набирают миллионы просмотров в соцсетях, создавая тренд на религиозную символику. Согласно статистике популярных сервисов доставки, самым продаваемым товаром на этой неделе стала цепочка с распятием – ее заказывали в девяти из десяти случаев.

Костелы и храмы Праги уведомили верующих, что святую воду, набираемую из чаш для крещения, можно приготовить самостоятельно: трижды прочитайте молитву «Отче наш» над чистой водой и освятите серебряным распятием; если распятия нет, освятите сначала соль на Библии, а затем добавьте ее в воду.

К другим новостям этой темы:

ваш покорный слуга впервые приглашен на церковное действо как свидетель из прессы. Да-да, вам не послышалось, наш блог будет освещать обряд экзорцизма и подробно расскажет о своих впечатлениях. С учетом того, что большинство наших читателей – атеисты, не склонные верить в сверхъестественное, это обещает стать интересным опытом.

Роули

Он сидел в клетке, склонив голову, после очередных пыток, которым его подвергли по приказу Фера Люция. Они начались, как только Софи увели из бастиона. Лилит была хороша в этом, но выдала себя чрезмерным усердием, с каким раз за разом всаживала в него клинки, выкованные в Аду. Она слишком старалась, хотя должна была помнить, что Роули плевать на физическую боль, коей за всю жизнь оказалось столько, что он, как и со всем остальным, заключил сделку. Приходит боль – уходит сознание. Роули не впадал в беспамятство, просто не воспринимал то, что с ним делали. К его огромному сожалению, это состояние длилось несколько часов, потом же приходилось снова договариваться.

– Софи! – беззвучно произнесли его губы, заставив дрогнуть клинок в окровавленных руках Лилит.

Их ни на мгновение не оставляли одних, и Роули, подмечавший многое, видел следы пыток на коже рыжеволосой. В тщательно продуманный план по свержению Фера Люция теперь входили спасение себя из бастиона, а затем и спасение Лилит. Роули пока не знал, как выполнить эти новые пункты и при этом желательно не сдохнуть.

А еще впервые в жизни Аластер боялся, но не за себя. Мерзкий страх, что Софи пострадает от рук демонов, которые тащат ее по лестнице, не давал здраво мыслить, а сознание услужливо подкидывало возможные сцены того, чему они могли успеть ее подвергнуть.

Мортем для демонов была как торт для сладкоежек: мало того что красивая обертка, так еще и никем не тронутая начинка. А кто она для него? И как давно перестала быть «тортом»?

В перерывах между пытками к нему являлся Фер Люций, но не физически. Он мучил его голосом в голове, шептал ему, что он сделает с ним и с Софи.

«Зачем тебе она, а, Роули? Неужто ты начал чувствовать что-либо, кроме жажды убийства и новых сделок? Разве этому я тебя учил? Зачем тебе мой Ад? Зачем ты жаждешь революции? Плохо тебе жилось на земле с кучей лакомств и охочих до греха людишек?»

Аластер мотал головой, стараясь выкинуть образ Софи и всего, что с ней связано. Фер Люций не мог читать мысли, но то, что ярко отпечатывалось последним в его душе, то, от чего он становился уязвимым, могло открыться Дьяволу.

– Я ужасно сильно хочу сожрать твое сердце, Роули. – Лилит во время последней пытки вонзила когти ему в грудь, и он зашипел, вынырнув из собственных мыслей о святом жнеце. Когда приходила Лилит, уходил Фер Люций, и Аластер позволял себе думать. – Но мне неинтересно, когда ты не принимаешь участие.

К ней подбежал демон-страж и, быстро бросив взгляд на Аластера, зашептал Лилит нечто важное, судя по тому, какой взволнованной выглядела его морда. Роули, до этого прокручивавший запястья в кандалах в попытке освободить руку, застыл. Страж поведал о том, что Софи «простила» демона, который, превратившись в грешника, исчез и объявился в «Лимбе». Получается, она отпустила ему демонические грехи, и в «Лимбе» он снова должен начать путь на тот круг, который заслужил при жизни. Страж снова зашептал, что святая после этого заморозила «прощением» кипящую смолу шестого круга, что до этого казалось нереальным.

