Capiat, qui capere potest.

Пусть ловит, кто может поймать.

«Пражский трдельник»

«Минувшей ночью Вальдштейнские сады постигло несчастье: золотые карпы, являвшиеся символом и гордостью этого места, погибли. Кроме того, магнолии, рододендроны, кустарники и цветы в зимнем саду увяли и почернели, пораженные неизвестной болезнью.

Причины произошедшего пока остаются загадкой, однако есть предположение, что вода, используемая для пруда и полива растений, могла быть заражена химикатами.

Ведется расследование. С сегодняшнего дня Вальдштейнские сады закрыты для посетителей.

Роули

В момент, когда Софи убила серафима, над ее головой возник светящийся нимб из черных костей. Он выглядел настолько странно, что Роули уж было хотел протянуть руку и потрогать непонятный и не похожий ни на что предмет, но тот исчез, когда Мортем растерянно посмотрела на него.

– Дагмар! – дрожащим голосом позвала Софи, но та не ответила.

Роули не хотел бросать машину, к которой привязался так же сильно, как и к Абсентерии, поэтому, закатив глаза, запихнул не подававшее признаков жизни тело демоницы на заднее сиденье.

– Абраксас и Цейн?

– Первый ранен, второй мертв, – поморщившись, ответил Аластер. – Знаешь, я был скептично настроен насчет черной свиты, но теперь понял, что каким-то непостижимым образом они стали преданы тебе и готовы умереть, защищая от врагов.

– Цейн? – переспросила Софи, и ее губы задрожали. – Он точно умер?

– К сожалению, – ответил он, но сожаления не испытывал. Мортем точно поняла это, поэтому спросила:

– Ты действительно такой бесчувственный или хорошо скрываешь?

– А ты как думаешь? – Аластер растянул губы в неуместной улыбке, и девушка отвернулась.

Роули принял человеческую форму, потому что в демоническом обличье сидеть в «Додже» не представлялось возможным. Софи больше ничего не спрашивала. Аластер искоса поглядывал на нее, задумчивую и невидяще уставившуюся в окно. Слезы катились из ее глаз, но Софи, казалось, этого не замечала.

Ему было любопытно, что она чувствует, сама впервые убив, да еще кого. Привел к концу врага, конечно же, он, но именно рука Софи пронзила ангельское сердце.

Мортем оказалась сильной настолько, что рядом с ней угасло бессмертие серафима. Увиденное одновременно тревожило и восхищало Роули. Костяной нимб над головой. У кого из святых было нечто подобное? А черные кости всегда носили на себе жнецы, существа, которые не подчинялись ни Богу, ни Дьяволу.

Так кто же она: святая или жнец? Святой никогда не смог бы убить серафима. На что способны жнецы, кроме как забирать души и провожать их на другие стороны, Роули не знал. Становятся ли демоны смертными рядом с ней? Это предстояло выяснить.

– Я убила человека, – наконец выдавила из себя Софи и закрыла лицо руками.

– Он не человек и никогда им не был, – возмутился он, одной рукой удерживая руль.

– Это еще хуже. Он Божье существо. Ангел.

– Хрен с ним, – припечатал Роули. – Думаю, он не единственный из числа его собратьев, кого послали за тобой.

– Я не хотела. У меня не было выбора. Я не хотела умирать… снова, – оправдывалась она.

Когда слезы нескончаемым потоком хлынули из ее глаз, Роули дал по тормозам и повернулся к ней, хватая рукой за подбородок. Его голос стал грубым и злым:

– Ты спасла свою жизнь! И, кстати, спасла жизнь Дагмар, чего, уверен, для нее никто никогда не делал. Уйми муки совести. Ты – в мире ангелов, что хотят твоей смерти, и демонов, что защищают твою жизнь. Не хочешь обратно в небытие? Тогда борись!

Светлые, влажные от слез глаза зло сузились, и Софи ударила его по руке, освобождая подбородок.

