Кто гарантирует, что твои мысли – это лишь твои мысли, а не шепот забытого бога? Как понять, не нашлось ли тебе подсказчика? Где заканчиваюсь я – и начинается небо? И в чем его план?

Я присела на корточки у шалаша Дахху, надеясь, что смогу разглядеть следы пропавшего друга. Увы! Снежный наст был таким прочным, что никаких отпечатков не оставалось.

Я растерянно побродила по лагерю. Драконье плато хорошо просматривалось – вплоть до зубчатых скал, венчающих его по кругу, как кремниевая корона. Ни намека на движение. Темные силуэты спящих вдалеке драконов мирно раздувались и опадали в такт дыханию, совсем как меха в знаменитой кузнице Дома Таящихся. От глубокого рва с драконьими яйцами поднимался пар, клубившийся над снегом. «Круглый год поддерживаю парниковую температуру», – объяснил Петр.

Возможно, ребята замерзли: спрятались в кладке или же прикорнули под горячим боком одного из ящеров. Впрочем, это было бы донельзя глупо, ибо вечером мы поняли, что драконы, за исключением Петра, – отнюдь не благодушные создания. («Запомните правила безопасности в драконьем лагере, – предупредил Привратник. – Не мешайте драконам-с. Не врите драконам-с. Не перечьте драконам-с. Сжечь нахалов нам проще, чем вести дис-с-с-спуты о поведении-с».)

Скорее всего, наша троица свинтила уже далеко-далеко. Но куда? И зачем?

Прикинув варианты, я со вздохом повернулась к шалашу, из верхушки которого задорно торчал пучок разноцветных перьев. Я откинула полог и заползла внутрь. В шалаше было тепло, даже душно, немного дымно. От миски с трещащим драконьим пламенем разбегался кругами оранжевый свет. Текучие тени плясали на скошенных стенах. Пахло травами.

– Полынь, проснись! – Я наклонилась, чтобы потрясти куратора за плечо. Но он очнулся быстрее: не открывая глаз, перехватил мое запястье и вывернул вбок.

– Ай! – шепотом возопила я.

Полынь открыл глаза.

– Прости, привычка, – дежурно извинился он. – Что случилось? – и тотчас сел, согнувшись четко на девяносто градусов.

Так резко, как, согласно сборникам страшилок, мертвецы садятся в гробу, коли их воскресил некромант.

– Дахху, Мел и Анте пропали. Ты можешь заглянуть в прошлое, чтобы понять, куда они делись? Такое Умение у Ходящих ведь тоже есть?

– Да, – кивнул Полынь, выкарабкиваясь из-под вороха одеял и споро натягивая сапоги. – Но при условии, что прошло не больше часа.

Мы вышли в ледяное царство ночи.

Куратор задумчиво потоптался в центре нашей стоянки (это напомнило мне кошек в поисках «хорошего места») и со вздохом сел прямо на снег, скрестив ноги в полулотосе. Затем Полынь задрал толстый рукав пальто и по очереди снял с правой руки все свои браслеты. Я с привычным интересом уставилась на его черные татуировки: подмигивающие ундины, накачанные гномы, дурацкие цитаты и какие-то шестеренки, под которыми проглядывала, слегка мерцая, наколка-Глазница. Полынь надавил пальцем на изображение одного из пяти кинжалов, летящих в нее.

– Редко пользуюсь этим Умением, – пояснил он. – Приходится соблюдать ритуал.

Багровая татуировка потухла, и куратор с шумом вдохнул стылый воздух. Его зрачки, пульсируя, разрослись, черной пленкой затягивая глаза. Полынь вытащил из-за ворота старинные часы на цепочке и медленно стал уводить минутную стрелку назад, то и дело замирая. При этом куратор крутил головой, выворачивая ее, как сова, высматривая нечто, недоступное моему взору.

– Ну что там видно? – Я заволновалась.

– Вот сейчас ты роешься в шалашах и тем самым грубо нарушаешь личное пространство команды. – Куратор цокнул языком и подвинул стрелку еще дальше.