В первый день знакомства с Софи Аластер увидел ее слабой, наивной и глупой. Но, прах его дери, как же он ошибался. С теми испытаниями, что выпали на ее короткую жизнь, она справлялась лучше, чем кто бы то ни был.

Роули решил, что первым делом после того, как выберется из бастиона, скажет Мортем, чтобы та никогда его не прощала! Хотя непонятно, как бы подействовало это на него и Лилит, обращенных при жизни.

Удар клинка, прошивший предплечье, заставил стиснуть зубы. Лилит со злой улыбкой на губах наклонилась к нему, чтобы вытащить оружие. Роули ощутил, как одновременно с этим она быстро впихнула ему ключ в закованные руки.

– Беги, как только тебя отведут в клетку. Повелитель спустил на Софи стаю адских псов и орду демонов.

– А ты? – спросил он, замаскировав вопрос под судорожный хрип.

– Я останусь, чтобы помочь Грегору. Демоны-разведчики докладывают мне, а я передаюправдивую информацию о смуте Феру Люцию.

– Как ты смогла не забыть? – Ему важно было услышать – как, ведь с ним могло произойти то же самое, а забывать Аластер не хотел.

Лицо Лилит оставалось застывшей маской, но янтарные глаза потеплели, и Роули впервые рассмотрел в них надежду.

– Легко помнить, если это для тебя дороже, чем жизнь, но, возможно, такой эффект дало мое возвращение из небытия. Я делаю вид, что подчиняюсь, но больше не ощущаю на себе его воздействия.

Было видно, как все труднее ей дается держать лицо таким, как того требовал Фер Люций. В пыточную ступили демоны-стражи, и Роули не успел спросить, когда потом отсюда уйдет она.

Вернувшись в клетку, Аластер быстро взвесил свои шансы. Попытаться прорваться к выходу из бастиона, а потом взлететь? Ход, которым Ниотинский проводил Мортем, не достроен до конца, а значит, она будет в опасности, когда пойдет из «Лимба» по равнине. Отпустит ли Фер Люций? Ад для Дьявола – место, где он может проявляться как хочет: может залезть в голову сомнением, может превратиться в кого угодно, может убить на месте, если окажется рядом и щелкнет пальцами. Умирать Роули не хотел. Тем более теперь, когда у него появились надежные союзники и Софи. Так кто же для него Софи? Друг? Нежеланный попутчик в перемещениях? Враг?

Он фыркнул и достал ключ. Нужно спешить. Возле пустых клеток никто не сторожил, как и во всей подземной псарне. Когда его вели, Аластер обрывочно слышал, что многие демоны ушли устранять проблемы, причиненные вулканами и святой. Роули тихо провел ключом по прутьям клетки, и та открылась.

Оглянувшись, он поспешил к проходу. За ним открывался узкий коридор наверх, выводящий в центральный двор. Роули ступал так тихо, что его шаг не услышала бы даже пугливая мышь. Улыбка наползла на его губы и скривила их. Однако рано он позволил себе это. Центральный двор, к которому он добрался, встретил его дюжиной демонов стражей, которые караулили периметр и все входы и выходы бастиона.

– Роули!

Ближайший к нему демон поигрывал мечом. Его единственный рог, обломанный на арене, походил на гнилой зуб, как если бы тот рос на абсолютно лысой голове.

– Привет, Астарот. Как жизнь?

Аластер вышел в центр, уже понимая, что просто так его не отпустят, но попытаться стоило. Он сделал шаг вперед. Меч Астарота, как и оружие остальных демонов, обрушились на него. Они напали все разом, а Роули ненавидел драться с таким количеством противников. Пытаясь сократить их число, отнял пику у самого слабого, проткнул его, перепрыгнул через двоих, поочередно свернув им шеи, и всадил ее в тело третьего. Еще троих он разметал по стенам своей силой. Сделал взмах рукой: брошенные колья поднялись в воздух и устремились в оставшихся.