– Я буду в порядке.

Роули кивнул, снова завел машину и выехал на трассу.

Они проезжали небольшие чешские городки и деревни. Встречных машин на дороге почти не попадалось. Холод и полнолуние сделали ночь светлой, но этот свет мыслей Роули не коснулся: они все так же вились черным туманом над кругами Ада и его создателем. Лилит не проявлялась в зеркалах, сколько бы он ни смотрел, хотя они условились каждый день обсуждать продвижение совместной работы. Молчание Лилит и незнание обстановки в нижнем мире тревожило Аластера и пробуждало в нем желание кого-то убить и сожрать.

Не прошло и получаса, как на заднем сиденье зашевелилась Дагмар, а затем издала стон боли, приходя в сознание. Услышав ее возню, Роули резко остановил машину посреди перекрестка.

– Мы уходим туда, где сможем найти ответы.

Софи недоуменно посмотрела на с трудом севшую Дагмар, а когда перевела взгляд на Аластера, тот облизал разбитые губы раздвоенным языком. Миг, и они перенеслись из «Доджа» на перекресток польского Вроцлава.

Роули щелкнул пальцами, и, благодаря иллюзии, его костюм-тройка снова приобрел безупречный вид. Рана на боку еще кровоточила, но он делал вид, что ее нет, однако челюсть, в которую несколько раз ударил серафим, Роули иногда поглаживал, словно пытаясь успокоить ноющую боль.

Перекресток, куда они перенеслись, был центром пентаграммы. Пахло ладаном и благочестивой сыростью, той самой, которая обитала в костелах и навечно впитывалась в тела слуг Господних. Аластер рассмеялся, и этот звук скорее походил на приступ истерии.

– Святой отец! Снова нет денег на покер?

– Что вы натворили! Ты и Фауст в тандеме – худшее, что могло случиться с этим миром.

Из темноты вышел священник. У старика на тонком указательном пальце сидело кольцо-печатка: папские ключи, увитые змеями. Седая борода закрывала пол-лица и, топорщась, спускалась до ключиц. Глаза с узким разрезом и нависшими веками укоризненно взирали на него.

– И не стыдно, ксендз[21], вызывать в такое святое место демона?

– Ради благого дела.

– Все грешники прикрываются благими делами, при этом зная, куда потом им уготована дорога. Ближе к делу, – поторопил Роули, кожей ощущая опасность.

– Это она? – спросил священник, глядя на Софи. – Та, которую разыскивают ангелы и демоны?

– Софи Мортем, – представилась девушка, не дав Аластеру ответить. – Что вы обо мне знаете?

– Немного. Учил твоего отца в школе экзорцизма и участвовал в его проекте.

– В проекте?

– Колледж для экзорцистов. Для юношей и девушек.

– А зачем нужно что-то помимо школы при Ватикане?

– Такие времена, – устало ответил священник. – Экзорцисты-старики умирают, а новые не приходят. Католической церкви принадлежит около двухсот тысяч костелов. Хотя бы в каждом десятом должен быть свой экзорцист. Особенно теперь.

Роули постарался скрыть удивление за смешком. И тут же задал вопрос, перебивая Софи, которая уже набрала в грудь воздуха, очевидно, чтобы расспросить о колледже.

– Зачем позвал?

– Призвать тебя к разуму. Вы с Фаустом выпустили в наш мир тысячи демонов! А с ее воскрешением на земле объявились ангелы. Это может стать началом конца. Апокалипсисом. Прекрати, что бы ты ни задумал! Ты уничтожишь этот мир!

Роули сделал несколько шагов к границе пентаграммы и прошипел прямо в старческое лицо:

– А ты не думал, что, возможно, именно я хочу спасти этот гребаный мир? Чтобы правила не нарушались и злые души не лезли бы сюда по поводу и без? Чтобы не открывались червоточины и Дьявол бы не гулял по миру людей?