– А теперь? – не сдавалась я.

– Пусто. Никого. Хотя погоди… О! – В голосе Полыни проскользнуло удивление.

– Что там?

– Неважно, – быстро ответил куратор.

Глаза его, обратившиеся двумя черными лужицами, смотрелись жутковато.

– Это связано с нашими беглецами?

– Нет.

Я села на снег рядом с Ловчим. Он пялился на свой шалаш, придерживая стрелку возле отметки получасовой давности. Мне надоело ждать. Я по-свойски потянулась к его часам:

– Давай поторопимся, ладно?

– Какого пепла? – возмутился Полынь.

– Ого! – Я ахнула, потому что, стоило мне коснуться Ловчего, как мир вокруг претерпел значительные метаморфозы.

Во-первых, мне, кажется, что-то попало в глаза – что-то вроде линзы, какие студенты Академии любят надевать на Хэллоуин. Я догадалась, что так ощущается «черная пленка».

Во-вторых, действительность потускнела, а на ее месте проявился наш лагерь, каким он был полчаса назад. Прошлое было «нарисовано» яркими и слегка искаженными красками, вокруг предметов пульсировали цветные ауры, похожие на дым.

– Вот и я могу Посмотреть! – восхищенно выдохнула я, глядя на то, как Андрис Йоукли нервно меряет шагами подступ к шалашу Полыни – и призрак ее двоится при каждом движении.

Судя по всему, Ищейка к чему-то готовилась – она сжимала и разжимала кулаки, тихонько бубнила себе под нос, репетируя. Волнение, пронизывающее каждый ее жест, читалось на ура. Призрачная Андрис поправила волосы, пощипала щеки, чтоб разрумянились. Выдохнула, выпрямилась, откинула полог шалаша – и сразу же со стоном задернула его обратно. Йоукли надавала себе пощечин – эй, приди в себя! – и снова пошла по кругу, нервно прикусывая губы. Очевидно, вела в голове какой-то диалог, то и дело оглядываясь на перышки над шалашом.

– Ой… – сказала я. – Получается, она к тебе заглядывала?

– Она так и не заглянула. – Полынь покачал головой.

Андрис достала из кармана куртки перо и бумагу, что-то быстро написала. Просунула в щель между прутиками шалаша. Ушла к себе. Потом явственно сказала: «Чтоб тебя!», вернулась, вырвала записку и снова ушла… Уже окончательно.

– А мы не можем, э-э, повторить Видение рядом с Андрис, чтобы узнать, что она там написала? – спросила я.

Куратор смерил меня суровым взглядом.

– Частная жизнь, малек, – устало вздохнул он.

– Частная жизнь, я понимаю.

Даже когда сценка с Йоукли закончилась, я не спешила отпускать циферблат. Ведь дальнейшие события – вернее, предшествующие – были солью нашего спонтанного Запредельного Консилиума.

– Дальше Смотреть не могу, лимит, – предупредил куратор.

Шестьдесят минут назад все было по-прежнему: пологи шалашей Дахху, Мела и Анте пребывали точно в таком же состоянии, как сейчас. То есть, судя по всему, ребята ушли еще раньше.

– Вот засада. – Я расстроилась. – Что, будем бегать кругами и звать их в голос? «Вы чего творите, придурки?!»

– Нет. Только проблем с проснувшимися драконами нам не хватало, – пробормотал куратор.

И тотчас замер, вглядываясь вдаль. Затормозил часовую стрелку так, чтобы она не двигалась: и я увидела, как застывает в небе хвост падающей звезды – невероятного амарантового цвета…

Но куратора заинтересовало не это.