Бой среди демонов всегда означал свалку, хаос и никаких показательных выступлений перед противником. Главное, убить прежде, чем убьют тебя.

Аластер слышал гул и топот десятков ног. Спешила подмога, чтобы задержать его. Добить противников он не успевал, поэтому бросился к главным воротам бастиона, по пути сметая охрану, которая целилась в него из арбалетов. Из десятка болтов в него попали два: в руку и ногу.

Хромая, он сделал несколько шагов за ворота и, обратившись, расправил кожистые крылья. Не глядя назад, он оттолкнулся, но взлететь Роули не позволила острая боль.

Астарот догнал и разодрал его правое крыло когтями. Роули дернулся и ударил того левым крылом, отбрасывая на торчащие острые камни. Аластер снова оттолкнулся от земли, когда на него запрыгнули сразу трое демонов-стражей, не давая сделать и взмаха крыльями. Отбиваясь, он видел, как из бастиона выбегали все новые демоны. Роули сбросил с себя сначала двоих, а потом и третьего. Оторвался от земли и взлетел. Чувство опасности заставило оглянуться, чтобы увидеть, как в него летят сотни арбалетных болтов. Он сложил крылья и упал камнем вниз с отвесной скалы, на которой стоял бастион.

Миг, и скалы седьмого круга, к которым он неумолимо приближался, исчезли. Пришло хорошо знакомое секундное состояние перехода через расстояние. Его переместило на границу «Лимба», прямо на равнину перед серой дымкой.

Софи без сознания лежала возле туманной стены «Лимба», словно до этого бежала туда, чтобы спрятаться. Абраксас, закрывающий ее от нападающих, в момент появления Роули пропустил удар, и его грудь украсили следы от когтей. Их окружали демоны, а где-то вдалеке уже слышался нарастающий вой адских псов, которые неслись сюда целой стаей. Аластер ввинтился в бой, с ходу вырывая глотки, расцарапывая глаза и отбрасывая кого мог на приличные расстояния.

Пепел, крупнее обычного, сыпал с вулканов. Он превращал и без того темное место в безысходное.

Абраксас отнял у одного из демонов пику и крутился с ней, отбивая попытки достать его.

Вместе со сворой адских псов появилось несколько десятков демонов. Роули попытался переместиться, но, как и раньше, у него ничего не вышло. Пробовал взлететь, но поврежденный сустав в крыле отказывался двигаться.

– Абраксас, забирай ее и уходим!

Тот на секунду бросил беглый взгляд на него и отвернулся, всаживая меч в тело демона.

– Я прикрою. Ты не в лучшей форме.

– Чтоб тебя бесы драли! – выругался Роули, признавая его правоту.

Он проложил себе путь к Мортем и взял ее на руки.

– Софи, очнись! – Аластер уловил в собственном голосе нотки страха. Только вот был ли это страх вернуться в клетку бастиона или же он боялся, что схватят ее? – Сейчас совершенно не время спать!

– Я не могу, – еле слышно прошептала она пересохшими губами.

Ну еще бы. Переместить его с вершины горы грехов, скорее всего, отняло у нее столько сил, что сейчас она может лишь спать или пребывать в спасительном обмороке.

– Подними руки и обхвати меня за шею, – как можно строже сказал Роули, и она тут же подчинилась.

Адская стая была уже рядом. Аластер быстро двинулся по равнине. Абраксас шел сразу за ним и прикрывал его спину.

– Аластер, Аластер, Аластер. – Его имя послышалось отовсюду, словно его шептал даже пепел.

Роули знал, что это Фер Люций включился в игру, ментально ввинчиваясь червем в сознание. Он мотнул головой, пытаясь прекратить резко начавшуюся головную боль. Воздух уплотнился, идти стало совсем трудно. Сзади приближалась свора псов и как минимум три дюжины демонов.

– Их слишком много. Уходите, я постараюсь задержать! – прокричал Абраксас.