Священник его словно и не услышал, а может, просто не поверил.

– Я готов отдать душу за сделку, чтобы ты прекратил то, что сейчас происходит.

– Нет, ксендз. Не могу. Да и твоя душа мне без надобности.

Даже на освещенном фонарями перекрестке Роули заметил, как побледнел старик. Они находились на дорогах острова, который всегда стоял особняком от Вроцлава, и его часто называли вторым Ватиканом. Роули слышал плеск волн о бетон и видел эмблемы папских ключей, что горделиво украшали здания.

– Софи, дитя. Пойдем со мной. С королем сделок ты обречена. Местная церковь укроет тебя ото всех.

Он посмотрел на Аластера, словно тот силой держал Мортем, не давая уйти. Роули лишь насмешливо приподнял брови и обернулся, чтобы взглянуть на Софи. И неприятно поразился муке, которая проступила на ее лице. То ли от воспоминаний об отце, то ли оттого, что Софи была связана с демоном.

– Спасибо, падре. Я навещу вас, когда смогу.

Девичий голос не дрожал, но Роули показалось, что она отвечала, собрав последние силы, чтобы снова не расплакаться.

«Чертова святоша!» – пронеслось в мыслях Роули, прежде чем он заглушил в себе внезапную жалость.

Они снова переместились. На крыше небоскреба в Варшаве Софи вцепилась в его руку.

– Подожди! – Ее голос и приказывал, и просил одновременно.

– Нет времени на болтовню. Нужно запутать следы. Тот серафим как-то почувствовал тебя в Праге и точно знал, куда лететь.

– Я понимаю! – Софи упрямо выпятила подбородок. – Только объясни мне, куда мы, в конце концов, прибудем?

Роули не ответил, рассматривая ее раскрасневшееся лицо. Глаза все еще были опухшими от слез, на лбу ссадина. Мортем закусила губу, пока ждала, что он скажет. Роули же подумал, что хотел бы узнать, каковы ее губы на вкус. Каково это – целовать целомудренную святую? Обожгла бы его святость или же и вовсе убила? Роули обожал вызовы, а Софи, вся такая невинная и чистая, была именно им.

– Я кое-что ощутила, когда умер серафим.

– И что же? – нехотя спросил Роули, подозревая, что ответ ему не понравится.

– Потребность взять ангела за руку.

Роули отвернулся, ничего не ответив, пазлы в голове постепенно складывались в цельную картину.

Они перенеслись на перекресток у Карлова моста, а после еще с десяток раз в разные города и страны. Перемещение для него было естественным – как шаг вперед или в сторону, но Мортем оно явно не привлекало.

– Хватит! – слабым голосом потребовала Софи.

И тут же перед ошарашенным Роули возник мост. Река несла бурлящие прозрачно-бирюзовые воды, по двум берегам расположились разноцветные дома, а над ними белоснежными хранителями возвышались горы. Альпы.

Инсбрук.

– Как ты это сделала? – Роули требовательно сжал кисть Софи, отчего она поморщилась.

– Сделала что?

– Переместила нас сюда. Потому что это был не я.

Софи вздрогнула, ее руки покрылись мурашками. Осенняя погода в Инсбруке желала, наконец, стать зимней: холодный ветер обжигал щеки, а редких прохожих заставлял прятать лица в воротники пуховиков.

– Не знаю. Я просто хотела домой.

Роули не успел вставить ехидную реплику, как их снова перенесло.

– Прекращай! – пригрозил он и огляделся.

Они оказались на горной дороге. Слева от них стоял небольшой дом, глядевший темными окнами и освещаемый уличными фонарями. Возле калитки висел почтовый ящик, и Роули прочитал фамилию владельца: Мортем.

Софи уверенно пошла к входу.

– Глупо! Здесь нас сразу найдут.

– Нет, скорее всего, они уже искали и ушли. Тем более, они подумают, – она обернулась и посмотрела с вызовом, – что сюда я точно не приду, зная, что за мной охотятся.