Он указал в сторону драконьей кладки, исходившей синими парами. В ней уже больше тысячи лет хранились яйца, оберегаемые ящерами («Мы стареем-с-с очень медленно, – объяснил Петр, проводивший нам экскурсию, – но все же стареем-с. Когда умирает кто-то из старых драконов-с, то приходит время согреть-с новое яйцо, воспитать-с нового друга-с». И, с любовью опуская шипастый нос в овраг, Привратник возмущенно добавил: «Ваша идея разбить яйцо-с была отвратительна-с-с-с! Если б мы не могли закрыть портал-с, все равно не отдали бы вам никого из наших малышей-с-с-с! Никогда-с-с-с!»).

Куратор вскинулся:

– Вон они! Видишь?

И впрямь. Две фигурки замерли у оврага. Одна – покрупнее, Мелисандрова, – протягивала руку Дахху, враскорячку выбирающемуся из кладки.

– Неужели они все-таки украли яйцо? – ахнула я.

– Однозначно, – кивнул Полынь и медленно повел стрелки вперед.

Мы увидели, как Дахху выбрался наружу, после чего они с Мелисандром радостно утопали в сторону спящих драконов и пропали, скрывшись вдалеке.

Полынь отпустил Видение. Стрелки часов с жужжанием прокрутились. Мир торопливо вернулся на круги своя. Перед нами снова возникла неуверенная в себе Андрис, потом моя подпрыгивающая, встрепанная фигурка – и, наконец, люминесценция погасла. Я почувствовала резкий запах мокрой земли. Полынь привычным жестом опрокинул в себя бутылочку мятного сиропа и поднялся.

– Что расселась? – укорил меня Ловчий. – Идем туда. Будем Смотреть, что они делали после.

– И куда дели Анте… Зачем им вообще потребовалось открывать кромен? – недоумевала я, вприпрыжку припускаясь за Полынью.

Внемлющий лишь ускорил шаг. Потом вздохнул и вкрадчиво начал:

– Я не хотел говорить, сочтя это паранойей, но я думаю, что сознание Дахху и Мелисандра подверглось влиянию извне.

– В смысле? – я опешила.

– В смысле, меня хватило больше, чем на четыре Умения за сутки, – фыркнул куратор. – Просто я еще несколько раз Читал твоих друзей. Во избежание… В случае господина Дахху мои тревоги начались, когда он, вопреки своему характеру, проголосовал за убийство нерожденной драконихи. Возникшая перед нами дилемма была непростой. Но Мелисандр и Дахху не колебались ни минуты в решении открыть кромен.

– Да, помню! – Я закивала. – Мне тоже показалось это странным. Дахху над этим яйцом аж трясся, а тут вдруг…

Полынь подтвердил:

– Вот-вот. Я тогда Прочитал его мысли. И мне показалось, что кто-то сразу же поспешил спрятаться от меня. Кто-то чужой, кто сбежал, едва меня увидев.

– А почему ты не сказал об этом?

– Я не был уверен в своих ощущениях – это раз, – начал подсчет куратор. – Учитывая, как я ругал тебя за суматоху с Пустотой, было нелогично самому пороть горячку – это два. И в-третьих, на тот момент идея открытия кромена была одобрена всеми нами. Я еще не раз Считывал Дахху, но также ничего конкретного не чувствовал.

– А вчера ты вдобавок Прочитал Мелисандра, да? – догадалась я. – Когда он вдруг начал талдычить про кромен?

– Именно, – кивнул Полынь. – Хотя так же неполноценно: я только и успел, что почуять чужака, как господин Кес увернулся от моего взгляда. А Читать людей без зрительного контакта я не могу.

– В отличие от студентов Ходящих. – Я вспомнила свое путешествие в Шэрхенмисту.

– Я им тоже был, вообще-то, – сказал Полынь. – Сразу после нанесения татуировки у нас гораздо легче идет запредельная магия. Видимо, – он что-то прикинул, – это из-за регулярных подпиток хранительской кровью… Припоминаю, что на последнем курсе нам часто ставили капельницы, в рамках оздоровительных процедур. Но мешки и трубочки были черными, не прозрачными. – Ловчий передернулся.