Раскрутив гасило[26] с шаром на конце, которое он забрал в бою, Абраксас ударил в толпу. Его высокое, худощавое даже в демонической форме тело извивалось, подобно змее, уходя от ударов и молниеносно делая выпады, чтобы напасть в ответ.

Роули и помыслить не мог, что когда-нибудь будет свидетелем того, что демон из черной свиты, служивший еще царю Соломону, остался, чтобы сражаться за Софи, чтобы сражаться за Роули.

Аластер мог бы развернуться и уйти, как делал это всю жизнь, как должен был сделать это сейчас. Он понимал, что в случае поражения пострадает и Мортем, но со времени их знакомства действовать по-старому у него не получалось.

– Прах вас возьми, – ругнулся он, адресуя это одновременно и Софи, и Абраксасу.

Он положил ее на землю, головой в ту сторону, где далеко впереди должна быть дыра, ведущая в Гоуску, и влез в бой, на ходу сворачивая шею демону, который пытался напасть на Абраксаса со спины.

– Уходи! – возмущенно выкрикнул тот, повернувшись, при этом в его глазах явно читалась признательность.

Роули в который раз отметил, что Мортем слишком хорошо на всех влияет. Скажи ему кто-то еще неделю назад, что он добровольно ввяжется в бой, при этом имея возможность его избежать, Роули бы заключил сделку на лживость такого утверждения.

Дохнуло пламенем, гнилым мясом и влажным запахом псины. Адские гончие вынырнули из тумана и, поднимая столбы пепла, неслись прямо на них. Смертельно красивые, жилистые, высокие.

– Сидеть! – гаркнул Аластер, вскидывая руку.

Он вырастил первых существ из мертвых гончих, а после, используя несколько обрядов, смог вывести адскую породу. Вытянутые пасти псов, полные клыков, могли прокусить все что угодно, а шипы на теле таили в себе яд. Твари между тем замерли и послушно уселись на землю, преданно ожидая дальнейших указаний.

– Упыри и адские псы? – удивленно кивнул в сторону тварей Абраксас, добивая своего противника. – Так ты демон сделок или метишь в Боги новых видов энсиа?

– У тебя какие-то претензии? – огрызнулся Роули, шагнув к стае.

Демоны, которые нападали до этого, теперь перестраивались, злобно рыча ругательства.

– Почему Повелитель натравил их на тебя?

– Думал, что они меня забыли и выбрали себе нового хозяина. – В голосе Роули слышалась нескрываемая усмешка. Он повернулся к тварям: – Приказываю разрывать любого, кто осмелится напасть на меня или на этих двоих в вашем присутствии.

Едва они вместе с адскими псами смогли кого-то убить, кого-то обратить в бегство, как на их месте появлялись все новые демоны и бесы, спускающиеся со ступеней горы грехов. Чертов пепел сыпал так часто, что видимость вокруг ухудшалась с каждой минутой. Они словно находились нигде: равнина без начала и конца, и даже Аластеру сейчас трудно было сказать, в какой стороне находилась дыра, выходящая в замке Гоуска.

Пока адские псы принимались за новых противников, Роули подбежал к Софи. Встряхнул ее, она лишь слабо запротестовала, и взял на руки.

– Уходим! – требовательно поторопил он Абраксаса.

– Я не смогу выйти! Призовите меня, когда выберетесь. Моя статуя осталась в замковой часовне. Я прикрою вас.

Роули удобнее обхватил Софи и процедил:

– Не вздумай сдохнуть! Ты нужен ей.

Аластер закинул ее руки себе плечи. Мортем вроде бы начала приходить в себя, потому что холодные маленькие ладони коснулись шеи. Роули быстро зашагал вперед, надеясь, что идет в правильную сторону. Пепел был везде: лежал на земле, кружился в воздухе, сыпал с неба. Роули казалось, что серый прах забился в нос и рот, осел внутри него, горечью опал в мыслях.