На это Роули лишь тяжело вздохнул.

– Ты хочешь явиться и сказать: привет, мам, я жива?

– Нет. Мама работает в городской больнице. Она всегда брала ночные смены по средам и пятницам.

Софи открыла калитку, уверенно направляясь на задний двор. Роули догадался, что она идет ко второму входу со стороны кухни, поэтому двинулся следом. Очевидно, что ее мать по привычке не запирала черный ход. Он морщился, пока шел. Разодранный ангелом бок еще кровоточил, но рана понемногу затягивалась.

Когда он вошел в дом, Софи уже водила рукой по большой фотографии в рамке, висящей над кухонной столешницей. На ней идеальным кадром застыло счастливое семейство Мортем: мать, дочь и отец-священник. Плечи Софи затряслись от беззвучных рыданий.

В этот раз Роули не стал пытаться ее вразумить, вместо этого он вспомнил, что именно с его подачи произошел пожар. Странно, что ее хотели убить лишь несколько раз. Почему не пытались чаще? Возможно, у них ограниченное число попыток на благое убийство? Прах его дери, оказалось, он знал об ангелах лишь то, что говорил Повелитель и святое писание.

Фотографии Софи висели на стенах в коридоре. На них падал тусклый свет от фонарей с дороги, превращая в печальные воспоминания. Он задержался, чтобы рассмотреть их внимательнее, а девушка скрылась в глубине дома. Роули нашел ее в одной из комнат. Очевидно, раньше здесь была спальня. Простая, но уютная обстановка: карта мира, несколько позолоченных кубков, два стеллажа с книгами, письменный стол и диван.

– Мама оставила все. – Мортем подняла печальный взгляд и тут же вытерла слезу, катившуюся по щеке. – Я поищу вещи отца. Вдруг в них есть что-то обо мне или о его работе.

– Думаешь, после смерти их отдали твоей матери?

– Отец рос сиротой, кроме нас, родных у него не было.

Они аккуратно проверили спальню фрау Мортем, а затем и гостевую. В гараже и кладовой тоже не оказалось и следа вещей.

– У нас была недостроенная сауна на заднем дворе, которую я в прошлые каникулы превратила в еще одну комнату для чтения. Она стоит выше по склону. Может, там?

Софи вошла в небольшое помещение и включила лампу. Сруб где-то три на три метра с окнами в полстены содержал в себе письменный стол со стопкой книг и мягкое кресло. Эту скудную обстановку загромождали с десяток картонных коробок.

– Личное место для чтения, – неловко пробормотала Софи и кинулась распаковывать содержимое.

– Это не твои коробки, – уточнил Роули.

– Нет, – бросила она, пытаясь разорвать руками скотч.

Роули сделал шаг и разрезал когтями запечатанную коробку, затем еще одну и еще, пока не открыл их все. Софи вытащила из ближайшей к себе католическую рясу и, поднеся к лицу, шумно понюхала.

– Мы понимаем, что такое скучать, только когда теряем человека навсегда.

Роули испытал нечто сродни зависти. Зависти, что у Софи осталась любовь к семье, к погибшему отцу. Она была полна самых разнообразных эмоций, чаще светлых. А он? После стольких раз стирания памяти, после тысяч жизней, большинство из которых Роули попросту не помнил: у него не было никого и ничего, лишь Ад. У Аластера не осталось любви к прошлому, да и была ли она вообще? Он не помнил. Быть демоном равно быть мертвым, пусть имитация жизни иногда и развлекала его.

– Переоденешься? – спросила Софи, вырывая его из паутины мыслей.

События, которые ворвались в его распланированную жизнь, странным образом пробудили другую сторону натуры, ту, что хотела иной судьбы. Роули понял, что давно избавился от иллюзии, и теперь стоял посреди коробок в свисающей лохмотьями одежде. Благо, что брюки остались целы.