Между тем мы дошли до драконов. И снова Посмотрели в прошлое. В этот раз я уже с самого начала по-хозяйски вцепилась в часы Полыни. Судя по всему, любое из Умений теневиков легко делилось на окружающих при телесном контакте. Во всяком случае, четыре из пяти делились – я, магическая халявщица, уже успела проверить это на себе. Не уверена, можно ли Читать хором чужие мысли… Но тоже как-нибудь попробуем.

Прошлое явило, что наши друзья отправились четко на север, ловко лавируя между спящих драконов. Мы потопали вслед.

Драконов Полынь и я обходили ну очень старательно… Не хотелось бы разбудить эдаких махин.

В один момент, однако, миссия была близка к провалу.

Я огибала огроменную тушу красно-золотого дракона, спавшего, задрав лапки кверху. Но дракон, несмотря на расслабленную позу, оказался начеку. Когда я тенью кралась мимо, он отчаянно засопел, задергал веками и выпустил когти. Потом начал ворочаться, что-то глубинно ворчать, принюхиваясь все активнее и водя хвостом по снегу.

Я замерла, ожидая неминуемого пробуждения зверюги. Но Полынь счел такое поведение глупой тактикой: схватил меня за рукав и целенаправленно потащил прочь. Желто-красный так и ерзал у нас за спинами, никак не желая успокаиваться.

– Чуткий, зараза, – пожаловалась я куратору.

За пределами лагеря мы вновь Посмотрели прошлое. Увиденное заставило нас занервничать.

Потому что Дахху куда-то утаскивал свежеукраденное яйцо, а Мелисандр… волок по снегу бессознательного Теннета.

– Получается, маньяк не участвует в заговоре? – вывела я.

– Видимо, нет. Наверное, его взяли как донора: он же говорил, что для открытия купола нужна либо твоя, либо его кровь.

– По логике, еще Лиссаева, – напомнила я. – И, может, даже твоя.

– Лиссай вне доступа. А я все-таки самозванец.

На самом краю плато ледяная корка развалилась классическими снежными сугробами. Мы с Полынью смогли идти по следам, как обыкновенные охотники.

А потом и вовсе побежали, петляя между зубьев скал. Бежать по снегу было тяжело, но я утешала себя мыслью, что это не продлится долго: вчера мы узнали, что кромен куда ближе к драконьему лагерю, чем думалось.

Это выяснилось, пока мы чудесно ужинали вокруг костра. Драконы к тому часу уже удалились, забрав с собой Бурундука (ее трогательное расставание с Дахху могло из кого угодно вышибить слезу, но мы держались молодцами). Один лишь Петр, не в силах разойтись со своим дружком Теннетом, свернулся масштабным кренделем вокруг костра и весь вечер травил драконьи байки.

Среди прочего, привратник сказал, что здесь, в Скалистых горах, кромен не торчит в море, как везде, но начинается прямо на границе материка. То есть от драконьего лагеря до купола можно дойти пешком за час-полтора. Мы с ребятами тогда еще дружно обсудили, что если бы нам пришлось все-таки распахивать кромен, то это оказалось бы весьма удобно…

Но для нас это были хохмы. А вот Дахху и Мелисандр, кажется, увидели свой шанс. Или его увидел чужак, который влиял на их сознания, если Полынь прав.

– Прыгать не будем, чтобы сократить расстояние? – Я уже откровенно задыхалась от бесконечного бега по пересеченной местности.

– Я не буду. – Полынь помотал головой. – Пепел знает, что ждет впереди. А я и так уже без ног после сегодняшних колдовских излишеств.

Я догадалась, что в случае куратора «без ног» не метафора. И не стала настаивать. Заодно решила сама поберечь магию, хотя унни плескалась во мне на удивление бойко.

Немного спорта никогда не повредит.

* * *

Мы с Полынью, ворча и обдирая руки, преодолевали естественный горный туннель: длинную такую дырень полметра высотой, удачно пробившую внешний слой «короны» из скал. Внутри, естественно, пришлось ползти. В нормальной ситуации я бы ни за что не полезла в такое ненадежное и темное место, но следы на снегу намекали: вам сюда, герои.