– Роули. Роули. Роули. – Снова он слышал шепот, который звал его, который заставлял подчиниться, но Аластер только крепче прижал к себе Софи и ускорил шаг, периодически срываясь на бег.

Видимость снизилась, и он различал окружающее их пространство только в пару шагов длиной, не более. Но и этого хватило, когда из пепла, полностью закрывшего землю, высунулась обглоданная рука с просвечивающими сквозь обрывки связок и мышц костями, а следом показалась и голова. Вернее, череп. Он потянул руку к нему, но Роули обошел это препятствие, не удостоив внимания.

Его крепко схватили за ногу, и, опустив взгляд, он увидел, что все пространство перед ним занимают костлявые руки и наполовину вылезшие из земли и пепла мертвецы. Дернув ногой, он освободился, и тут его схватили снова. Роули знал, что Фер Люций не отпустит его просто так, но сдаваться не собирался.

Он снова попробовал расправить крылья и, потерпев неудачу, зажмурился, чтобы переместиться, однако все так же остался стоять по щиколотку в пепле. Ад не хотел отпускать ни его, ни Софи.

Прижав ее к себе, он побежал прямо по разорванным рукам, по телам, состоящим из одних костей, по черепам, взирающим на него пустыми глазницами. Роули кривился от царапающих ноги прикосновений, от ран, которые никак не заживали, забирая силы.

Помимо навязчивого шепота, в мысли, в чувства лезли воспоминания о настоящей жизни до того момента, как он стал Роули. Он никогда не думал об этом, похоронив судьбу человека, который согласился стать демоном. И вот сейчас, эти воспоминания вылезали, словно мертвецы из пепла перед ним.

– Лазарус! Лазарь! – теперь шептал Ад его человеческое имя. – Ты помнишь, кто ты? Ты помнишь, кем ты был? Ты помнишь, что ты сделал?

Роули сильнее прижал Софи, словно в этот миг ее присутствие было спасением от ненависти к себе. Сжав челюсти так, что заскрипели клыки, он бежал что есть сил.

Его демоническая броня – металлические погребальные ленты серого цвета, которые обвивали все тело, сейчас выглядели буро-черными от крови и пепла.

Софи подняла голову с плеча и огляделась, а потом посмотрела на него.

– Не вздумай! – тут же прошипел Роули. – Я не хочу возвращаться в «Лимб», как тот несчастный, которого ты простила!

Софи нахмурила брови, словно вспоминая, о чем он говорит, а потом хрипло, словно причиняя себе боль, произнесла:

– Я могу сделать это, если ты снова отдашь меня Дьяволу.

– Этого не повторится, – пообещал Аластер.

– Абраксас мертв?

Тело Софи при этом напряглось, словно в ожидании, чтобы принять боль ответа.

– Был жив, когда я его оставил. Он прикрыл наше бегство.

Софи промолчала, больше ни о чем не спросив. Впереди показалась груда камней, и Роули не сдержал вздох облегчения.

– Отпусти. Я пойду сама.

Софи, коснувшись ногами пепельной земли, закачалась и сначала схватилась за его руку, но потом выпрямилась и кивнула. Спустя несколько минут они вошли в пещеру. Жар Инферно немного притупился, и пепел уже не долетал сюда.

– Почему демоны в Аду хоть и творят хаос, но здесь он будто бы более упорядочен, а когда появляются у нас – начинают мучить людей без разбора?

Аластер удивленно посмотрел на ее лицо. Она правда пыталась понять их, пыталась, словно прониклась к ним состраданием. Словно это не они тащили ее по горе грехов.

«Она действительно святая», – подумал Роули, а вслух ответил:

– Внизу демоны боятся Дьявола. А на земле, с каким бы поручением их ни послали, это сделать тяжелее. При одержимости демоническая сущность получает доступ ко всем мыслям и воспоминаниям человека. Самые ужасные и мерзкие, самые потаенные, даже те, что в бреду когда-то нарисовало сознание, действуют на него, словно наркотик. Демону буквально сносит голову. Зло множится от зла, Софи.