Софи запустила руку в коробку, выудила оттуда черную хлопковую рубашку и протянула Роули. Он быстро сменил одежду, довольно отметив, что она при этом, покраснев, рассматривала его торс.

Аластер сел за стол и взял из ближайшей коробки книги. На удивленный взгляд Софи пояснил:

– Вдвоем мы быстрее найдем информацию.

Желудок Мортем отозвался голодным урчанием, и ее щеки снова покраснели, но теперь скорее всего от неловкости, а не от смущения.

– Схожу, возьму еду в доме. Что-то, что не бросится в глаза, если исчезнет. Ты хочешь?

Он оглядел ее с ног до головы и глумливо ухмыльнулся:

– Есть? Нет, не хочу.

Пробормотав ругательства в его адрес, она вышла, а Роули задумчиво смотрел ей вслед, да так и остался сидеть, пока Софи не вернулась.

Дом Софи располагался на горном склоне, поэтому задний двор был выше, чем основное строение. Из окон недостроенной сауны он видел хребет Карвенделя, напоминавший огромного шипасто-клыкастого адского пса, его любимца – Сириуса.

Софи зашла в сруб с бутербродом, от которого откусывала прямо на ходу. Во второй руке она держала большую чашку, судя по аромату, с кофе. Ее лицо выражало грусть. Скорее всего, Мортем тяжело было находиться в родном доме, понимая, что он больше не является для нее таковым.

– Абраксас и Дагмар. С ними все будет в порядке? И не нужно ли похоронить Цейна?

– Они уже на пути в Инсбрук. Ты что, волнуешься за них?

– Да, – ответила Софи, и от такого простого слова Аластер передумал отчитывать ее и говорить, что демоны лживы и не стоят беспокойства.

Ночь утекала словно вода, и Роули заторопился.

– Отберем записи и книги в отдельную коробку. Светает. Нужно уходить, найти здесь отель, пока не вернулась твоя родительница.

На лице Софи снова отразилась мука, и, сложив руки перед собой, она попросила:

– Давай подождем, пока мама зайдет в дом утром. Прошу тебя!

Софи не произнесла это вслух, но он догадался, как жаждала она увидеть свою мать. Ему стоило бы напомнить, в какой они ситуации, но, поймав небесно-голубой взгляд, Аластер недовольно протянул:

– Похоже, ангелы и демоны не стерегут твое жилище, а значит, пока мы можем ненадолго задержаться.

Они занялись делом: Роули достал мобильный и забронировал отель, в который можно заселиться в любое время суток. Софи перебирала вещи отца, раскладывая по стопкам книги и бумаги.

Перед семью часами утра Роули погасил свет. Через десять минут к дому подъехала машина, и Софи, отложив бумаги, посмотрела в окно. Стройная темноволосая женщина в длинном пальто прошла от калитки к входным дверям и принялась искать что-то в сумке.

Софи застыла, прижав руку ко рту, а потом всхлипнула:

– Мама.

В тот же момент женщина подняла голову, словно что-то почувствовала, однако Роули среагировал быстрее и за долю секунды до того, как она бы увидела в окне свою воскресшую дочь, заставил Софи наклониться.

– Она идет сюда, – заметил Аластер, своим язвительным тоном как бы говоря: я же предупреждал.

– Ты сможешь переместиться с коробкой? – спросила Мортем, судорожно приводя помещение в первоначальный вид. Стоя на коленях, она быстро закрывала коробки, двигая их по полу, словно шахматные фигуры.

– Да, если возьму в руки, – ответил он и поднял с пола отложенные документы.

Они исчезли за мгновение до того, как Эрика Мортем открыла деревянную дверь. Переместившись прямо в номер отеля, Роули бросил коробку на широкую кровать и поджал губы, неодобрительно взирая на растерянную, оглушенную встречей с матерью Софи.