Меньше всего мне нравилось то, что перед туннелем грустная борозда, оставленная Теннетом, расцветилась капельками крови.

– Они что, стали расчленять его уже по пути? – испугалась я, упираясь локтями в стенки и потолок туннеля.

– Это было бы слишком злодейски, – признал Полынь, сопя где-то передо мной. – А ни один из твоих друзей злодеем не является. И то сознание – если мне не примерещилось – тоже вполне нейтральное.

– Значит, просто шандарахнули его обо что-то с непривычки… Таскать обморочных хранителей – не самое простое дело, – проворчала я.

Полынь хмыкнул, вспомнив:

– Ну да, ты-то эксперт!

Мы вылезли из туннеля – и уже издали увидели беглецов.

Перед нами лежал длинный, пологий склон, поросший редкими голубоватыми елками. Снежный наст меж ними мягко серебрился под светом щербатой луны. Внизу склона ледяная корка снега начинала рыхлиться, как соль, потом взбухала белой пеной и вдруг… перетекала в черную, злую толщу моря.

Но у воды, остро пахнущей жутью и холодом, не было и трех метров, чтобы разгуляться волнами. Ее сразу же отсекала едва заметная, будто стеклянная стена, уходившая в небеса. Море за этой стеной казалось мутным, расфокусированным. На нем невозможно было сосредоточиться.

Я проследовала взглядом в вышину… Там и без того прозрачная стена растворялась, уступая место сизым ночным облакам, подмигивающим звездам, глубокой спирали космоса.

Ну здравствуй, край света.

– Вот наши беглецы. – Полынь кивнул на силуэты у стены.

Один из них, в шапочке, замер на берегу. Второй стоял у самого кромена, по колено в воде, отчаянно презирая понятие холода и, видимо, уповая на непромокаемые сапоги. Третий – горизонтальный – плавно покачивался на морской глади возле Мелисандра. Ох! Изверги! Даром что Теннет хранитель, но они ж по-любому его так заморозят!

– Бежим! – решила я.

– Нет, Тинави. Катимся, – уточнил куратор.

И покатился.

Прямо по склону, ловко уворачиваясь от торчащих тут и там елок. Я только и могла, что подобрать невольно упавшую челюсть. Внезапное решение куратора порвало шаблон не хуже «злодея Дахху». Впрочем… Когда еще выпадет шанс насладиться своим безумием? Легкость не всем по плечу, не всегда – так попробуй побыть сумасшедшим хотя бы тогда, когда этому благоволят обстоятельства.

Я повторила подвиг Полыни.

Группа внизу не обращала на нас никакого внимания, хотя я исторгала страшные хрипы, жалобы и раскаяния – кто бы мне раньше сказал, что скатываться с горы так болезненно!

Дахху и Мелисандр были полностью погружены в ритуал.

Господин Кес, по колено в воде, уже прицепил на купол шесть амулетов, из-за которых кромен и проявился. Теперь Мелисандр старательно рисовал вокруг артефактов дверь: толстая рама, витая ручка под старину, колотушка в виде орлиной головы… Закончив с крупными деталями, Мел стал добавлять нюансы: тут срезанный сучок на деревянном массиве, тут заноза. Саусбериец, ни разу не художник, то и дело сверялся с блокнотом и от старания высунул язык.

Дахху на берегу разворачивал в воздухе масштабную гексаграмму будущего заклинания. Под ногами у него лежало драконье яйцо, уютно обернутое сугробом.

Прямо к этому яйцу и подкатился изрядно помятый Полынь.

– Что вы делаете? – не вставая, но очень гордо вопросил куратор, скорее напоминающий гусеницу-альбиноса, нежели человеческое существо.

– Какого такого прахова колодца?! – Я добавила эмоций, подкатившись следом.

Мелисандр даже не обернулся. Дахху направил на меня затуманенный взгляд, но колдовство не прервал.