– Отец всегда говорил: бойся живых, а не мертвых. – Софи отряхнула пепел с волос и лица. Это выглядело забавно. – Думаешь, он знал?

– Возможно, – пожал плечами Роули и остановился, перетекая из демонической формы в человеческую. Стильная одежда визуально появилась на нем, но под мороком висела лоскутами. – Мы непременно заберем его записи из отеля и пересмотрим еще раз.

Воздух из горячего резко стал холодным и сырым, когда они прошли сквозь барьер и ступили в скрытые пещеры под замком Гоуска.

Роули повернулся к дыре, порезал запястье и обмазал проем кровью, шепча заклятие.

– Ты ее закрываешь?

– Нет. Скрываю ото всех. Если кто-то захочет выбраться с той стороны или зайти с этой, то попросту ее не увидит, только на ощупь.

– Когда ты начал говорить, она исчезла, – подтвердила Софи.

Роули приосанился и словно бы вновь воспрянул духом, чувствуя, что раны затягиваются с каждой минутой, проведенной вне Ада. Он посмотрел на Софи – костяной нимб испарился, как только они переступили барьер, отделявший мир мертвых от мира живых.

Судя по сумраку, царившему в Гоуске, на улице было темно. Часы он потерял внизу при обращении, и определить, какое сейчас время суток, представлялось затруднительным. Тихо ступая и минуя внутренние помещения замка, чтобы случайно не нарваться на охранника, они вышли через черный ход со стороны отвесной скалы.

У подножья замка, прислонившись к «Доджу», их ждала Дагмар. Заметив Роули и Софи, она облегченно фыркнула, губы дрогнули в намеке на улыбку, и Роули мог поклясться, что это была самая искренняя эмоция, которую он у нее видел. Хотя убивала она тоже с искренними эмоциями, но совсем другого характера.

Пока они приближались к Дагмар, Софи оглядывалась по сторонам, словно что-то искала. Вернее, кого-то.

– Статуя в часовне, – сказал Роули.

– Нам нужен Фауст, чтобы призвать Абраксаса, если он еще жив, – заметила Дагмар, а потом замерла, потому что Софи обняла ее, спрятав лицо в складках куртки. Вопросительно глядя на Роули и увидев его кивок, Дагмар подняла руки и осторожно обняла в ответ.

– Моя мама? – отстранившись, спросила Мортем.

– За ней присматривает Contra Malum.

Дагмар наклонилась и взяла из открытой машины бутылку с водой.

– Я призову Абраксаса, – сказала Софи, хватаясь перепачканными пальцами за протянутую емкость.

Ее ровный тон обеспокоил Аластера сильнее, чем если бы она рыдала. Открутив крышку подрагивающими пальцами, Мортем стала жадно пить, пока Дагмар не отняла у нее почти пустую бутылку.

– Не так быстро. Пей маленькими глотками. Ты очень бледная, обезвоживание налицо, и, похоже, ты долго не спала.

Софи вздохнула, но спорить не стала.

– Ты не будешь призывать Абраксаса! Непонятно, как это повлияет на твою святость, – отрезал Роули.

– Он мой друг и мой союзник! – вскинулась Мортем, ее глаза полыхнули грозовым оттенком. – Не нужно меня спасать, Аластер! Со своей святостью я разберусь сама!

Роули удовлетворенно хмыкнул, довольный тем, что сумел ее растормошить.

– Расскажите, что там произошло? – встряла между ними Дагмар. Она указала подбородком на замок, вероятно, имея в виду дыру глубоко под ним.

Аластер коротко пересказал события, не сводя глаз с Софи. Отряхнув одежду, она заглянула в «Додж», очевидно, в попытке найти воду, но, выпрямившись, уже держала в руках розарий отца и карманного вида книгу с тонкими листами и серебристым названием на обложке. Роули помнил, что Софи положила эти предметы в коробки с документами. Похоже, Дагмар, уезжая, захватила их с собой. Хорошо, чтобы сменная одежда и телефоны тоже оказались в машине.