А она сделала несколько шагов к нему, обняла за талию и уткнулась лицом в грудь. Аластер замер, снова испытывая странное щемящее чувство, которое ему совсем не понравилось. Оно словно обнажало его и делало уязвимым, готовым следовать за этой девчонкой, куда бы она ни пошла.

– Не у того ты ищешь утешения, Мортем, – хрипло начал Роули, и она отстранилась, вытирая слезы. – Когда-то я получил приказ от своего Повелителя – убить семью в Австрии, обставив все, как несчастный случай. Такие приказы были всегда, и я, не задавая вопросов, их исполнял.

Роули посмотрел в покрасневшие глаза ничего еще не понимающей Софи и припечатал:

– Я не стал совершать этого лично, а заставил демона, который был должен мне услугу. Он устроил пожар в одном доме в городе Инсбрук и доложил мне, что дело сделано.

Софи обняла себя, словно хотела защититься от его слов. Для Аластера эти слова стали стеклом, резавшим его нутро. Но нужно было ее оттолкнуть, нужно показать свою сущность, ведь Мортем, казалось, начала забывать, кем он являлся.

– Я тот, кто принес горе в твою семью и шрамы на твое тело. Не обманывайся на мой счет. Я защищаю тебя, потому что ты связана с Лилит, а она нужна мне для осуществления плана, который я вынашивал годами.

Обычно Роули плевал на чужие чувства и переживания, но от сказанного его самого корежило. Признание раздавило, уничтожило все, что, как ему казалось, Софи начала испытывать к нему, все зачатки симпатии и доверия. Лицо Мортем, на котором так ярко читалась каждая эмоция, превратилось в мрачную маску. Софи стала похожа на карающего ангела: прекрасная и недосягаемая.

– Это ты! – прошипела она. – Ты забрал жизни моих родных!

Софи сжала кулаки и посмотрела с такой ненавистью, словно готова была броситься на него и откусить голову.

– Ну что тут сказать. – Он пожал плечами и усмехнулся с горькой иронией: – Я демон. Только и всего.

– Только и всего? Ну конечно, – язвительно отозвалась Дагмар, появляясь в коридоре, а следом за ней показался и мрачный Абраксас.

Мортем немного ожила и кинулась к ним:

– Вы в порядке? Вас ранили?

– Уже в порядке, – тепло отозвался Абраксас, метнув сердитый взгляд с Софи на Аластера. – Мы сняли номер этажом ниже, там две комнаты, Дагмар захватила твои вещи.

– Идите, я за вами, – кивнула Мортем.

Когда они снова остались вдвоем, Софи молча взяла из коробки половину бумаг и книг, а затем направилась к выходу.

– Они твоя свита, ты можешь им приказывать что угодно, заставить делать что угодно, понимаешь? Ты их хозяйка. Не друг и не коллега. Хозяйка. Они демоны, не нужно с ними церемониться.

Она обернулась. Злость в глазах Софи обжигала холодом, и Роули подумал, что она ничего ему не ответит.

– Но они же когда-то были людьми, верно?

– Да, но…

– Тогда я буду обращаться с ними, как считаю правильным, в надежде, что они когда-нибудь ответят мне тем же.

– Что ж… – Он хотел сказать что-то нейтральное. Злость Софи сжимала сердце, словно ему было дело до ее чувств.

– Я не сплю вторые сутки, Роули, – перебила она и потерла глаза. – И даже если я энсиа, я все равно ощущаю необходимость спать. – Тон Софи, резкий и отрывистый, ему не понравился. – Вернемся к поискам ответов через пару часов.

Провожая взглядом ее фигуру, Аластер набрал сообщение Дагмар:

«Когда Софи уснет, кто-то из вас должен осмотреть ближайшие к отелю улицы, чтобы убедиться в отсутствии демонов и ангелов».

Роули нашел мини-бар, слил в стакан несколько мини-бутылок с виски и выпил залпом, а после снова наполнил и устроился на кровати, где лежала полупустая коробка с документами, принадлежавшими Патрику Мортему.