– Кромен. Должен. Быть. Открыт. – Губы друга двигались медленно, как на волшебных картинках в «Вестнике чародея» – ну тех, что неохотно шевелятся, дабы показать неприличный жест, если ты им не люб. Если люб – улыбаются застывшей улыбкой, и все, ничего интересного. Единственный плюс бытия букой в Шолохе.

– Почему? – спросила я, подавляя желание залепить другу подзатыльник.

– Мировой. Баланс, – так же сомнабулически ответил Смеющийся.

– Мировой баланс – что?

– Просит, – равнодушно завершил Дахху, не отрываясь от заклинания.

Полынь как-то странно присел перед Смеющимся, будто древний кнасский старик, внезапно решивший выдать гопака. Видимо, в глаза заглядывал – мысли читал.

– Открыть! Купол! – совсем уж лаконично рявкнул Мелисандр в трех метрах от нас. Он тоже не счел нужным отвлечься от своей дверной картинки.

Усыпленный Теннет безмятежно покачивался на воде возле саусберийца. Периодически господин Кес ногой отпинывал хранителя, которого раз за разом прибивало и к куполу, и к нарисованной на нем двери.

– Нет, вы извините, конечно, но меня такие ответы не устроят, – вспылила я, донельзя заинтригованная происходящим. – Либо вы объясняете все по порядку, либо я прерываю вашу пеплову ворожбу, как умею. То есть в некоторой степени насильственно!

Дахху и Мелисандр переглянулись.

Потом кивнули друг другу, и…

Дахху, одной рукой поддерживая гексограмму, другой вдруг воткнул в лежащее перед ним яйцо нож, спрятанный в рукаве куртки. А Мелисандр полоснул предусмотрительно оголенное запястье прикорнувшего Теннета.

Я подавилась своими угрозами.

Нарисованная саусберийцем дверь вспыхнула киноварью, проявляя, материализуя каждый стык между деревяшками, каждый сучок. Треснувшее яйцо истекало странной коричневой жижей и слизью. Теннет слабо застонал, пошел ко дну, булькая, но не очнулся – вероятно, Дахху накормил его анестезирующим корешком Барагги.

Полынь что-то с чувством произнес. Что-то ругательное.

Я тоже хотела блеснуть познаниями в гномьем, но не успела.

Ибо в этот момент страшный драконий рев разнесся далеко над Скалистыми горами. У меня обреченно замерло сердце.

– Итак, красно-золотой проснулся, – пробормотал Полынь.

– И узнал о краже яйца, – добавила я, боясь шевельнуться.

Но Полынь так побледнел, глядя мне за спину, что я все-таки обернулась…

Несколько драконов – огромных, тяжелых – поднялись над горным венцом. Вытянувшись клином, они полетели в нашу сторону. Крылья, изрезанные, будто кленовые листья, махали по щедрой амплитуде. Выпущенные когти иголками протыкали небосклон.

– Людишки-с-с… Лжецы-с-с… Воры-с-с-с… – раздалось дружное шипение стремительно приближавшихся ящеров.

Петра среди наступавших не было. Бурундука – тоже, иначе, возможно, ее весомое «кря» могло бы как-то изменить ситуацию.

Я застыла, завороженная страшным зрелищем.

А вот Дахху и Мелисандр не обратили ни малейшего внимания на опасность. Дахху продолжал колдовать. Капли крови, собираясь смерчем, тянулись к нему от Теннета. Капли жижи – от треснувшего яйца.

Мелисандр держал руку наизготове у нарисованной двери – ждал чего-то волшебного, наверное. Другой рукой саусбериец поддерживал грустно булькающего Теннета, не давая тому приобрести статус утопленника.

Между тем драконы дружно распахнули пасти. Внутри клокотало пламя.

Полынь схватил меня за руку.

– Надо Прыгать! – рявкнул он.

Правой рукой куратор вцепился в Дахху, продолжавшего безмятежно колдовать, и, отвернувшись от хищников, целенаправленно потащил нас в море, за Мелисандром и Анте. Я не могла отвести взгляд от ящеров и лишь странно, колченого пятилась, разбрызгивая воду.