На моменте рассказа, где Роули преподнес девчонку Феру Люцию, Дагмар не сдержалась и влепила ему хлесткую пощечину, а он не стал уворачиваться.

– В замке кто-то есть сейчас?

Софи снова заглянула в «Додж», посмотрев на электронную, тускло светящуюся панель.

– Охранник ушел сразу после заката. Все атеисты, но в замке никто никогда не остается на ночь.

– Не считая пары случаев, когда тут оставались блогеры, рассказывающие про мистические замки, – подхватила Софи. – Я смотрела два или три стрима, когда приехала учиться в Прагу.

Они намеренно вели диалог так, словно Роули не было рядом. Показательно страдальчески закатив глаза, он переместился в часовню вместе с Софи.

– Ты мог предупредить!

– Мог, – ухмыльнулся он, видя, как в лунном свете гневный румянец залил ее щеки.

Вызов прошел так гладко, словно Мортем каждый день делала это. Ее потряхивало от слабости, на бледном лице появилась испарина, и Роули казалось, что она вот-вот рухнет в обморок.

В очерченной углем звезде Давида появился Абраксас. Он стоял на коленях, весь покрытый черной кровью и пеплом. Выглядел он обезумевшим от ярости, и Роули открыл рот, собираясь сказать, чтобы Софи пока не пускала демона в тело. Однако она быстро стерла одну из линий на полу, и Абраксас серым дымом влетел в бронзовую статую.

Роули с интересом наблюдал, как металл тут же стек со статуи, словно расплавленный воск со свечи, оставляя живую плоть. Кашляя кровью, Абраксас упал на четвереньки.

Видя, что Софи пытается поднять его, Роули чертыхнулся и взвалил Абраксаса себе на плечо. Добравшись к «Доджу», они положили его на заднее сиденье. Роули быстро проверил входящие на своем телефоне и отрывисто бросил Дагмар:

– Езжай в дом на перекрестке. Мы туда же. Ей, – он кивнул на Софи, держащуюся за открытую дверь машины, – жизненно необходимо поспать.

Едва он это произнес, как она упала, потеряв сознание. Невероятным было то, что, несмотря на дорогу через Ад, клетки и драку, Мортем все так же тонко пахла проклятыми фиалками. Аластер подхватил ее на руки и переместился прямо в темный коридор своей квартиры. Прислушавшись и убедившись, что она пуста, он прошел в спальню и положил Мортем на кровать. Стянул разорванную рубашку, оставшись в брюках, и лег рядом, испытывая острую потребность в отдыхе, что случалось с ним крайне редко. Он переместил руку по одеялу так, чтобы его пальцы касались руки Софи. Оказалось, приятно вот так просто, без всякого умысла или намека на продолжение, дотрагиваться до прохладной кожи. Аластер сомкнул пальцы вокруг запястья, считая удары ее сердца.

Закрыв воспаленные глаза, он тут же провалился не то в сон, не то в горячечный бред почти забытых и стертых воспоминаний, потревоженных Фером Люцием.

Судя по звуку, камень, до этого закрывавший вход в гробницу, откатили, и он услышал громкий голос, воскликнувший:

– Лазарь! Иди вон!

Молодой высокий мужчина шагнул в проем. Он был весь обвит серыми погребальными лентами и ничего не видел. Мужчина поднял руку и стал отдирать одну из них с лица. Он слышал восторженный шепот толпы людей, собравшихся вокруг. Чувствовал горячий ветер, который ласково коснулся кожи лица, освобожденной от пелены. Он стоял возле входа в пещеру, а у ног лежал огромный овальный камень.

– Освободите Лазаря от погребальной пелены, – раздался голос друга.

Мужчина вздрогнул, зная, что, воскреснув, определил конец им всем. В этот миг о нем будет доложено фарисеям, что приведет к враждебности и планам убить Иисуса.

– Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет[27].

Голос друга звучал твердо и убежденно, он сам истинно верил в то, что говорил, но Лазарь знал, что к его воскрешению Иисус не имел никакого отношения.