Половина бумаг была заметками святого отца по экзорцизму. Роули скучающе листал страницы одну за другой, но думал совершенно не об этом. И даже не о том, что готовилось в Аду, нет. Его мысли занимала тонкая фигура Софи, которая доверчиво обняла его в поисках поддержки. Что он испытал? Нежность? Сочувствие? Может, это ее сила так влияет на него? Не мог же он в самом деле привязаться к девчонке.

Ангелов Софи делала смертными, как того, что оказался рядом с ней сегодня ночью. Можно было предположить, что ее сила возвращала демонам сострадание и другие забытые эмоции, какие испытывали обычные люди. Наверняка это далеко не все ее способности. Роули хотелось разгадать, что еще скрывала эта душа.

За окнами давно рассвело. Допив виски и прочитав все, что осталось в коробке, он ушел в душ. Алкоголь не принес облегчения, а сделал только хуже, подкидывая картины обнаженной Софи, которые могли бы стать реальностью, если бы он не оттолкнул ее. Холодная вода отрезвила, и, вымывшись, Аластер неохотно облачился в ту же одежду, так как сменная осталась в его пражской квартире.

Зеркало в полный рост, стоявшее в коридоре, отражало только его фигуру в грязных брюках и рубашке покойного святого отца.

– Лилит! Покажись! – потребовал он, но она не пришла, хотя должна была появиться еще ночью.

Он прилег на кровать и закрыл глаза, пытаясь погрузиться в сон и найти ее. Получасовая дрема тоже не принесла результата, и это взволновало Роули. Ниотинского он вызвать не мог, так как кардинал не стал демоном, а Лилит на призыв не откликнулась. Стоило подождать ночи и перенестись к вратам в Ад, но тогда пришлось бы тащить Мортем в преисподнюю, а это было плохой затеей.

Ночью ему необходимо совершать сделки, чтобы держать видимость повиновения Феру Люцию. Роули не сказал никому, что печать на его коже уже почти как сутки нестерпимо жгло. Повелитель настойчиво звал своего слугу, однако Аластер больше не собирался являться перед ним в смиренном повиновении. Проблема состояла в том, что Дьявол спустит на него всех демонов и бесов, если поймет, что Роули его предал.

Аластеру нужна была поддержка не только нескольких демонов черной свиты, и даже не всей свиты, если бы Софи смогла оживить их. Ему требовалось нечто большее, и он рассчитывал позвать созданных им существ, если обстоятельства сложатся не в его пользу. Пока же им лучше не привлекать внимание, потому что демоны, охотящиеся за Софи и, возможно, за ним тоже, – это не восставшие низшие упыри, которые выползают лишь ночью, не в силах контролировать свою сущность. Демоны хитры и изворотливы, умели скрываться на виду, если того требовала ситуация. Они буквально хамелеоны, имитирующие людей, но не являющиеся ими.

Роули открыл двери номера и столкнулся с Софи, которая, по всей видимости, собиралась постучаться.

– Мы кое-что нашли, – выпалила она.

Он посторонился, и она прошла в его номер. Щеки Софи горели лихорадочным румянцем, а пальцы, сжимавшие несколько блокнотов, подрагивали.

– Мне угадать, или ты все-таки расскажешь? – спросил он, указывая подбородком на записи.

Она молча протянула ему бумаги, указав страницы. Роули положил блокнот на стол и, наклонившись, начал читать:

«Оставляю свои воспоминания о первой ночи с Эрикой, как грех и величайшее наслаждение, которого я прежде не знал и уже не узнаю ввиду принятия сана. В тот вечер я купил цветы и заехал за ней, чтобы позвать на свидание.

Она с улыбкой приняла букет пионов из моих рук и потянула в дом. Ее родители уехали в Мюнхен на выходные.