Драконы поняли, что «воры» сейчас сбегут. И решили уничтожить нас издали, не подлетая.

Сдавленный хрип вырвался из моей груди, когда вихрь огня, выжигающий сетчатку, страшной лавиной покатился на нас с небес.

Время будто замедлилось в тысячу раз. Огромный гриб пламени медленно раскрывался в нашу сторону красной смертью. Кажется, в одно мгновение на всем склоне не осталось снега – теперь скалы сиротливо темнели уродливыми серыми валунами… Растаяло все.

Полынь обернулся посмотреть, что меня так испугало. Глаза его расширились.

– Простите, – беззвучно сказал он Мелисандру и Анте, до которых мы никак, никак не успевали добраться раньше, чем пламя добралось бы до нас.

Но тем двоим было плевать. Мелисандр ждал от двери чуда. Анте спал.

С отстраненным любопытством я смотрела на то, как руки Внемлющего разгораются алым – так всегда происходит, когда он применяет Умения, однако обычно я слишком медленная, слишком рассеянная, чтобы думать об этом световом эффекте.

Но сейчас…

Сейчас, пока два красных цвета медленно сжимали меня в тисках – убийственное драконье пламя слева и спасительная магия справа, – я успела сделать две вещи.

Во-первых, я со всей ответственностью решила, что не дам Теннету и Мелисандру погибнуть. Ни за что.

Во-вторых, я выдернула руку из своей шерстяной варежки, судорожно сжатой Внемлющим.

Дахху и Полынь исчезли в Прыжке.

Первый как раз завершил свою гексаграмму и с блаженной улыбкой осел. Второй, поняв, что я остаюсь, так изменился в лице, что, честное слово, это было страшнее драконов.

Но телепортацию на полпути не отменишь.

– Унни… – выдохнула я, выставляя ладони навстречу огню.

Волшебный щит, мерцающий жемчугом и кораллами, встретился с драконьим пламенем. Оно, немилосердное, все сжигающее, обтекло сотворенную мною сферу пульсирующими взрывами багрянца – но не могло пробиться.

Мелисандр, Теннет и я – были под защитой. Под моей защитой.

Я вскинула голову, шагнула назад и шире развела руки, чувствуя, как растет внутри энергия.

Здравствуй, сила! Настоящая. Единственно приходящая, когда ты борешься с тем, что тебе совсем не по плечу. Когда выходишь навстречу превосходящему противнику, когда обречен на проигрыш, но внутри… Внутри полыхает упрямство. И – яростное нежелание мириться со злом. С логикой: «Нельзя обойтись без потерь».

Потому что, конечно же, можно. Просто не кланяйся слабости. Не лебези перед вечностью, не соглашайся на меньшее.

Никогда.

Я знала, что я на верном пути. Я держала щиты, а щиты держали пламя.

Я знала, что дыхание драконов иссякнет куда быстрее, чем я. Они хотели убить. Я хотела спасти. При таком раскладе у них – ни единого шанса.

Нас пытаются запугать. Нас пытаются заставить сдаться еще до боя. Нам говорят – беги и прячься. Заройся и молчи. Не дыши. Но это ложь.

Если знаешь, что правда с тобой, – иди до конца. И Вселенная подыграет.

Шипела сфера, сдерживая пламя. Шипело пламя, стынувшее в сфере. Казалось, это будет длиться вечно. Ничто не могло остановить меня.

Кроме этого звонкого, незнакомого голоса, вдруг раздавшегося за спиной:

– Господи, ну зачем же так драматизировать! Чертовы максималисты! Ладно, пошли со мной, Мисс Самоуверенность…

Не успела я вынырнуть из своего колдовского транса, как чужак брезгливо сжал мое плечо. Краем глаза я увидела остро заточенные ногти, выкрашенные под масти игральных карт.

И все пропало, как всегда пропадает во время Прыжка.