Едва зайдя внутрь, мы стали целоваться, словно были лишены этого вечность. Эрика на несколько минут оставила меня, чтобы запереть входную дверь, и тогда это случилось. Тень отделилась от стены и, превратившись в Тома, влилась в мое тело. В наш первый раз я словно наблюдал за всем со стороны. Кто-то другой занимался сексом с Эрикой, кто-то другой входил в ее тело, заставляя стонать от наслаждения, кто-то другой жадно облизывал девичью грудь. Я чувствовал одержимую любовь, любовь на грани помешательства, но не свою, а того, кто управлял моим телом. Мы с Эрикой предохранялись, однако, когда мои руки стягивали презерватив в ванной, я увидел, что он порвался. Тень вышла из моего тела и растаяла, а следом за этим открылась дверь, и в ванной появилась Эрика, чтобы повторить. Я не стал ее разочаровывать, и эти выходные оказались самыми счастливыми в моей жизни до принятия сана.

Впоследствии я много размышлял о том, кто завладел моим телом, провел не один час, чтобы понять, был ли это демон, бес или иная сила и почему я увидел Тома. Так я нашел летописи о жнецах, которых церковь называла ангелами смерти. Однако чем больше я искал, тем меньше находил упоминаний о них, пока не стал экзорцистом.

Демон, которого я изгонял, в попытке выторговать себе свободу, рассказал, что жнецы не подчиняются ни Богу, ни Дьяволу. Они существуют вне системы религии и веры. Существа иного порядка. В одном христианство оказалось право: жнецами становились люди, совершившие самоубийство. Не все и не всегда, но мироздание каким-то образом определяло одних в Ад, а других – на вечную работу, которая была, возможно, в тысячи раз хуже этого самого Ада. О жнецах складывали легенды, называя их слугами самой смерти, но я так и не выяснил, правда это или выдумка.

Том, наш общий с Эрикой лучший друг, наблюдая, как мы сблизились, – повесился и стал жнецом. Он любил Эрику, но она выбрала меня, даже зная, что после посвящения в сан мы не будем вместе.

И в тот первый раз, когда защита не сработала, мы зачали Софи. Втроем. Как бы это странно ни звучало. Долгое время я боялся, что в ней проявится потусторонняя сила жнеца, но ничего не происходило, а после пожара я предположил, что ее душа очистилась огнем, потому что никого добрее и невиннее, чем моя дочь, я не встречал.

Я записываю это для будущих священников как новые знания об иных сущностях. Я оставлю завещание о передаче моих дневников святой церкви ближе к пятидесяти годам и надеюсь, что моя дочь никогда не узнает, кто еще является ее родителем».

Роули оторвался от дневника и удивленно встретил взгляд Софи. Она определенно злилась на него за то, что он открыл ей ранее, но прятала это чувство за волнением от своей находки.

– Интересно, читала ли это мама, смотрела ли записи отца?

Софи нервным движением заправила за ухо короткую прядь волос, упавшую на лицо.

– А твой второй отец никогда не пытался связаться с тобой?

– Нет.

– Дочь жнеца. Интересный ты зверь, Софи. Помимо того, что в тебе есть нечто от жнеца, ты должна была стать святой. Святой жнец. – Он смотрел в ее глаза и терялся, словно бы оказался один в солнечном небе.

– Святой жнец? Я святой жнец? И что это значит?

Роули озадаченно поджал губы. Если бы он сам знал, что это значит. Живая, с силой жнеца и примкнувшая к святым за деяния свои, за очищение огнем, за невинность и доброту? Химера? Какой силой она могла обладать и обладала ли вообще? Ангелов делала смертными, а демонам возвращала людские чувства – это все, или было в ней что-то еще?

– Без понятия, – ответил Аластер. – Возможно, ты объединила в себе силы и тех и других. А может, недостатки и тех и других. Или вообще одна сила взаимно исключила другую. Однако я знаю, у кого спросить. И мы отправимся к нему сегодня же ночью.